discipline

Занка слегка пританцовывал, уворачиваясь от неуклюжих ударов Рудо. Они вдвоём находились на заднем дворе штаба Уборщиков, тренируясь для их будущей совместной вылазки. — Бей сильнее, Рудо. Такими темпами ты не сможешь сражаться против мусорных тварей. — Занка, какой в этом смысл?! Почему я не могу активировать свой дзинки?? — Потому что тебе нужно научиться обходиться и справляться без своих перчаток. Признаю, в управлении своим дзинки ты неплох. Но в том, чтобы сражаться, не полагаясь на них, ты полный ноль, — Рудо нахмурился, услышав такое ужасно честное замечание. Занка был прав, и это было хуже всего. Сжав свои руки в перчатках в кулаки, Суребрек прыгнул на Ниджику, ударяя со всей силы. — Тебе нужно стать быстрее, — Занка увернулся от кулака в сантиметре от своего лица и поставил Рудо подножку. Нос мальчика разбился об пыльную землю. — Агрхх!! — Рудо взвыл от боли, вытирая лицо от грязи. — В твоем возрасте я уже учился уворачиваться от пуль, а ты даже не можешь меня коснуться. Ты жалкий и бесполезный. Ты никому не принесешь пользы и будешь лишь мешаться на поле боя, — Занка был прав. Во всем прав. Суребрек выл от отчаяния. Он бесполезен. Немощный. Лузер. Бездарность. — Дарителей всегда упрекали в том, что они слишком привязаны к своим вещам, и в этом есть доля правды. Так что ты должен уметь постоять за себя не только с дзинки. Бери пример с помощников: они не дарители, но они не слабы. В отличие от тебя, в воздухе ненадолго повисла тишина. — Ты не дисциплинирован, — Занка ходил вокруг Рудо, оценивая каждое его движение и выражение лица, чтобы понимать, о чем он сейчас думает. — Ты хаотичен. Несдержан. Ты — это эмоциональные качели, которые невозможно контролировать. Ты обуза. — Нет! Ты ошибаешься!! — ярость наполнила все тело Рудо, от ног до кончиков пальцев. Хотелось вмазать этому аристократишке пару раз, чтобы не возникал. Как же сильно он этого хотел. — Ты относишься к вещам бережнее, чем к людям. Как мы можем быть уверены, что не сбежишь сверкая пятками при виде монстра, бросая своих товарищей умирать? — Да как ты можешь говорить такое..?! Как Ниджику и ожидал, Рудо кинулся вперед, размахивая кулаками. Удар. Блок. Очередное падение на землю. — Ты жалок, Рудо. Тебе нужно научиться не вестись на поводу у своих эмоций. Контролируй себя. Младший Уборщик вновь встал, принимая защитную стойку. Занка принял это как приглашение к атаке и с разворота ударил парня ногой. Какого же было его удивление, когда от его атаки Рудо отбился. А затем нанес и свои удары — в этот раз точней. Сосредоточенней, контролируемей и сдержанней. Занка не понимал, как он так быстро сумел взять себя в руки. Тц. Неужели это все потому, что он гений? Конечно, всё из-за этого. Занка никогда даже и близко не сможет понять, как высоко вращается его ученик. Все потому, что Занка не его уровня. Он всего лишь второстепенный герой в истории про «Величайшего Рудо Суребрека». Как же раздражает. Нужно его остановить. Показать, на что Занка способен, прежде чем Рудо его обгонит. Надо его сломать, раздавить, пока еще не поздно. Нужно поставить его на место за все страдания, которые ему принесли эти ожидания, эти нескончаемые требования. Удары Занки стали жестче. Яростней, чем нужно. Больнее, чем надо. Но Рудо ни слова против не сказал. Не потому, что гордый, а потому, что он и не ожидал, что с ним будут нянчиться. Занка был прав: он еще ни к чему не готов. Рудо неуклюжий, неловкий, он выбивается из общества и социально неловок. Но не смотря на все его недостатки, он никогда не сдастся. Никогда в этой жизни. — Ну давай!! Это все, что ты можешь?! — голос младшего Уборщика разнесся по всему двору, ошарашив Занку. — Да ты... Мелкий говнюк. Да я тебя сейчас... — пальцы крепче сжали основание посоха, а в глазах начали мерцать голубые огоньки. Жезл невидимой вуалью стал покрываться силой. Вдруг тяжелая ладонь коснулась плеча Ниджику. — Эй, Занка, полегче с ним. Не стоит так на него давить, расслабься. — Э-Энджин?? — мерцание в глазах тут же потухло, стоило Занке услышать голос командира. Руки на секунду потеряли контроль и посох дрогнул, рассеивая накопившуюся силу. Ниджику окончательно успокоился. Занка обернулся, встретившись с расслабленным лицом их командира. — Да как тут расслабиться… С ним-то? Он неотесанный и дикий. Такими темпами он не сможет стать сильнее! Он опозорит себя, Уборщиков и меня, как его учителя! Почему ты вообще назначил меня его обучать?? — Эй!! Я вообще-то все слышу!! — Да ладно тебе, Занка-а-а. Тебе надо научиться быть мягче. Не только с другими, но и с собой. — Да с чего ты решил, что я говорю о себе? Я все это время говорил про Ру..до...— а ведь действительно. Все, что он сказал ранее — было ли оно адресовано этому мальчику или он всё это время обращался к самому себе? Вот черт. Энджин всегда читал его как открытую книгу. — Рудо, я куплю тебе эклеры, если ты сможешь отпиздить Занку, — внезапный голос командира разбил тишину двора. — Что?! Энджин! — Занка возмущенно ахнул. — Эклеры? А что это? — Это такие шоколадные пирожные, — Уборщик с татуировками ухмыльнулся, оперевшись на свой зонтик. Еще чуть-чуть, и до Рудо дойдет. — Шоко-лад-ные?.. Сла-дос-ти..? — Суребрек моргнул, осознавая, что именно ему только что предложил Энджин. Внезапно весь двор Уборщиков заполнился красным светом от активации дзинки, да настолько сильным, что густые тучи над зданием мгновенно рассеялись. Свирепые ярко-алые глаза, в которых читалось смертельное намерение, уставились на Занку. — А ну иди сюда. Мразь. — Ну что за черт. — Удачи тебе, Занка! — хохотнул Энджин напоследок, покидая поле битвы, чтобы не попасть под горячую руку: все же сейчас драка будет нехилой. Спустя несколько часов яростных сражений, ценой больших потерь: правого ботинка, красивой укладки и лица в мусоре, Занке все же удалось одержать победу над своим неопытным учеником. — Ах..Ха... — Ниджику глубоко дышал, испытывая одышку, чтобы восстановить дыхание и не свалится с ног. Единственное, что держало его на ногах и не давало упасть от изнеможения — это его верный Ассистаф, — никаких тебе сладостей, сопляк.

***

Ниджику просыпается в 5 утра и первым делом спрашивает, как дела у его Помощницы. Посох застенчиво молчит, но это не мешает Занке по-доброму улыбнуться ей. Сразу после этого он вскакивает с кровати, выходя на пробежку. С появлением Рудо, Занка снова начал тренироваться чаще. Не то чтобы он был слабым, просто... Его пугало, с какой скоростью его ученик осваивал всё, чему его учил Занка. Если Занке на что-то требовался месяц, то Рудо учился этому всего за две недели. Всего за две недели! Это пробудило тварь, сидящую внутри Занки. Мерзкую, отвратительную сущность, скребущуюся в темных застенках сознания Уборщика. Она требовала от Занки усилий. Больше результатов, больше тренировок, больше стараний, чтобы оправдать ожидания, которые на него возложили. Нужно стараться больше, чаще, сильней. Нужно отрабатывать удары, оттачивать каждый взмах посоха, каждое отражение, каждое парирование. Все должно быть доведено до идеала. Иначе... Если Занка не будет идеальным, то зачем ему вообще существовать? Руки отказывали. Волосы прилипли ко лбу из-за пота. Кожа покрылась испаринами, а Занка все продолжал тренироваться. Мышцы гудели, адски болели и чуть ли не лопались, но Ниджику не останавливался, ломал себя, пока не достигнет предела. А потом бессильно падал на пол, без остатка сил на то, чтобы потом встать. И всё для того, чтобы потом Ниджику мог смотреть в зеркало без отвратительно липкого ощущения стыда. Уборщик лежал на полу в своей комнате, глядя на свой посох. С одного из двух зубьев свисала аккуратная синяя кисточка, крепко прикрепленная к орудию — бывшая серьга Занки. После того, как Расхититель сорвал второе украшение и забрал его с собой, Ниджику не захотел повторения этого случая и повесил оставшуюся серьгу на свой посох. Слишком опасно, чтобы носить её на себе, но и избавиться на совсем от украшения парень не мог… Прокручивая в голове мысли о серьге, Занка невольно нащупал на своей шее серебряную цепочку. Ту, которую он уже не ощущал под своей одеждой: настолько долго она была на нём. Маленькая, тонкая цепочка, на конце которой красовалось массивное, несуразное кольцо. Потёртое, поношенное, явно старое. Но все же любимое. Это было видно и не вооруженным глазом: о нем заботились, чистили, постоянно носили его с собой. Занка хорошо понимал это, ведь испытывал то же самое по отношению к своему посоху. А это кольцо было чем-то, чем дорожил Джаббер. Его дзинки. Его Манкира. Уборщик достал кольцо, висящее на цепочке, и стал разглядывать его под закатными лучами солнца. Кольцо красиво переливалось, удерживая на себе внимание голубых глаз. Он все ещё не мог понять, зачем Расхититель отдал ему свою вещь. Чтобы что? Ради своей прихоти? Каких-то безумных идеалов? Или из-за привязанности чего-то еще? Занка не понимал, а может просто не хотел понимать. С появлением в его жизни другого дзинки, Ниджику втайне ото всех, скрываясь от чужих глаз, иногда вновь надевал кольцо на палец. Не потому, что хотел, а в сугубо исследовательских целях! Он надевал кольцо с мыслью: «Смогу ли я активировать Манкиру самостоятельно? Подчинится ли она моей воле или останется верна только своему хозяину?» И вот, сосредоточив всю свою энергию на кольце, Занка попробовал активировать его так же, как активировал свой посох. Но ничего не произошло. Ни характерного звука, ни того же свечения. Кольцо как кольцо, без ядовитого когтя. Не то чтобы Занке было жаль, просто теперь в его глазах подарок стал ещё бессмысленнее. Зачем, если он даже не может её использовать? А был ли смысл в его посохе, когда он его выбирал? Занка осекся. Смысла в посохе не было изначально. Ниджику сам создал смысл и живет с ним по сей день. Но что ему до этого кольца? Зачем он вообще сравнивает их? Бред какой-то. Несмотря на все мысли, Занка все же смог посмотреть на кольцо на своей руке ни как на оружие, ни как на полезную вещь, а просто.. Как на памятную и красивую вещь на своем пальце. И даже так оно выглядело не в стиле Занки, не в его вкусе, не в его образе жизни и не в его идеалах. Но даже так в какой-то момент ему захотелось оставить эту вещь на своём пальце на подольше. Но даже так он снял её и повесил обратно на цепочку. Корвус как-то дал Занке совет по поводу кольца, когда они вдвоём остались наедине: «Непобедимость заключена в тебе самом, возможность победы заключена в противнике». Ниджику не до конца понимал, что имел в виду их босс, когда говорил ему это, но у него было стойкое ощущение, что он не ошибался. Поэтому, не понимая, зачем и почему он это делает, Занка активно изучал Манкиру. Вес, гравировки, узоры, металл, сколы — и всё для одного маленького и незамысловатого трюка, который возможно, никогда и не потребуется.

***

Крики весь день доносились из дома. Посуда билась, оставляя осколки по всему полу, твердые вещи летали и разбивались о стены. А маленький смуглый мальчик наблюдал за ссорой родителей, держа в руках банку с пойманной бабочкой. — Зачем ты купил эти кольца?! У нас и так мало денег, ты вменяемый вообще?! Раздался хлесткий удар по лицу, и женщина свалилась на колени. Скулу невероятно жгло, боль пульсацией отдавалась в челюсть. — Заткнись, стерва. Раз так нужны деньги, то продала бы свои старые браслеты. Один только хлам в дом таскаешь. — Эти браслеты достались мне от моей мамы.. — быстро и со всхлипом ответила женщина, пряча свои руки, чтобы муж внезапно не отнял у неё последнее, что осталось от прошлой жизни. — Это ты про ту, что продала тебя, как последнюю шавку? — мужчина рассмеялся, усаживаясь за стол. — Я голоден. Жрать готовь, — приказным тоном сказал он. Женщина молча подчинилась. Взгляд мужа зацепился за мальчика с длинными и неухоженными волосами, стоявшего в дверном проёме. Фиолетовые глаза не сводили с него глаз, а с его лица не сходила улыбка. — Что за стрёмный ребёнок, — сказал про себя мужчина, отгоняя от себя жуткие мысли. Не стоило ему заводить детей. От них одни только хлопоты. Этот мальчик ходит по дому в полной темноте, стоит над ним, пока он спит, крадет острые предметы из кухни. Мелкий говнюк. Наверное, стоит продать его при первой же возможности. Мальчик хмыкнул, обнажив свои зубы. Увидев это движение, мужчина вздрогнул. Он испугался. Испугался за свою жизнь. С этим ребёнком что-то было не так. Этот мелкий... Явно что-то с ним сделает, пока он спит. — Ах ты ублюдок.. — мужчина вскочил со своего места, крупными шагами подошёл к сыну и замахнулся на него кулаком. Его вовремя остановила мать, вцепившись мужу в руку. — Остановись!! Хватит!! Он всего лишь ребенок!!! — женщина не отпускала супруга, пока тот наконец не оторвал её от себя. Она упала на пол, а муж её отпинал. — Это всё твоя вина! Выносила и родила такого выродка! — мужчина с гневом захлопнул дверь, уходя из дома. Всё это время мальчик лишь смотрел, ни разу не вздрогнув. Он привык к такому, слишком часто это видел и слышал. Часто ощущал это и на себе. Но ничего страшного, это было даже весело. — Мама, смотри, бабочка такая красивая, — мальчик показал насекомое, сидящее внутри грязной и пыльной банки, которое он смог поймать на одной из мусорных полян. — Очень красивая.. Джаббер. Большую часть времени Вонгер проводил на улице: гулял по свалкам, находил разные острые вещи, изучал новые места. Хотя, точнее сказать, он терялся в новых местах, возвращаясь домой только глубокой ночью или вообще на следующий день. А еще Джаббер очень любил играть с другими детьми, если это можно было назвать игрой. Жестяная банка прилетела в затылок Джаббера, заставив того пошатнуться. Он обернулся, посмотрев на место, откуда бросали, и увидел там шайку мальчишек постарше него. Все они были одеты в самодельные доспехи, с касками и шлемами. На их лицах красовалась густая ярость. — Эй ты, урод! Мы пришли отомстить тебе за Майка, которого ты побил! — Майка? — спросил Джаббер, задумываясь. — Не помню такого. Это выбесило парней еще сильнее. Один из них достал из кармана складной ножичек, открыв его взмахом руки. — Не помнишь, значит? Тогда я тебе напомню о нем. На лице напишу его имя, чтобы ты никогда не забыл. Бешеный стук в дверь испугал маму Вонгера. Она поспешно открыла дверь, не понимая, что происходит. Там стоял дрожащий от ужаса ребёнок, кричащий, что Джаббер сошел с ума и сейчас кого-нибудь убьет. Будучи в шоке, женщина побежала вслед за ребенком. Придя на поле, она была ошарашена зрелищем. Её ребенок, её малыш, её мальчик был весь в крови. Даже не в своей крови. Вокруг него лежали десятки покалеченных и избитых детей. А сам Джаббер сидел на самом старшем их них и продолжал бить парня, который едва защищался. — Ну же! Бей сильнее! Я жду этого, — по всему телу Джаббера было множество царапин от острого лезвия, которое в ходе борьбы потерялось среди мусора. Но несмотря на свои раны, он то и дело впечатывал свой кулак в еле живого противника. Это было весело, адреналин бил в голову — эйфория и чистая радость. Джаббер теперь понимал, зачем взрослые бьют друг друга. Потому что это приятно. Он остановился только тогда, когда услышал крик матери. — Мама? Мама! Давай поиграем! — Мальчик обрадовался своей матери, но он не ожидал того, как его мама отреагировала. — Т-ты.. Монстр. Джаббер моргнул. Что? Его мама смотрела на него с отвращением, полным ужасом, от которого её лицо исказилось. Нет... Он не монстр. Он Джаббер. Её сын. Любимый сын. В ночь после этого инцидента женщина сидела на полу своего дома. Она обнимала свои ноги, пытаясь унять дрожь. Она живет с двумя монстрами. Её жизнь обречена. С самого начала всё было ужасно. Слёзы невольно катились по щекам. Чем она это всё это заслужила? Тем, что слушалась отца? Тем, что подчинялась своей матери? Тем, что родилась? — Мама, — раздалось в комнате. Вдруг женщина притихла. Джаббер всё это время стоял перед ней. Она даже не заметила его. Женщина медленно подняла глаза на ребёнка. Он смотрел на неё не своими глазами, а чем-то чудовищным, фиолетовым, блестящим. Он смотрел на неё теми же глазами, что и у его отца. Мерзость. Женщина сжала свои пальцы. Губы скривились и поджались, желваки на скулах выступили. Этот ребенок... Это чудовище, появившееся из ее чрева… — Я люблю тебя, — произнес Джаббер, прежде чем его мама накинулась на него, навалилась сверху, сомкнув руки на его шее и начиная давить. — Умри-умри-умри-умри! Монстр! Чудовище! Ты такой же, как твой отец. Нужно было избавиться от тебя, еще когда ты был в утробе! — М-ма..ма.... — Джаббер сопротивлялся, его маленькие ручки царапали нежные руки своей любящей матери. Глаза закатывались, а на их уголках застывали хрусталики слез. Как же это было больно. — Мама..! Только в этот момент наваждение матери отступило, и к ней пришло осознание того, что она только что делала. Женщина резко отпустила Джаббер, не понимая, как до этого вообще дошло. — Джаббер..! Я-я.. П-прости меня, пожалуйста.. Я не хотела..! — женщина вцепилась в своего ребёнка, крепко прижав его к себе. — Я ужасная мать.. Прости.. Прости меня.. Я тебя так люблю. — Я тебя тоже люблю, мама, — Джаббер ощущал нежность своей мамы, её любовь, её ласку, даже если она причиняла ему боль. Это всё равно было приятно: и её объятья, и её голос, и её крики. Вонгер, несмотря на всё это, любил свою маму. Так же сильно, как и своего папу. В этот момент маленький Джаббер сделал для себя вывод: может, боль — это и есть любовь? В тот роковой день лил густой дождь. Мусор падал недалеко от их дома: Небесная Твердь, видимо, пролетала рядом. В тот день всё было не так: Джаббер был каким-то тихим, игрался с мусором с улицы на полу, за окном весь день было сыро, от ветра из дом ходил ходуном. А браслеты матери почему-то, по её ощущениям, начали сдавливать ей руки. Хотя, возможно, ей это просто мерещилось. Глава семьи зашел в дом, слегка пошатываясь. От него за версту несло перегаром, нос разбух и покраснел, а его рот расплылся в довольной улыбке. В руках он держал полупустую бутылку, которую то и дело подносил к губам. Его супруга разозлилась: как можно пьянствовать, когда Небесная Твердь пролетает рядом?! Джаббер игрался с бабочкой внутри своей банки, пока по дому вновь не стали разноситься крики взрослых. Бабочка казалась ослабшей, она еле двигала крыльями и почти не двигалась. Наверное, она уже скоро умрет. Вонгер следил за ней, менял воду и клал ей свежие листья, которые было очень трудно достать в их мире, но даже так маленькому и хрупкому насекомому не становилось лучше. Мама завопила от боли, когда папа в который раз ударил её. Мальчик повернул голову в их сторону, без интереса глядя на очередные разборки родителей. Всё те же крики, всё те же удары. Маленького мальчика это начало раздражать. Они мешают ему. Джаббер и так был очень расстроен из-за бабочки, а теперь они ещё буянят в придачу. Женщина лежала на полу, скукожившись и защищая голову руками. Мужчина навис над ней, вкладывая всю свою злость в пинки. Он так увлекся, что не заметил, как Джаббер встал за его спиной, прожигая его пустым взглядом. В руках у него был маленький тупой ножик, найденный где-то на свалке. — Папа, прекрати. — Че нахуй? — мужчина обернулся и сразу же дернулся, испугавшись маленького монстра. Какого хрена он вообще вмешивается!? Отец встал перед ребёнком, навис над ним и угрожающим голосом продолжил. — Что тебе надо, засранец?! Мальчик, не отрывая глаз, выдержал паузу и продолжил говорить всё тем же ровным голосом. В нём сейчас не было ни грамма той странной и пугающей игривости, что раньше, что отнюдь не облегчало ситуацию, а наоборот, делало её ещё пугающей и непредсказуемой. — Я сказал замолчите. Раздражаете. После услышанной наглости, у отца дернулась бровь. Ну всё. Этот сопляк сегодня доигрался. Мужчина, сжав кулак, замахнулся и прицелился в голову нерадивого сына, но, на его удивление, тот мгновенно увернулся, заставив отца врезаться в стену. Мужчина мгновенно выпрямился и развернулся, думая ударить ещё раз, но тут он посмотрел на лицо Джаббера. Его взгляд зацепила растянутая улыбка у него на губах, в точности такая, как у монстров в детских книжках. Какой же это был кошмар — осознавать, что этот выродок всё это время жил у них и питался с ними одной едой, и спал под одной крышей. Джаббер не был напуган, ни чуточку: наоборот, было даже как-то весело. Ему не нравилось грустить из-за бабочки, к которой он успел привязаться, так что хотелось отвлечься от этих неприятных ощущений. А проводить время с отцом было весело, получать травмы — тоже, ведь он папа был сильнее и бил сильнее любых уличных мальчишек. Какой же это кайф. — Ах ты мелкий выродок!.. Ребёнок уворачивался от медленных ударов, но некоторые, всё же, пропускал, получая удары, доводящие чуть ли не до сотрясения. Губа была разбита, из носа текла тёплая кровь, на плече начала образовываться огромная гематома поверх старых. Мать цеплялась за ноги отца, пытаясь его остановить, кричала, плакала, умоляла. А Джаббер хихикал: это было забавно, смешно. Так, по крайне мере, ему казалось, пока в руках его отца не оказался его маленький друг в банке. Мальчик замер, насторожившись и, наверное, впервые за всю свою жизнь почувствовав что-то вроде страха. Нет, не за себя — никогда не за себя, за ценную собственность, с которой он не хотел расставаться. Мужчина гадко и ехидно улыбнулся, понимая, что взгляд пацана наконец-то изменился, став живым, настоящим. Так вот какие рычаги давления на него были. — Видимо, это жалкое насекомое тебе действительно нравится, не так ли? И ты явно не хотел бы, чтобы с ним что-то случалось, ведь так? — Джаббер молчал, его убийственный взгляд был направлен на отца, который должен дарить чувство безопасности, заботы и добра; сейчас он крутил в руках самое дорогое, что было у его ребенка, и усмехался. — Тогда вставай на колени и проси прощения, ублюдок. Вонгер не знал, как в этой ситуации поступить. Он посмотрел на свою маму, одним лишь взглядом прося помощи, но та лишь беспомощно покачала головой. И тогда Джабберу не осталось другого выбора, кроме как подчиниться. Он медленно склонил свою голову, вставая на колени, прося прощение у своего отца, за все неудобства, за свое неуважение, за поведение, за своё существование. Мальчик не чувствовал унижения, ему было всё равно: пусть его отец удовлетворит своё эго, если это означает, что его маленький друг не пострадает. По крайне мере, Джаббер на это надеялся и верил в это. Но, видимо, главе его семьи этого оказалось недостаточно. Ребёнок разбил нос об деревянный пол, когда его голову придавили большим и тяжелым сапогом. Было больно. — Ха, ты реально думал, что этого будет достаточно? Вонгер напрягся, ему не понравились эти слова. Спустя мгновенье банка с сокровищем полетела вниз. Ребёнок рефлекторно протянул руку, чтобы предотвратить страшное, но будучи прижатым к полу, дотянуться было практически невозможно. Банка разбилась в сантиметре от его пальцев. Раздался треск стекла под гадкий смех дорогого отца. Маленькая и красивая бабочка умерла под осколками. Что-то в этот момент вместе с банкой сломалось и внутри Джаббера, что-то, что уже нельзя было ничем склеить и собрать заново. Мальчик обрел необычайную силу. Он расставил ладони по обе стороны от своей головы, приподнимая себя несмотря на давление на голову. Гнев пробирал до костей, ярость мелкой дрожью скапливалась в кончиках пальцев, покалывая иглами. Он сжал в руках осколок стекла от банки и завершил существование своего отца одним точным ударом. Мужчина упал на пол, хватаясь за шею и захлебываясь в собственной же крови, издавая хриплые, булькающие звуки. Ребёнок смотрел на это без всякого сожаления. Руку жгло от осколка, своя кровь капала с кончиков пальцев, но он ничего не чувствовал. — Т-ты.. как ты.. —дрожащий от истерики женский голос раздался сзади. Джаббер медленно развернулся, глядя на нежную фигуру своей матери. Она хваталась за свою голову, впивалась ногтями в волосы, с болью оттягивая их. Взгляд у нее был потерянный, а губы открывались и закрывались, не в силах произнеси что-либо связное. — Мама, теперь он больше не будет нам мешать, — Вонгер сказал об этом мягко, с легкой улыбкой, пытаясь успокоить мать, для которой это явно было потрясением. — Т-ты.. ты такой же.. — женщина, пошатываясь, еле встала на ноги: голова гудела, в глазах паника. Естественный уклад жизни закончился навсегда, разум бил тревогу, а тело отзывалось на эти сигналы об опасности. Главной её угрозой был её ребенок, который только что на её глазах убил своего отца. Он всё же оказался демоном. Она знала, что так всё и будет. Знала, что когда-нибудь это случится, и это пугало её до скрежета в зубах. — Ты такой же, как твой отец. Я.. я не позволю тебе уйти. После этих слов его мать схватила тупой нож, лежащий на кухонном столе, и кинулась на Джаббера. Не прошло и двух минут, как и её бездыханное тело упало на пол. Вонгер моргнул, не понимая, что случилось. Его тело двигалось само, словно он был в трансе, а сейчас перед ним лежат его родители, неживые. Это вызывало в нём непонятные для детского сознания эмоции. Люди оказались такими хрупкими, какая жалость. Наверное, в будущем стоит аккуратнее относиться к своим противникам. В этот момент что-то блеснуло среди двух трупов, цепляя взгляд Вонгера. Он присел, протягивая руку, слегка отодвигая мешающие части тел, и наконец увидел их — красивые браслеты мамы, которыми она дорожила больше, чем собой, и кольца его отца — как раз в цвет браслетов. Они выглядели как набор на руках мальчика. Они были очень большими для его рук, вечно соскальзывали, и пройдет ещё несколько лет, прежде чем они станут ему впору. Но Джабберу нравилось — хорошее воспоминание о близких людях. Его родители не были лучшими опекунами, но и других Джабберу не было дано. Всё его тело всегда было расписано синяками и гематомами от их жёстких и грубых рук. Но стоило Вонгеру расправить пальцы с прекрасными серебряными кольцами на них, то его душа начинала петь. На запястьях блестели браслеты из того же металла, и тогда Расхититель думал, что, в конце концов, его родители не был таким уж и плохими. Убил бы он их ещё раз, если б была возможность? О, ещё бы. Этот факт останется неизменным. В любом случае, он не особо по ним скучал, потому что, смотря на свои руки, он понимал, что они всегда с ним. Иногда, в совсем плохие дни, Расхититель клал руки на свою шею и сдавливал её что есть сил, вспоминая, как это делали его родные. Тогда на душе сразу становилось легче, спокойнее, свободней. Его чувства к родителям были похожи на цветок, который упрямо тянулся к черному солнцу. Он знал, что лучи не греют его, а выжигают листья, но другого источника света в его вселенной просто нет. Уйти от черного солнца — значит исчезнуть, раствориться в ледяной бездне одиночества. По крайне мере так было, пока Джаббер не встретил Занку. Кстати о Занке... Они давно не виделись, Расхититель успел соскучиться. В будущем ему стоило заглянуть на вылазку к Уборщикам.

***

Время пришло. Рудо дали зелёный сигнал, чтобы выйти с Занкой на полноценное задание по уничтожению мусорных тварей, и сейчас они вдвоём на машине направлялись к месту назначения. Помощников с ними не было, так как двух дарителей хватило бы с лихвой для такого простого задания. Машина остановилась среди огромной мусорной кучи. Они находились недалеко от запретной зоны, так что было очевидно, откуда эти твари повылазили. — Запомни, Рудо, хуйню не делай и выполняй мои команды, не колеблясь, — Суребрек кивнул, хотя ему не очень-то и хотелось слушать своего наставника: он обещал ребятам с базы, что хорошо справится с работой. — Кака-а-а-я удача, — Занка замер, услышав этот голос. Мышцы напряглись, а чувства заострились, — я знал, что тут скоро появятся Уборщики, но чтобы я нашел тебя с первой попытки? Ниджику молчал, что-то внутри не давало ему адекватно мыслить. Хотелось замереть, не двигаться, хвататься за призрачную надежду, что опасность отступит сама собой. Хотелось просто проигнорировать, сделать вид, что ему послышался это низкий хрипловатый голос, проникающий под кожу, как самые смертельные яды. Его голос парализовывал, вызывая мурашки по всему телу. — Занка, это же тот мазохист!! — Рудо вывел своего наставника из окоченения, заставив взглянуть в лицо страху. Он повернулся в сторону смертельной опасности — перед ними сидел Джаббер с до боли глупой улыбкой, как у собаки: ещё чуть-чуть, и он замахает хвостиком, выдавая свое настроение. С одного уха издевательски свисала голубая и выбивающаяся из фиолетовой формы Расхитителей серьга с нежными, переливающимися на воздухе кисточками. Эта была серьга Занки. Энджин проколол ему уши. Риё помогла ему с выбором украшения. А Джаббер просто захотел и порвал ему ухо, украв дорогую ему вещь, которую подарили друзья. — Рудо, дружище! Какая встреча, и ты тут! — улыбка стала шире, стоило ему увидеть пыльную макушку Суребрека; его любимый дуэт снова в сборе, какая радость. — Мне опять стало так скучно в последнее время. Босс совсем не уделяет мне внимания, и я решил узнать, как там дела у моих любимых Уборщиков, сечёте? — А мы по тебе вообще не соскучились! Так что можешь сваливать обратно в ту дыру, из которой ты выполз, — Джаббер улыбнулся от такой реакции Рудо, а потом повернул голову к Ниджику, заинтересованно ожидая его ответа. — А ты что по этому поводу думаешь, Злюка? — Ниджику. — Че? — и Джаббер, и Рудо в один голос выразили свое искреннее непонимание. — Занка Ниджику. Моя фамилия. В прошлый раз ты не назвал моей фамилии. А сейчас знаешь. Запомни ее. Суребрек вообще не понимал, о чём его горе-наставник говорит. Какая фамилия? Какой «в прошлый раз»? Что между ними вообще происходит?! — И раз мы обручены обречены, то ты должен знать и другие вещи. Мне 19 лет. Я вырос в консервативной и требовательной семье. Я интроверт. Вторая группа крови. Я люблю пирожные, которые пекут в пекарне в Канвастауна. Ненавижу жаркую погоду и обожаю дождливую, потому что Энджин накрывает нас с ребятами своим зонтом. Я зову свой посох Помощницей, — Джаббер слушал настолько внимательно, что казалось, будто будь у него ручка с блокнотом, то он обязательно бы туда всё записал. — А ещё, я ненавижу таких людей, как ты, — Ниджику окинул Вонгера презрительным взглядом, от которого второй таял, как под июльским солнцем. — Психопатов? — предположил Джаббер, хмыкнув. — Гениев, — ответил Занка. — Я ненавижу, когда на меня смотрят сверху вниз, считая ничтожеством, недостойным жить. И я сделаю всё, чтобы оправдать своё право на существование. — У-у-у, и что ты собираешься делать, Мистер Плохое Настроение? — Отпизжу тебя, что мать родная не узнает. — Звучит сексуально. — Какой же ты мерзкий, — и всё же Занка хмыкнул, слегка приподняв губы. Видимо, спустя столько времени, он наконец-то хотя бы себе перестал врать о том, что ему нравится. — Как же неловко с вами двумя, — внезапно произнес Рудо, моментально давая понять, что атмосфера вокруг них была очень и очень сомнительной для чувствительных и нежных детских глаз. — Я тут явно лишний, да? — Не кипятись, чувак. Занка просто говорит о том, как мы пересеклись. У меня до сих пор этот сладкий вкус на зубах... — Вонгер облизал свои губы, вспоминая и смакуя тот великолепный оттенок алой крови и привкус железа на своих губах, — без обмана, это было безумно вкусно. — А.. — в этот момент шестеренки внутри младшего Уборщика закрутились, кусочки пазла собрались в одну единую и стремную картину, которую даже Ремлин не смогла бы назвать красивой, и Рудо осенило, — так вот почему ты тогда был таким пожёванным?! — Рудо, заткнись, — Занка стыдливо отводил глаза каждый раз, когда вспоминал, в каком хуёвом состоянии его тогда нашли. Позор, такой ужас, прямое доказательство того, что Занка был просто ничтожеством. А как он вспомнит взгляд их медика на его раны... бр-р-р. А хуже всего то, что Занка тогда не мог даже двинутся с места без чужой помощи, и Энджину пришлось тащить его на себе весь путь до штаба. Боже, какой же стыд. Какой же позор. Ниджику невольно прикрыл свои глаза ладонью, пытаясь скрыть свое красное лицо. За такое унижение Занка был готов своим посохом выгнуть ноги Джаббера в обратную сторону. — Это очень мило, бро, — Вонгер подпёр свой подбородок ладонью, широко улыбаясь и почти даже мурлыча. — Зан-Зан, а ты помнишь о нашем брачном договоре? Ты сохранил мой подарок? — как бы Джаббер не хотел показывать свое волнение, но на этом вопросе, незаметно для всех, у него на секунду перехватило дыхание. Манкира, его сокровище, часть души, продолжение его тела, была подарена Уборщику, укравшему его сердце. Джаббер знал, что его любовь будет жестоко растоптана, Занка не будет колебаться, Расхититель это знал. Но отчего-то Джаббер всё равно затаил дыхание, сконцентрировав острой взор на лицо объекта своего обожания, пытаясь прочитать каждую эмоцию на его лице. — Брачный.. что? Занка, ты женился на нем!? — алые глаза Рудо стали как по пять копеек. Неужели так и начинаются отношения у взрослых? Даже если они из враждующих организаций!? Какой ужас. Регто рассказывал Рудо лишь то, что когда двое взрослых сильно любят друг друга, то они вступают в брак, а потом у них появляются дети. Неужто это и Занки с Джаббером касается?! — У вас дети будут!? — Чт- НЕТ! — Ниджику еле сдерживался, чтобы не дать подзатыльник своему горе ученику, за которого он ответственен, а Вонгер расхохотался. — Во-первых, мы не женаты. Во-вторых, у меня нет никаких отношений с этим психом. И в-третьих, — Занка повернулся в сторону Расхитителя, направив на него свой посох, — я размажу тебя по стенке за прошлый раз! Джаббер хищно улыбнулся, одобряя враждебный настрой его пассии. Сегодня, видимо, они обойдутся без прелюдий, сразу перейдут к смертельным ударам и незабываемым ощущениям от полученных ран. Но как бы ему не хотелось вступить в бой прямо сейчас, интересующий его вопрос все еще тяжелым бременем висел в воздухе. — Не торопись, красотка, мой вопрос все еще остался без ответа. Где кольцо? Рудо вопросительно посмотрел на своего наставника: — Кольцо? Что он имеет ввиду? — Я его выкинул, — мгновенно ответил Занка. Голос не дрогнул, ни грамма жалости. — Как только смог контролировать руки, встал и выкинул его в урну, смешивая со всем остальным мусором, что там был, — пространство вокруг них мгновенно стало тяжелей. Показалось, будто кто-то взял и решил выкачать весь воздух. Атмосфера резко стала мрачней, но Занка и не думал отступать. — Ты это хотел от меня услышать? — голубые глаза впились в Расхитителя мертвой хваткой. Тот молчал, долго молчал, даже как для самого себя. Ниджику напрягся, когда Джаббер горько усмехнулся. Потом он издал смешок, второй, третий, пока в конце не раздался истерический смех. Конечно же! Почему Вонгер думал, что будет как-то по-другому? На что он вообще надеялся? На то, что он не будет безразличен кому-то? Смешно. До боли в ребрах смешно. — Знаешь, Занка, ты сейчас делаешь мне так больно, — это то, что получалось у Ниджику лучше всего. За это Расхититель его и любил, за это он его обожал и лелеял в своем сердце. Но почему пальцы на руках начинают дрожать? Почему дыхание сбивалось, стоило лишь представить столь драгоценную вещь внутри мусорной урны? В груди неприятно жгло, что-то скреблось в его душе. Джаббера выворачивало наизнанку, его охватил озноб, а ком застрял в его горле. Занка знал, куда бить, чтобы было больнее всего, и это было потрясающее чувство. Ниджику всегда знал, что ему нужно. Джаббер смаковал каждую деталь в отвратительно-безразличном лице Уборщика, ощущая себя отвратительным мусором у него под ногами. О, это было прекрасно! Но что-то не давало Расхитителю полностью окунуться в удовольствие, что-то в подсознании маячило и шептало ему, что он должен проучить Занку. Заставить его страдать так же сильно, как страдает и он сам. С этим сладким упоением внутри Джаббера просыпался зверь, второй его голос, дикий и яростный, не привыкший к покорности. Он требовал крови. Как Занка смеет ломать его, превращая в дрожащую и жалкую, задыхающуюся тварь? Ярость вскипала мгновенно, подступая к горлу удушливой волной. Руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти едва не пробили собственную кожу. Манкира... его прекрасное кольцо. Его милая и любимая девочка. Пальцы продолжали дрожать, но теперь уже не от страха или трепета, а от бешеного, животного желания крушить всё вокруг. От желания разбить это безупречное, равнодушное лицо напротив. От желания доказать, что его чувства нельзя выбросить просто так, как ненужный хлам. Когти на кончиках пальцев образовались мгновенно, но формируя лишь первую стадию. Полная сила Манкиры раскрывалась только тогда, когда комплект колец был полным. Без кольца, отданного Занке, Джаббер больше не мог полноценно использовать свой дзинки. Он знал это, когда дарил кольцо. Знал и всё равно доверился. В этом был весь Джаббер, в этой слепой одержимости и раскрывалась вся его безусловная любовь. Расхитителя метало из стороны в сторону: первая его половина умоляла Ниджику продолжать, продлить эту изысканную пытку, а вторая — жаждала сомкнуть пальцы на его шее и заставить платить за каждую секунду этой слабости. Расхититель не мог сделать выбор. Он ненавидел эту боль, он боготворил её. Джаббер хотел упасть перед Занкой на колени и умолять его сделать ему больно. Но в то же время хотел разорвать его горло, вскрыть шкуру и насладиться его криками. Вспышка ярости окончательно выжгла в Джаббере остатки контроля. Мир сузился до одной единственной точки — до Рудо. До небожителя, стоявшего слишком близко, слишком беззащитно. Наслаждение болью в секунду переродилось в чистую, разрушительную агрессию, и Расхититель рванулся вперёд, подобно спущенному с цепи псу. Занка мгновенно отреагировал на предсказуемую атаку, за секунду оказавшись между двумя дарителями, встал в защитную позу, закрывая своим посохом Рудо, готовый принять на себя весь этот бешеный, смертоносный шквал чужой ярости. Но удара не последовало. Джаббер промчался мимо Занки. Он даже не посмотрел на него. Хватило лишь одного резкого выпада, и защита Уборщика была отбита, а сам он грубо отпихнут в сторону, как назойливое насекомое. Рудо не стал бежать. Стоило Джабберу оказаться к нему вплотную, как парень резко вскинул руки, принимая бой. Но разница в силе и чистой, безумной мощи была слишком велика. Джаббер дрался как одержимый, его удары были тяжелыми, рваными и сокрушительными. Рудо отчаянно блокировал их, уворачивался, пытался контратаковать, но Расхититель просто сминал его защиту. Каждый выпад Джаббера отбрасывал Рудо назад, заставляя его хрипеть от боли, терять равновесие и тратить последние силы лишь на то, чтобы оставаться на ногах. Было очевидно: Рудо не продержится долго, ему критически не хватало ресурсов для победы над этим чудовищем. В этой суматохе Занка стал третьим лишним. Он никогда ранее не сталкивался с тем, что его хладнокровно игнорировали в драке. Это задевало хрупкое эго Ниджику. Осознание, что Джаббер выбирает сражаться не с ним, почему-то вызывало в нем глубокое раздражение. Каждый раз, когда Занка пытался броситься наперерез или вклиниться между ними, Джаббер мимоходом, даже не оборачиваясь, откидывал его в сторону мощными пинками и короткими махами. Ниджику буквально исключили из этого уравнения. Он видел, как Рудо пропускает тяжелые удары, видел кровь, летящую из разбитых губ своего ученика, но все его попытки вмешаться разбивались о глухую стену абсолютного превосходства Джаббера. Занка мог лишь беспомощно метаться по периметру, крича имя Рудо и чувствуя, как внутри всё кипит от осознания собственного бессилия. На звуки человеческого присутствия, совсем близко к дарителям, начали сбегаться мусорные монстры, которых и должны были истребить Рудо с Занкой. Они щелкали своими зубами с металлическим треском, показывая свою опасность. Ниджику легко от них отбивался, но никак не мог сосредоточиться из-за беспокойства за своего ученика. — Дерись со мной! Это конфликт только между нами!! — Уборщик в отчаянии попытался оттащить Рудо от Расхитителя, ведь тот уже был на грани: еще чуть-чуть, и Джаббер разорвет его. Занка не мог этого допустить — как он после этого будет Энджину в глаза смотреть?! — Прости, куколка, но я предупреждал тебя о последствиях, — Вонгер прошёл мимо. Сейчас самым главным для Джаббера было прихлопнуть Небожителя. Расчленить его прямо на глазах Занки, потом сделать то же самое с ним, а после — расправиться и с собой. Джаббер не достоин Манкиры, он тоже должен понести наказание за её потерю. Но это потом, сейчас вся его безумная ярость была направлена на Суребрека, который просто оказался не в том месте и не в то время. Рудо в очередной раз полетел на землю, харкая кровью. Тогда Занка понял, что у него больше нет времени на панику. Хватит. Это был предел. Рудо сейчас умрет, если ничего не предпринять. Сжав зубы до хруста, Занка вытащил свой самый последний, секретный козырь. — Эй, Джаббер! Смотри сюда! — во весь голос заорал Занка, перехватывая и намертво удерживая внимание Расхитителя. Джаббер, уже замахнувшийся для финального, сокрушительного удара по Рудо, недовольно огрызнулся и повернул голову. Он ждал увидеть очередную жалкую попытку нападения. Но то, что он увидел, заставило его замерзнуть на месте. Будто вопреки законам физики, его занесённый кулак просто повис в воздухе. В вытянутой руке Занки тускло поблескивало кольцо, сжатое между большим и указательным пальцами. То самое кольцо, о котором говорил Ниджику. То самое кольцо, мысль о потере которого несколько минут назад выжигала Джаббера изнутри, заставляя его захлебываться в ярости и разрывать бедного Небожителя на части. Занка врал. Он не выкинул его. Джаббер замер. Сумасшедший, лихорадочный блеск в его глазах ушёл и сменился полностью дезориентированным взглядом. Он посмотрел на кусок металла между пальцев Нижику, и мир вокруг него затих. Вся та клокочущая, звериная ярость, которая секунду назад требовала крови и разрушений, вдруг замолчала. Резкое осознание ударило по нему без предупреждения, но вместо боли принесло странное, оглушительное облегчение. Огромный и тяжелый камень упал с его души, даря спокойствие. Тяжесть, которая гнала его в бой и заставляла крушить все вокруг, исчезла. Дыхание Джаббера, до этого хриплое и рваное, вдруг выровнялось. Занка не избавился от него. Он солгал, но эта ложь была его спасением. Тишина затянулась. Рудо, тяжело дыша, приподнялся на локтях, непонимающе переводя взгляд с застывшего Джаббера на Занку. Что, черт возьми, между ними происходит?! Из-за чего он только что чуть не умер!? Оцепенение, сковавшее Джаббера, начало медленно спадать. На его окровавленном лице проступила улыбка. Это была все та же безумная, пугающая ухмылка, но в ней не было той ядовитой, удушающей злости, которая только что едва не стоила Суребреку жизни. Взгляд Расхитителя, прикованный к кольцу, стал почти детским, завороженным — он нашел свою потерянную драгоценность, его мир снова обрёл мнимую целостность. Занка, тяжело дыша, с неподдельным удивлением уставился на врага. Его сердце все ещё бешено колотилось в груди, а разум отказывался верить в происходящее. Джаббера... это неуправляемое, смертоносное чудовище, которое только что в одиночку сминало их защиту и игнорировало любые удары, выключили из боя за одну секунду — просто показав какой-то кусок металла. Вонгер действительно был безумен, раз его можно было так легко взять на поводок. И именно в этот момент Занка для себя что-то понял, что-то холодное, жестокое и расчетливое. Спасение их с Рудо задниц требовало радикальных мер, и Занка решил ударить по самому больному для Расхитителя, сыграть на этой его слепой привязанности без капли жалости. Он посмотрел Джабберу прямо в глаза, холодно, презрительно, так, как смотрят на дворовых собак. — Джаббер, фас, — хлёстко, с издевкой выплюнул Занка. Прежде чем Расхититель успел осознать смысл этих слов, Занка резко подбросил кольцо в воздух. В то же мгновение он с силой крутанул свой посох. Короткий, глухой удар, и кольцо, сорвавшись, с пронзительным свистом полетело в тьму, прямо в пасть огромной мусорной твори. Металл прочертил дугу и с глухим звуком исчез в зловонной, зубастой пасти чудовища. Занка отдал драгоценность врага на растерзание монстрам, заставляя Джаббера выбирать между местью и своим единственным сокровищем. Приказ Занки сработал с пугающей точностью. Стоило кольцу исчезнуть в темноте, как Джаббер сорвался с места. Он бросился следом за ним, мгновенно позабыв обо всем на свете: о Рудо, о своей недавней ярости, о Ниджику. Весь мир для него снова сузился, но теперь — до пасти мусорного монстра, посмевшего сожрать его драгоценную Манкиру. Стремительно пролетая мимо Занки, Джаббер на долю секунды обернулся. В глубине его безумного взгляда промелькнула странная, почти детская надежда. Он краем глаза искал хоть какую-то эмоцию на лице парня: злость, торжество, да хоть что-нибудь. Но Занка даже не повернул головы. Он прошел мимо Джаббера с абсолютным равнодушием. Это безразличие до безумия ранило Джаббера, но времени на грусть у него не было — его кольцо в этот момент тонуло внутри монстра. Занка подскочил к Рудо, беря его под руку и помогая встать на израненные ноги. Нужно было поскорее уходить из этого злосчастного места, пока Расхититель был слишком занят, чтобы начать за ними погоню. Ниджику почти дотащил Суребрека до машины, когда тот начал протестовать. — Н-но Занка! А как же монстры?! Мы же их не уничтожили! — хрипло, сквозь боль спросил Рудо, озираясь на приближающихся тварей. — Они и нас, и его сожрут! Занка лишь коротко, презрительно хмыкнул. Он даже не обернулся на звуки приближающейся бойни. — Не переживай, — ровным, холодным голосом ответил Занка. — Моя псина с ними разберется. Рудо все же повернул голову назад и замер от увиденного. То, что происходило позади них, было трудно назвать обычной дракой. Джаббер превратился в воплощение абсолютного первобытного ужаса. Не обращая внимания на зубы и когти мусорных тварей, он когтями впился в челюсти ближайшего монстра и с диким, оглушительным криком разорвал его пасть пополам, пытаясь заглянуть внутрь. Ошметки мусорной твари полетели во все стороны. Джаббер кромсал, крушил и буквально четвертовал чудовищ одного за другим, одержимый целью поскорее просеять эту гору мусора и найти свое кольцо. Твари, которые ранее казались смертельной угрозой, теперь выглядели бедными жертвами в лапах обезумевшего Расхитителя.

***

Всю ночь, до самого рассвета, Джаббер провел на этой чудовищной, зловонной горе мусора. Одержимый, обезумевший от страха потери, он вручную перерывал горы отходов. Его ногти были содраны в кровь, ладони — изрезаны об острые осколки, а одежда промокла от грязи и мусора. Он не чувствовал ни усталости, ни голода, только дикую, удушающую его панику. Он искал свою драгоценность, свое единственное сокровище, которое связывало его с Занкой. И только когда первые лучи солнца наконец озарили свалку, Джаббер наткнулся на знакомый металлический блекс. Хрипя от безумной радости, он схватил кольцо дрожащими, покрытыми корками засохшей крови пальцами и прижал его к груди. Его облегчение длилось всего секунду, пока он не понял, не заподозрил кое-что. Стоило ему поднести кольцо ближе к лицу, как эйфория рассеялась. Металл был слишком легким. Вес, гравировка, грани — всё было чужим. Это кольцо было подделкой. Фальшивкой, криво сделанной бутафория. Жалкой пародией на его сокровище. Занка соврал ему. Снова. Логично было бы предположить, что Джаббер взревет от ярости и теперь уж точно уничтожит Уборщика. Но вместо этого его плечи опустились, а из груди вырвался тихий, рваный выдох. По лицу Расхитителя расползлась блаженная, искренняя улыбка, и он почувствовал колоссальное, оглушительное облегчение. Всякая злость испарилась. Занка был невероятно, изощренно жесток. Он ударил в самое незащищенное место, обманул, растоптал и выкинул его чувства на помойку в самом прямом смысле слова. И именно за эту беспощадность Расхититель его и любил. Джаббер начал хихикать, а потом и вовсе перешел на смех, упав спиной на гору мусора. В мире Вонгера любовь была неотделима от боли, а Занка только что подарил ему самую изысканную, самую чистую пытку из всех возможных. Этот изощренный трюк не на шутку позабавил Вонгера. Его прекрасный, холодный Занка снова обвёл его вокруг пальца. Расхититель бережно сжал поддельный кусок металла в кулаке, чувствуя, как внутри разливается приятное, знакомое тепло. Эта ситуация в очередной раз напомнила ему, почему он так отчаянно, до дрожи в коленях любил этого человека. — А ведь мы похожи, — Джаббер всё внимательней разглядывал поддельное кольцо в солнечных лучах, — но ты всё никак не хочешь этого признавать. Но ничего, рано или поздно ты будешь моим. Расхититель тепло улыбнулся колечку, выкинутому Ниджику, и надел на свой безымянный палец — туда, где отсутствовало настоящее кольцо. Он взглянул на свою ладонь с новым украшением и хмыкнул. Неплохо. В конце он по-детски улыбнулся и чмокнул чужой подарок, после чего вскочил со своего места и направился домой.