Без названия

Зарифе родила двух сыновей и бросила их, как бросают ненужные вещи. Оруч и Исо росли в доме Шерифа, но домом для них стала кухня Эсме. Оруч был злым и диким. Он никому не верил, никого не подпускал. Эсме не пыталась его приручить — она просто была рядом. Сидела с ним, когда он прятался в сарае. Оставляла еду у двери, когда он отказывался выходить. Говорила с ним, даже когда он не отвечал. Однажды он спросил: — Почему ты не уходишь? Все уходят. — Я не все, — ответила Эсме. — Я твоя тётя. А тёти не уходят. Исо был другим — тихим, пугливым, с глазами, полными тоски. Он не говорил до четырёх лет. Зарифе била его за плач, и он перестал плакать, а потом перестал говорить. Эсме потратила год, чтобы вернуть ему голос. Она пела ему колыбельные — те самые, которые сочинила когда-то для своей украденной дочери. Рассказывала сказки. Рисовала буквы углём на стене. Первое слово, которое он произнёс, было «мама». И адресовано оно было не Зарифе. По вечерам они сидели у печи. Эсме пекла лепёшки, Оруч строгал деревянные фигурки, Исо читал вслух книгу — старую, потрёпанную, купленную тайком на рынке. Огонь потрескивал, тени плясали на стенах, и в эти минуты дом Шерифа становился почти уютным. — Тётя, а почему ты грустишь? — спросил однажды Оруч. — Я не грущу. Я вспоминаю. — Кого? — Одну девочку. У неё были бы твои глаза. И твой смех. Оруч не понял, но запомнил. Исо однажды нашёл в подвале старую тетрадь. Она была спрятана за котлом, в жестяной коробке. Он открыл её и увидел мелкий почерк Эсме. — Что это? — спросил он. Эсме побледнела. Потом села и сказала: — Это правда. Обо мне. О твоём дяде. О твоей матери. О девочке, которую у меня украли. Исо прочитал тетрадь за одну ночь. А утром сказал: — Я помогу тебе. Когда придёт время. Обещаю. Шли годы. Мальчики выросли. Оруч стал сильным и справедливым. Исо — умным и чутким. Они оба знали: их настоящая мать — Эсме. И когда придёт время, они будут сражаться за неё до конца.