Пятый этаж

Осенний вечер опускался на Сеул медленно, словно нехотя, размазывая по небу густые мазки фиолетового и охры. Ким Тэхён вышел из здания редакции, где провёл последние одиннадцать часов, и с наслаждением вдохнул влажный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и увядающими листьями. Сумка с ноутбуком неудобно резала плечо, глаза щипало от экрана, а внутри всё ещё пульсировало то противное, тянущее чувство, которое появлялось каждый раз, когда начальник называл его макет «слишком эмоциональным». Тэхён давно перестал обижаться – только устало вздыхал и шёл править. Сегодня правил трижды. Он любил свою работу. Правда. Дизайн упаковок для косметики был скучным на первый взгляд занятием, но Тэхён умудрялся вкладывать в каждую линию, каждый оттенок часть себя. Однако дни, когда дедлайны давили на горло, а кофеин переставал действовать уже после пятой чашки, превращали любовь в привычку. Или в обязанность. Тэхён не мог точно определить разницу, но точно знал, что сейчас ему нужно только одно: добраться до дома, скинуть туфли и рухнуть лицом в подушку, предварительно заказав доставку еды, потому что готовить у него не было ни сил, ни желания. Он свернул в знакомый переулок, где даже фонари светили как-то по-домашнему – тускло и чуть желтовато, словно старые лампы накаливания. Дом, шестиэтажная постройка восьмидесятых, показался из-за поворота серой громадой с редкими светящимися окнами. Тэхён жил здесь уже три года и успел привыкнуть к скрипучим ступеням, вечно заедающей входной двери и запаху старой древесины в подъезде. Это был не его дом мечты, в котором были высокие потолки, панорамные окна и тихие соседи, которые не слушают музыку в три часа ночи. Но платить за аренду такой квартиры в дорогом районе не позволяла даже его зарплата, поэтому Тэхён научился довольствоваться тем, что есть. Он толкнул тяжёлую входную дверь и шагнул в вестибюль – маленькое помещение с облезлой плиткой на полу и доской объявлений, где кто-то уже второй месяц не забирал объявление о пропавшей кошке. Консьержа на месте не было. Впрочем, как обычно по вечерам. Пожилой альфа, который работал днём, уходил ровно в восемь, и после этого подъезд оставался предоставленным сам себе. Тэхён не жаловался – отсутствие лишних глаз даже радовало. Ему не нужно было улыбаться и делать вид, что он в порядке. Лифт в этом доме был отдельной формой искусства. Тэхён нажал кнопку вызова и услышал внутри привычное гудение, похожее на предсмертный хрип какого-то механического существа. Двери открылись не сразу – сначала они дёрнулись, замерли, потом со скрежетом разъехались в стороны, словно делали одолжение. Тэхён шагнул внутрь и уже поднял руку, чтобы нажать кнопку своего пятого этажа, как снаружи раздались быстрые, немного тяжёлые шаги. Кто-то бежал. Тэхён машинально придержал дверь, краем пальто придерживая створку. Внутрь влетел Чонгук. Тэхён узнал его мгновенно – по широким плечам, по тёмной толстовке с капюшоном, по этой вечной, чуть растрёпанной чёлке, которая падала на глаза. И, конечно, по белым проводам наушников, тянущимся из кармана джинсов. Чонгук, альфа из квартиры напротив, жил в доме чуть больше года, и за это время Тэхён успел составить о нём вполне однозначное мнение. Грубый, невоспитанный, слишком громкий и, судя по образу жизни, совершенно не умеющий считаться с окружающими. Сейчас Чонгук жевал что-то с интенсивностью, которая казалась почти оскорбительной. Пахло от него жареным мясом и тем особенным, глубоким альфийским запахом, который у Тэхёна обычно не вызывал никаких реакций – ну дым, ну лес, ну мята, ничего особенного. Тэхён привык к альфам. В конце концов, он жил в Сеуле, работал в офисе, где половина сотрудников были альфами, и давно научился не обращать внимания на феромонный фон. Но Чонгук, кажется, был единственным человеком, чей запах раздражал его просто фактом своего существования. Или, может быть, раздражал сам Чонгук. Тэхён не мог точно определить, где заканчивался запах и начиналась личность, но это было неважно. Чонгук, не глядя на Тэхёна, ткнул пальцем в кнопку пятого этажа – их этажа – и отступил к противоположной стене лифта. Он продолжал жевать, слушая музыку так громко, что даже через наушники Тэхён слышал отрывистый бас и чей-то искажённый рэп. Ни взгляда, ни кивка, ни короткого «здравствуйте» или хотя бы «добрый вечер». Просто полное, абсолютное игнорирование, будто Тэхёна не существовало. Тэхён мысленно закатил глаза. «Типичный невоспитанный альфа», — подумал он, сжимая пальцами ремень сумки. — «Даже поздороваться не может. Ну конечно, зачем? Он же альфа, ему не обязательно быть вежливым с омегами. Тем более с омегами из соседней квартиры». Он знал, что это несправедливое обобщение. Чимин, его лучший друг, был альфой, и при этом самым вежливым, заботливым и чутким человеком из всех, кого Тэхён знал. Но Чимин не был «типичным» ничем. А Чонгук, этот сосед с вечно нахмуренными бровями и привычкой разговаривать на повышенных тонах, был тем, что омеги в их офисе называли «классический представитель вида». Самоуверенный, властный, игнорирующий чужие границы. Лифт дёрнулся и пополз вверх, издавая звуки, напоминающие жалобу инженеру. Тэхён стоял у дверей, глядя в отражение в мутноватых металлических панелях. Он видел своё уставшее лицо, слегка припухшие после долгого дня глаза, светлые волосы, которые он не удосужился убрать и которые теперь падали на лоб. И за своей спиной, в тени, – фигуру Чонгука. Тот смотрел в телефон, что-то быстро печатал большими пальцами, пережёвывая последний кусок того, что ел. Его лицо было сосредоточенным и почти хмурым, но в этом не было ничего злого – просто человек, погружённый в свои дела. Тэхён поймал себя на том, что разглядывает отражение дольше, чем следовало бы, и резко перевёл взгляд на кнопки. Ничего личного. Просто сосед. Грубый сосед, который однажды довёл его до белого каления. Это случилось ровно год назад, и Тэхён помнил каждую деталь, словно это было вчера. Тогда он только начал привыкать к новой квартире, к её скрипам и шорохам, к окнам, выходящим на юг, и к тому, что по утрам из вентиляции пахло жареным луком. Всё было терпимо. До того самого вечера, когда Чонгук решил, что его новоселье должны отметить все жильцы пятого этажа, независимо от их желания. Была суббота, около одиннадцати вечера. Тэхён как раз лёг спать – он планировал выспаться после изнурительной недели, но вместо этого был разбужен тяжёлым басом, от которого вибрировали стены. Сначала он подумал, что это у соседей сверху телевизор, но звук шёл явно сбоку – из квартиры напротив. Тэхён лежал в темноте, накрывшись подушкой, и надеялся, что музыка скоро закончится. Она не закончилась. Через час она стала громче. Ещё через час к ней добавились голоса – несколько, не меньше пяти, и все мужские, громкие, с хриплым смехом и звоном бутылок. В час ночи Тэхён не выдержал. Он натянул халат поверх пижамы, вышел в коридор и несколько секунд стоял перед дверью квартиры 206, собираясь с духом. Он ненавидел конфликты, ровно как и стучать в чужие двери, чтобы попросить о тишине, потому что это всегда выглядело так, будто он – придирчивый зануда, а не человек, которому рано утром на работу. Но в тот момент усталость перевесила стеснение. Тэхён постучал. Сначала тихо – так, что никто не услышал. Потом громче. И ещё громче, пока костяшки пальцев не начали болеть. Наконец дверь открылась, и на пороге появился Чонгук – без толстовки, в одной майке, с мокрыми после душа волосами (как он умудрился принять душ под такой грохот, оставалось загадкой). Его глаза были красноваты, но не от алкоголя – скорее от усталости или, наоборот, возбуждения. За его спиной Тэхён увидел трёх парней, сидящих на полу с чипсами и пивом, и экран телевизора, где шла какая-то игра. — Что? — Чонгук смотрел на него без всякого интереса, словно перед ним стоял не человек, а помеха на пути к вечеринке. — Уже час ночи, — Тэхён старался говорить спокойно, но голос всё равно дрожал – от холода в коридоре или от волнения, он не понял. — Не могли бы вы сделать потише? У меня завтра работа. Чонгук моргнул. Один раз. Два. И тогда, именно тогда, его губы изогнулись в ленивой, почти снисходительной усмешке, которая врезалась в память Тэхёна раскалённым клеймом. — Омеги вообще-то могут стучать потише, — сказал Чонгук. Не громко, даже почти дружелюбно, но в этих словах было что-то такое, от чего Тэхёну захотелось провалиться сквозь землю. Как будто быть омегой уже делало его претензии менее значимыми. Как будто его пол был достаточным основанием, чтобы не воспринимать всерьёз. Тэхён не ответил. Развернулся и ушёл. Он не спал до утра – не из-за музыки, которая, кстати, стихла через полчаса. А из-за этого слова. «Омеги». Произнесённое с такой естественной, почти неосознанной снисходительностью, что становилось ясно: Чонгук и не думал его оскорблять. Он просто сказал то, что думал. А думал он именно так. На следующее утро Тэхён нацарапал на листке «Уважайте соседей» и повесил на дверь Чонгука. Через час листок исчез. Ответа не последовало. Ни извинений, ни объяснений, ни даже записки. Просто молчание, будто ничего и не случилось. С тех пор они общались только так – короткими колкостями в лифте, если случайно оказывались в нём вместе. Тэхён научился не ждать от Чонгука вежливости, а Чонгук, кажется, даже не замечал, что ведёт себя грубо. Для него это, вероятно, было нормальным. Альфа не должен извиняться перед омегой. Омега должен быть благодарен, что альфа вообще его заметил. Лифт дёрнулся в последний раз и остановился на пятом этаже. Двери открылись с протяжным скрипом, и Тэхён шагнул в коридор, чувствуя спиной чужое присутствие. Чонгук вышел следом, всё так же жуя (что он туда положил, целую гору еды?), всё так же глядя в телефон. Он прошёл мимо Тэхёна, даже не подняв головы, и скрылся за своей дверью, которая захлопнулась с глухим, но отчётливым звуком. Тэхён замер на секунду, глядя на табличку «206», которую он мысленно окрестил «вход в логово врага». Потом вздохнул, достал ключи и открыл свою дверь – квартиру 205. Внутри его встретила тишина. Идеальная, полная, почти вакуумная тишина, которая всегда казалась ему благословением после гулкого офиса и особенно после любого контакта с соседом напротив. Тэхён скинул туфли прямо в прихожей, не заморачиваясь с обувницей, повесил пальто на плечики и прошёл на кухню. Квартира была маленькой – тридцать два квадратных метра, разделённых на крошечную спальню, гостиную, совмещённую с кухней, и санузел, где едва помещались душ и стиральная машина. Но здесь было тепло, уютно и, главное, здесь не было Чонгука. Тэхён открыл холодильник, надеясь найти что-нибудь съедобное, кроме вчерашнего риса и банки кимчи. Ничего нового не появилось (как будто должно было). Он вздохнул и уже собирался закрыть дверцу, как в кармане завибрировал телефон. Тэхён вытер руки о джинсы и разблокировал экран – на нём высветилось фото улыбающегося Чимина с подписью «Самый лучший друг в мире». — Привет, — Тэхён ответил, чувствуя, как усталость отступает при звуке знакомого голоса. — О, живой! — голос Чимина был бодрым, почти неестественно весёлым для такого позднего часа. — Я думал, ты уже превратился в зомби за своим макетом. — Почти, — Тэхён сел на маленький диван, стоящий у окна, и вытянул ноги. — Только что пришёл. — Надеюсь, домой, а не в бар заливать горе. — Домой, — Тэхён улыбнулся, несмотря на усталость. Чимин всегда знал, как разрядить обстановку, даже если они просто говорили по телефону. — Слушай, я звоню по делу, — в голосе Чимина появились деловые нотки, но всё такие же тёплые. — Завтра у меня выходной. И, кажется, у тебя тоже, если ты не наврал мне про график. — Не наврал, — Тэхён прикрыл глаза. — Завтра я свободен. — Отлично! Тогда слушай сюда. Я нашёл этот новый омега-спа в Каннаме. Там, говорят, такие процедуры, что после них чувствуешь себя заново рождённым. Массаж горячими камнями, какие-то особенные обёртывания, чайная церемония, ароматерапия... — Чимин перечислял с таким энтузиазмом, будто речь шла о выигрыше в лотерею. — Бронирую на завтра на двенадцать часов. Ты едешь со мной. Тэхён представил, как лежит на тёплой кушетке, чувствует запах лаванды и слышит тихую расслабляющую музыку. Как всё его тело, забитое напряжением после бесконечных правок и начальника, медленно отпускает. Как Чимин, сидящий рядом на соседней кушетке, рассказывает какую-то смешную историю, и они вместе смеются, пока их обмазывают какой-нибудь ароматной глиной. Картина была прекрасной. И совершенно нереальной. — Чимин, — Тэхён открыл глаза и посмотрел в потолок, на котором уже год не решался закрасить пятно от протекавшей крыши. — У меня завтра отчёт. На той стороне повисло короткое молчание. Потом Чимин выдохнул – долго, с явным сожалением. — Какой ещё отчёт? — Квартальный. Помнишь, я говорил, что мы внедряем новую систему подачи макетов? Так вот, завтра последний день, и нужно всё оформить в новом формате, а я до сих пор не разобрался с шаблоном, — Тэхён потёр переносицу, чувствуя, как головная боль возвращается. — Мне придётся сидеть дома и всё это переделывать, если я не хочу остаться без премии. А я не хочу, если честно. — Но это же не срочно, — Чимин всё ещё не сдавался. — Перенеси на понедельник. — Нельзя. Начальник сказал – до завтрашнего вечера. Если не успею, он передаст проект другому дизайнеру, а я над ним три месяца работал. Чимин снова вздохнул, но на этот раз смиренно. — Ладно. Твой начальник – козёл, я это уже говорил. Но раз ты решил страдать, я тебя переубеждать не буду, — он ненадолго замолчал, потом добавил уже мягче: — Но в следующие выходные мы едем. Я не шучу. Тебе нужно расслабиться, Тэхён. Ты звучишь уставшим даже по телефону. — Спасибо, — Тэхён улыбнулся. — Ты заботишься обо мне. — А кто ещё будет? Ты один живёшь, работы у тебя – вагон и тележка без колёс, и при этом ты даже не помнишь, когда у тебя была нормальная течка, не то что отдых. Тэхён хотел возразить, что помнит, но запнулся. Чимин был прав – он действительно не помнил. Последние несколько месяцев слились в бесконечную череду дедлайнов, правок, ночных смен и кофе с минимумом сна. Он перестал следить за своим циклом, потому что подавители работали безотказно, а до следующей течки было ещё... Тэхён попытался вспомнить, когда была предыдущая. Месяц назад? Два? Он использовал долгодействующие подавители, и цикл сбился окончательно, став чем-то далёким и почти неважным. Омега-календарь на телефоне давно не открывался – Тэхён перенёс его в папку «разное» и больше не заглядывал. «Надо будет посмотреть», — подумал он машинально. И тут же отмёл эту мысль – не сейчас, не в пятницу вечером, когда хочется только уснуть. — Ладно, — Чимин сменил тему, чувствуя, что Тэхён погрузился в свои мысли. — Как твой сосед? Ещё не довёл до ручки? Тэхён скривился, хотя Чимин не мог этого видеть. — Мы только что поднялись в одном лифте. Он жевал. Громко. И не поздоровался. — Как обычно, — усмехнулся Чимин. — Знаешь, я всё равно не понимаю, почему ты не пожалуешься на него управляющему. Шум, грубость, отсутствие элементарных манер... — Потому что управляющий – старый альфа, который сам считает, что омеги слишком чувствительные, — Тэхён перебил, хотя в его голосе не было злости – только усталая констатация факта. — Он скажет: «А вы не обращайте внимания, мальчики есть мальчики». И всё. Только время потрачу. Чимин фыркнул, но спорить не стал. Они оба знали, как устроен мир. Омеги могли жаловаться, могли писать заявления, могли требовать справедливости, но в конечном счёте всегда находился кто-то, кто напоминал, что «альфам нужно быть альфами». Это не было официально закреплено в законах, но существовало в каждом подъезде, в каждом офисе, в каждой семье – невидимое, но прочное правило, которому все подчинялись. — Ладно, — Чимин зевнул. — Беги, отдыхай. Завтра, если устанешь, набери меня. Я куплю тебе ужин. — Ты лучший, — искренне сказал Тэхён. — Знаю. Спокойной ночи. — И тебе. Он положил телефон на журнальный столик и откинулся на спинку дивана, глядя на тёмное окно. За стеклом отражалась его собственная комната – неяркий свет торшера, стопка книг на полу, пустая кружка, которую он забыл убрать ещё утром. И его собственное отражение – бледное, немного растерянное, с тёмными кругами под глазами, которые не скрывал даже пудра. Тэхён закрыл глаза и попытался расслабиться, позволяя мыслям течь свободно. Он думал о работе, о Чимине, о том, что завтра нужно обязательно купить продукты. О том, что неплохо бы поменять лампочку в ванной – она уже неделю моргала, раздражая каждый раз, когда он чистил зубы. О том, что осень в этом году наступила как-то внезапно, и нужно доставать из шкафа тёплые вещи. И, против воли, он снова подумал о Чонгуке. Не потому, что хотел. А потому, что тот был слишком близко – за стеной, через коридор, в квартире, где сейчас, наверное, снова играла музыка или работал телевизор. Тэхён не слышал звуков, но знал, что они есть – он всегда знал, когда сосед был дома. Какая-то странная, почти феромонная чувствительность, которую он предпочёл бы не замечать. «Кошки-мышки», — подумал Тэхён, вспоминая их редкие стычки в коридоре, лифте, у мусоропровода. Чонгук был котом – самоуверенным, тяжёлым, занятым своими делами. А он мышкой – тихой, незаметной, вечно прячущейся по углам, потому что любая встреча с хищником сулила только неприятности. Только вот Тэхён не был мышью. Не был он и трусом. Просто... устал. Устал доказывать, что омега заслуживает такого же уважения, как альфа. Устал натыкаться на стену снисходительности каждый раз, когда открывал рот. И Чонгук стал для него символом этой стены – высоким, глухим, незыблемым. Он снова открыл глаза и заставил себя подняться, умыться, почистить зубы, переодеться в пижаму. Завтра будет длинный день, и нужно хотя бы попытаться выспаться. Перед тем как выключить свет, Тэхён взял телефон и открыл календарь. Мелькнула мысль заглянуть в омега-цикл – просто для информации, чтобы знать, когда примерно ждать. Но экран уже гас, клонило в сон, и он отложил телефон на тумбочку, так и не пролистав дальше сегодняшней даты. А надо было. Потому что где-то глубоко в его теле, в тех тайных механизмах, которые управляли омегами вне зависимости от их желаний, уже начинались едва уловимые изменения. Гормональный фон смещался на градус, незаметно для уставшего сознания. Запахи, которые раньше были нейтральными, начинали казаться чуть острее. И подавители, которые Тэхён принял неделю назад, работали уже на пределе своих возможностей, потому что их действие заканчивалось. Они должны были продержаться ещё два дня, но у тела были свои планы. Тэхён выключил свет, свернулся калачиком под одеялом и закрыл глаза. Он никогда не просыпался резко. Обычно его возвращение в реальность было долгим и ленивым – он перекатывался с боку на бок, несколько минут смотрел в потолок, прежде чем окончательно проснуться, и ещё долго не мог заставить себя встать с кровати. Даже будильник не вырывал его из сна жестоко – он всегда ставил мелодию спокойную, без резких звуков, чтобы начинать день без лишнего стресса. В эту ночь всё было иначе. Тэхён открыл глаза словно от толчка – резко, с колотящимся сердцем и ощущением, что в комнате произошло что-то необъяснимое. Было темно. За окном не горело ни одного фонаря (или они просто не пробивались сквозь плотные шторы), и первые несколько секунд он вообще ничего не видел – только черноту и смутные очертания мебели, которые угадывались скорее по памяти, чем по зрению. Он не понял, что именно его разбудило. Не звук, не свет, не звонок телефона. Что-то другое, внутреннее, такое сильное и внезапное, что организм решил: сон – это теперь не главное. А потом его накрыло жаром. Это не было похоже на обычное чувство духоты, когда в комнате просто жарко и хочется открыть окно. Нет. Жар поднимался откуда-то из глубины – из живота, из груди, из самой середины тела, где обычно не ощущалось ничего, кроме спокойного, ровного тепла. Теперь же это тепло превратилось в огонь. Медленный, вязкий, он растекался по венам, заставляя каждый сантиметр кожи гореть, словно его натирали изнутри. Тэхён сел на кровати, и это движение далось ему с трудом – мышцы казались ватными, непослушными, а в голове шумело так, будто он только что выпил три чашки кофе на пустой желудок. Его ладони, которыми он опёрся на матрас, были влажными и горячими. Слишком горячими для человека, который только что спал под тонким одеялом. «Что за...» — мысль не успела сформироваться до конца, потому что в следующую секунду его накрыла вторая волна. Это было уже не просто тепло. Это была прям волна-волна – физическая, почти осязаемая, которая поднялась от поясницы вверх по позвоночнику, заставив тело выгнуться дугой, а из груди вырваться короткий, сдавленный выдох. Тэхён замер, чувствуя, как что-то внутри него переворачивается, как смещается гормональный баланс, как тело начинает требовать того, о чём он даже думать не хотел. Он понял, что это течка. Ужас пришёл не сразу. Сначала было замешательство – сонное, тягучее, не позволяющее мозгу собрать все факты воедино. Тэхён сидел на кровати, дрожа и обливаясь потом, и пытался вспомнить, когда он в последний раз проверял календарь, когда была предыдущая течка, когда он принимал подавители в последний раз. Воспоминания приходили медленно, словно прокручивалась старая видеозапись с помехами. Неделю назад. Он принял подавители неделю назад. Долгодействующие, на десять дней. Они должны были работать ещё три дня. Три полных дня, три спокойных ночи, три шанса не думать о том, что его тело принадлежит не только ему, но и древним, инстинктивным программам, записанным в ДНК каждого омеги. Но программы не спрашивали разрешения. Тэхён, всё ещё плохо соображая, потянулся к тумбочке, где в ящике лежали запасные подавители – экстренные, на случай, если долгодействующие подведут. Он помнил, что купил их в аптеке месяц назад, положил в коробочку и забыл. Сейчас, в темноте, он шарил по ящику дрожащими пальцами, скидывая на пол какие-то бумаги, старые чеки, ручки, которые там никогда не должны были лежать. Но коробка была пуста. Тэхён перевернул её, заглянул внутрь, словно надеясь, что таблетка материализуется из воздуха. Ничего. Он лихорадочно вспоминал – может, он переложил их в другую коробку? Может, они в ванной? Может, он отдал их Чимину, когда тот жаловался на головную боль? Нет. Чимин – альфа, ему не нужны такие подавители. Паника нарастала, как снежный ком, и с каждой секундой становилось всё труднее сохранять рассудок. Тело требовало. Оно не понимало слов «доставка завтра» или «аптека закрыта». Оно знало только одно: пустота, которую нужно заполнить. Жар, который нужно потушить. Голод, который не утоляется едой. Тэхён схватил телефон. Трясущиеся пальцы едва попадали по экрану, и он трижды вводил неправильный пароль, прежде чем наконец разблокировал устройство. Часы показывали 2:47. Три часа ночи. Самое глухое время, когда город спит, когда даже собаки не лают, а единственные звуки за окном – это редкие машины, спешащие неизвестно куда. Он открыл контакты и нажал на имя Чимина. Гудки: один, два, три, четыре, пять. Голос автоответчика – весёлый, записанный явно в хорошем настроении, но сейчас он казался издевательством. Тэхён сбросил и набрал снова. Та же история.  Он написал сообщение: «Чимин, срочно, течка, подавителей нет, перезвони».  А потом ещё одно: «Пожалуйста».  И третье: «Я в панике». Ответа не было. Чимин всегда отвечал. Всегда. В любое время суток, даже если был в клубе или на свидании, он всегда брал трубку, когда звонил Тэхён. Но сейчас, в этот единственный момент, когда помощь была нужна как никогда, его лучший друг молчал. Возможно, у него сел телефон. Возможно, он выпил снотворное. Возможно, он был там, где не слышно звонка. Тэхён не знал, и это незнание разрывало его изнутри, добавляя к физическому страданию ещё и душевное. Он лёг обратно на подушку, свернувшись в позу эмбриона, и попытался просто перетерпеть. Иногда течка проходила сама, если организм понимал, что альфы рядом нет. Иногда хватало нескольких часов, чтобы волна спала, и можно было дождаться утра, когда откроются аптеки. Тэхён закрыл глаза, закусил губу и постарался дышать ровно – вдох на четыре счёта, выдох на шесть, как учили на курсах спокойствия и душевного равновесия. Не помогало. Волны накатывали одна за другой, и каждая была сильнее предыдущей. Тело выгибалось само, не спрашивая разрешения. Тэхён вцепился в подушку, пытаясь удержать себя на месте, но мышцы не слушались – они хотели двигаться, искать, прижиматься к чему-то тёплому и живому. Запахи, которые он обычно не замечал, вдруг стали острыми, почти болезненными. Он чувствовал запах собственного тела – сладковатый, тягучий, такой сильный, что, наверное, пропитал уже всю комнату. Запах пыли на шкафу, старого дерева в полу, и сквозь всё это – какой-то далёкий, едва уловимый аромат из коридора, с той стороны двери. Запах альфы. Тэхён замер, когда понял это. Через стенку, в квартире напротив, находился альфа. Один. Молодой, сильный, и его запах, который днём казался нейтральным и почти неразличимым, сейчас просачивался сквозь щели в дверях, сквозь вентиляцию, сквозь стены, и Тэхён чувствовал его каждой клеткой своего разгорячённого тела. Лес, дым, мята, и что-то ещё, глубокое, животное, что заставляло его ноздри раздуваться, а сердце биться ещё чаще. Он застонал – тихо, в подушку, чтобы никто не услышал – и перевернулся на спину, глядя в потолок невидящими глазами. Чонгук. Сосед. Тот самый невоспитанный альфа, который год назад сказал «омеги могут стучать потише». Тот, кто жевал в лифте и не поздоровался. Тот, кто был для Тэхёна символом всего, что он ненавидел в этом мире – снисходительности, грубости, уверенности в собственном превосходстве. И сейчас Тэхён хотел, чтобы этот альфа вошёл в его квартиру. Нет, не хотел. Желал. Требовал от своего тела перестать хотеть, потому что разумом он понимал, что это безумие. Ещё один спазм прошёл по животу, и Тэхён понял, что больше не может оставаться один. Он сел на кровати, чувствуя, как простыни под ним промокли насквозь. Его пижама, лёгкая хлопковая, прилипла к телу и казалась второй кожей, такой же горячей и влажной. В комнате пахло омегой в течке – этот запах был настолько сильным, что даже он сам, привыкший к собственному телу, почти задыхался от него. Аптеки закрыты, доставка только с девяти утра, Чимин не берёт трубку. Больше в этом доме у него не было знакомых – только вечно пьяный дед с третьего этажа и молчаливая пара из четвёртой квартиры, которая никогда не открывала дверь. Оставался только один человек, который мог открыть дверь в три часа ночи в этом старом доме без консьержа. Чонгук. Тэхён зажмурился, словно надеясь, что если он не будет видеть реальность, она изменится. Не изменилась. Он встал. Ноги тряслись, и первые шаги дались с трудом – колени подгибались, а мир перед глазами слегка покачивался, будто Тэхён стоял на палубе корабля в шторм. Он дошёл до шкафа, нащупал халат – старый, махровый, тёмно-синий, который надевал только после душа – и накинул его поверх пижамы. Пальцы плохо завязывали пояс, пришлось сделать три попытки. В коридоре запах альфы стал сильнее. Тэхён остановился у своей двери, прижался лбом к холодной деревянной поверхности и попытался унять дрожь. Разум кричал: «Не ходи, это унизительно. Он будет смеяться. Он вспомнит эту историю и будет рассказывать всем своим друзьям-альфам, как омега из 205-й приполз к нему посреди ночи». А тело отвечало: «Мне всё равно. Иди. Сейчас это важнее, чем гордость». Гордость проиграла. Тэхён открыл дверь своей квартиры и вышел в общий коридор. Лампочка под потолком не горела – перегорела ещё на прошлой неделе, и никто не спешил её менять. Поэтому коридор был погружён в полумрак, освещённый только тусклым светом, пробивающимся из окон на лестничной клетке. Тэхён сделал три шага до двери напротив и поднял руку. Его ладонь дрожала так сильно, что он не мог постучать нормально – вместо уверенного «тук-тук-тук» получилось какое-то жалкое царапанье, словно мышь скреблась в дверь. Тэхён попробовал снова, сильнее, костяшками пальцев. Звук разнёсся по пустому коридору, показавшись ему оглушительным, хотя на самом деле был не громче обычного. Тишина. Ни звука из-за двери. Тэхён постучал в третий раз, уже кулаком, и снова ничего. Он уже почти развернулся, чтобы уйти, чувствуя, как к глазам подступают слёзы отчаяния, как вдруг за дверью послышалось движение. Тяжёлые шаги. Кто-то шёл, судя по звуку, босиком по деревянному полу. Потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было увидеть лицо. У него были растрёпанные волосы, сонные глаза, и он был абсолютно, совершенно голый – если не считать чёрных спортивных штанов, низко сидящих на бёдрах. Ни майки, ни футболки, ничего. Тэхён увидел его плечи – широкие, покрытые татуировками, его грудь с твёрдыми мышцами, его ключицы, которые сейчас, при тусклом свете, казались выточенными из мрамора. А потом запах ударил в нос с такой силой, что у Тэхёна подкосились колени. Чонгук смотрел на него несколько секунд. В его глазах сонное недоумение постепенно сменялось пониманием – он явно учуял запах. Альфа не мог его не учуять, потому что весь коридор был пропитан феромонами омеги в течке, и даже блокираторы в квартире Чонгука не могли полностью заглушить этот зов. Зов, который любой альфа узнал бы из тысячи. — Ты... — начал Чонгук, и голос его был низким, хриплым со сна. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь проснуться окончательно. — Который час? — Три, — Тэхён выдавил из себя, и его голос прозвучал чужим – писклявым, срывающимся, каким-то умоляющим. Он ненавидел этот голос. Он хотел звучать уверенно, ровно, как на работе, как с Чимином, как с любым другим человеком, но тело говорило само за себя. — Ты чего стучишь? — Чонгук, кажется, всё ещё не понимал. Или притворялся. Тэхён не мог разобрать в темноте и в своём полубредовом состоянии. Он глубоко вдохнул, попытался собраться. Слова давались с трудом, язык прилипал к нёбу, а в голове шумело так, что он едва слышал сам себя. — Мне... нужна помощь, — сказал Тэхён. Каждое слово было пыткой. — Подавителей нет. Он замолчал, потому что больше не мог говорить. Горло сжалось, и он понял, что сейчас заплачет, если произнесёт ещё хоть слово. Он стоял перед дверью чужой квартиры, в пижаме и старом халате, трясущийся, мокрый от пота, пахнущий так, что любой альфа в радиусе километра мог бы его учуять – и просил помощи у того, кто меньше всего заслуживал этой просьбы. Чонгук молчал. Тэхён поднял глаза и увидел, как меняется его лицо. Сонное недоумение исчезло. На его месте появилось что-то другое – ленивая, почти снисходительная усмешка, которую Тэхён уже видел однажды, год назад, в эту же самую дверь. — Омега из 205-го просит помощи у альфы из 206-го? — Чонгук произнёс это медленно, смакуя каждое слово, и в его голосе слышалось что-то похожее на веселье. — Мир сошёл с ума. Тэхён стиснул зубы. Он знал, что это будет унизительно. Знал, что Чонгук не упустит возможности напомнить ему, кто здесь омега, а кто альфа. Но он не ожидал, что боль от этих слов будет такой физической, будто его ударили в живот. — Умоляю, Чонгук, — выдохнул Тэхён, и голос его дрогнул. — Я заплачу сколько скажешь. Он ненавидел себя за эти слова. Он не должен был умолять. Не должен был предлагать деньги. Но в голове не осталось ничего, кроме первобытного страха и ещё более первобытного желания, которое разрывало его изнутри и требовало альфу. Любого альфу. Даже этого. Чонгук снова замолчал. Он опёрся плечом о дверной косяк и скрестил руки на груди, и это движение подчеркнуло каждый мускул на его теле. Тэхён постарался не смотреть на татуировки, на ключицы, на то, как низко сидят штаны. Постарался – и не смог. Его взгляд прилипал к чужой коже, и он проклинал себя за это. — Не надо денег, — сказал Чонгук. Его голос вдруг стал другим – не насмешливым, а серьёзным, почти деловым. — Через неделю свадьба моего брата Намджуна. Ты будешь моей парой один вечер. Тэхён застыл. Из всех вариантов, которые он прокручивал в голове по дороге от своей двери к чужой, этот был самым неожиданным. Он ожидал насмешек, ожидал отказа, ожидал, что Чонгук закроет дверь перед его носом и, может быть, вызовет полицию, чтобы они забрали «бродячего омегу». Но предложение – это было что-то за гранью реальности. — Что, прости? — переспросил Тэхён, думая, что ослышался. — Свадьба, — повторил Чонгук терпеливо, как ребёнку. — Моего брата. Он женится через неделю. И моя семья думает, что у меня есть омега. Они меня уже замучили вопросами, а Намджун... — он поморщился, словно вспоминал что-то неприятное, — Намджун сказал, что если я приду один в шестой раз подряд, он лишит меня наследства. Не то чтобы мне нужно его наследство, но... — Ты хочешь, чтобы я притворился твоей парой? — Тэхён всё ещё не верил своим ушам. Течка отступала на задний план, вытесняемая чистым изумлением. — На один вечер, — кивнул Чонгук. — Поешь, выпьешь, посмотришь, как мой брат обменивается клятвами с омегой своей мечты, улыбнёшься пару раз для семейного альбома, и всё. Никто тебя не тронет. — Это безумие, — выдохнул Тэхён. — А то, что ты стоишь в коридоре в три часа ночи в пижаме и просишь альфу о помощи, – это не безумие? — Чонгук усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было прежней ядовитости. Скорее усталость. — У тебя есть выбор, омега. Либо ты соглашаешься на моё предложение, либо... — Что? — Тэхён напрягся. Чонгук посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно произнёс: — Альтернатива – течка в коридоре. Тэхён вздрогнул. Он знал, что это значит. Если он сейчас вернётся в свою квартиру и попытается перетерпеть – неизвестно, чем это кончится. Течка могла продлиться несколько часов, а могла и несколько дней. Без подавителей, без помощи, один. Он мог потерять сознание от обезвоживания, мог причинить себе боль в бреду, мог начать кричать, и тогда кто-нибудь из соседей вызовет полицию или, что ещё хуже, скорую, и его увезут в клинику, где поставят на учёт как омегу с нестабильным циклом, а это повлияет на его работу, на его репутацию, на всё. Тэхён закрыл глаза. «Гордость, — подумал он. — Ты была хороша, пока была жива». Он открыл глаза и посмотрел прямо на Чонгука. — Хорошо. Я согласен. Чонгук кивнул, будто не сомневался в ответе, и отступил в глубь квартиры, жестом приглашая войти. Тэхён переступил порог, и сразу же его накрыло стеной альфийского запаха. Здесь, внутри, феромоны Чонгука были повсюду – пропитали диван, ковёр, даже стены. И для Тэхёна, чьё тело сейчас было открытой раной, этот запах стал почти наркотиком. Он пошатнулся и схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. — Тише, — сказал Чонгук, заметив его состояние. — Сядь где-нибудь. Он подошёл к стене, где висел небольшой прибор, похожий на термостат, и повернул несколько регуляторов. По квартире разнёсся едва слышный гул, и Тэхён понял, что это – блокиратор запаха, мощный, профессиональный, который альфы часто устанавливали, чтобы их феромоны не влияли на окружающих. Сейчас Чонгук включил его на полную мощность, и альфийский запах начал постепенно уходить, вытесняемый нейтральным, почти стерильным воздухом. Тэхён сделал глубокий вдох и почувствовал, как его тело немного отпускает. Не полностью – течка никуда не делась, она всё ещё бурлила внутри, но у неё больше не было внешнего раздражителя. Блокиратор работал хорошо – слишком хорошо для обычной квартиры. — Ты профессионал, — хрипло сказал Тэхён, садясь на край дивана. Диван оказался мягким, почти утробным, и тело сразу же захотело в него зарыться, свернуться калачиком и не вылезать. — Доктор Намджун настоял, — Чонгук пожал плечами и исчез в другой комнате. Когда он вернулся, в руках у него была маленькая коробочка и стакан воды. — Он у меня брат-альфа-параноик. Говорит, что любой уважающий себя альфа должен иметь блокиратор, потому что «в мире полно омег с нестабильным циклом, и ты не хочешь отвечать за случайную связь», — он скривился, явно цитируя брата. — Вот я и поставил. Думал, не пригодится. Он протянул Тэхёну коробочку. Тот взял её трясущимися пальцами и прочитал надпись на крышке: «Успокоительное для омег. Облегчает симптомы течки. Подавляет феромонный выброс до 8 часов. Не является заменой подавителей». — Откуда у тебя это? — спросил Тэхён, поднимая глаза. — Намджун дал, — Чонгук пожал плечами. — Сказал, что я должен быть готов к любой ситуации. Не знаю, что он имел в виду, но теперь, кажется, начинаю понимать. Тэхён хотел сказать что-то едкое, но сил не было. Он вытряхнул из коробочки одну таблетку, проглотил её, запивая водой, и откинулся на спинку дивана. Внутри медленно, очень медленно, жар начинал утихать. Не проходить – просто становиться менее острым, менее болезненным. Как будто кто-то убавил огонь с максимума до среднего. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя в потолок. Он у Чонгука был белым, чистым, без пятен. Это почему-то раздражало. — Не благодари, — Чонгук сел в кресло напротив. — Мы в расчёте. Ты спишь на диване до утра, потом идёшь к себе, а через неделю притворяешься моим омегой на свадьбе. Правильно? — Правильно, — Тэхён прикрыл глаза. Успокоительное действовало быстро – или это просто накопившаяся усталость наконец взяла своё. Веки тяжелели, тело расслаблялось, и даже запах Чонгука, который всё ещё просачивался сквозь блокиратор, теперь не казался угрожающим. Только тёплым. Почти безопасным. «Не безопасным, — поправил он себя в последней вспышке сознания. — Просто... не таким чужим». Он провалился в сон так быстро, словно кто-то выключил свет. Чонгук сидел в кресле и смотрел на спящего омегу. Блокиратор гудел, вытягивая из воздуха остатки феромонов, но даже сквозь его работу Чонгук всё равно чувствовал запах – сладковатый, молочный, какой-то... домашний. Не похожий на запахи омег в клубах, которые пахли духами и желанием. Тэхён пах иначе. Он пах уютом, беззащитностью, и чем-то ещё, что Чонгук не мог определить, но что заставляло его сидеть в кресле, а не идти спать в свою комнату, как он планировал. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. За окном начало сереть – раннее осеннее утро, когда небо ещё не розовеет, но темнота уже отступает. Чонгук встал, подошёл к дивану и посмотрел на Тэхёна. Тот спал, свернувшись в позу эмбриона, поджав колени к груди и зарывшись лицом в подушку. Его халат распахнулся, пижама сбилась, и одна тонкая лодыжка выглядывала из-под края штанины. Он был красивым. Чонгук никогда не отрицал этого – у Тэхёна были черты лица, которые привлекали внимание, даже когда он злился или кривил губы в своей вечной недовольной гримасе. Но сейчас, во сне, он выглядел совсем по-другому. Моложе, тише, уязвимее. Чонгук вздохнул, сходил в спальню и вернулся с пледом – мягким, клетчатым, который ему подарила мама на прошлое Рождество. Он осторожно, стараясь не разбудить, накрыл Тэхёна, заправив края под его тело, чтобы не сползали. А потом, прежде чем успел подумать, его рука сама потянулась к чужой голове. Тэхён спал так глубоко, что не пошевелился, когда кончики пальцев Чонгука коснулись его волос. Мягкие, светлые, они вились вокруг пальцев, и Чонгук провёл рукой по макушке – один раз, второй, третий. Нежно, почти ласково, хотя сам не понимал, зачем это делает, и зачем ему вдруг стало так спокойно от этого простого жеста. Тэхён что-то пробормотал во сне и пошевелился, но не проснулся. Только прижался щекой к подушке сильнее. Чонгук отдёрнул руку, словно обжёгся. Отошёл к окну, встал спиной к дивану и уставился на серое небо. Свою руку он спрятал в карман штанов, будто это могло заставить её забыть, какого размера была чужая макушка, как пахли чужие волосы и как поддавались пальцам. «Ты с ума сошёл, — сказал он себе. — С ума сошёл, Чонгук. Ты же ненавидишь этого омегу. Он тебя бесит. Он вечно ходит с таким лицом, будто наступил в говно. И ты его гладишь по голове? Среди ночи?» Ответа не было. Только блокиратор всё гудел, чужая тонкая лодыжка теперь накрылась клетчатым пледом, и на душе у Чонгука было странно – тревожно и спокойно одновременно, как перед долгой дорогой, в которой не знаешь, что ждёт в конце. Он так и простоял у окна до первых лучей солнца – не двигаясь, не думая ни о чём конкретном, только слушая тихое дыхание омеги на своём диване. И не заметил, как уголки его губ поднялись в лёгкой, почти незаметной улыбке.

***

Чимин приехал на следующий же день, даже не удосужившись предупредить о визите. Тэхён услышал звонок в дверь, когда сидел на кухне с чашкой травяного чая, и сразу понял, кто это – никто другой не нажимал на кнопку с такой настойчивой требовательностью, словно от того, откроют ему или нет, зависела судьба вселенной. Он вздохнул, поставил чашку на стол и поплёлся открывать, заранее зная, что разговор будет не из приятных. Чимин ворвался в квартиру, как ураган – в длинном пальто песочного цвета, с шарфом, небрежно намотанным на шею, и с выражением лица, которое означало только одно: он всё знает. Или, по крайней мере, думает, что знает. Его тёмные волосы, обычно идеально уложенные, сегодня торчали в разные стороны – Чимин явно не спал всю ночь, и Тэхён с неожиданной остротой осознал, что его друг действительно волнуется. Не притворяется, не делает вид, а на самом деле переживает, потому что не смог взять трубку в самый ответственный момент. — Ты меня напугал до смерти, — с порога заявил Чимин, даже не поздоровавшись. Он скинул пальто прямо на пуфик в прихожей и прошёл в гостиную, оглядываясь по сторонам так, будто искал следы преступления. — Я проснулся в шесть утра, увидел твои сообщения, попытался перезвонить, а ты не берёшь трубку. Я подумал, что ты в больнице или что ещё хуже. Обзвонил все морги, Тэхён. Все! — Морги в шесть утра не работают, — устало заметил Тэхён, закрывая дверь. — Теоретически нет, но я был в таком состоянии, что готов был звонить куда угодно, — Чимин развернулся к нему, уперев руки в бока. Его глаза, обведённые красными кругами, внимательно изучали лицо Тэхёна, ища признаки болезни или травмы. — Ты как? Что случилось? Ты написал про течку, а потом перестал отвечать. Я с ума сошёл, ты понимаешь? Тэхён опустился на диван и жестом пригласил Чимина сесть рядом. Тот сел, но не расслабленно, а на самый край, готовый в любую секунду вскочить и куда-то бежать. Тэхён вдруг почувствовал себя невероятно уставшим – не физически, хотя успокоительное всё ещё давало о себе знать лёгкой тяжестью в конечностях, а морально. Ему предстояло рассказать Чимину то, от чего тот, скорее всего, придёт в ужас. Или в ярость. Или в то и другое одновременно. — Течка началась в три часа ночи, — начал Тэхён, глядя в пол. — На три дня раньше. Подавители кончились. Я пытался тебе дозвониться, но ты не брал трубку. — У меня телефон сел, — виновато сказал Чимин. — Я забыл поставить на зарядку, а потом уснул. Тэхён, прости, я... — Всё в порядке, — перебил Тэхён. — Я не виню тебя. Я говорю не для того, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Просто... мне пришлось искать другой выход. Чимин замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на догадку, и Тэхён понял, что друг уже начал соединять точки. Он не хотел этого разговора. Оттягивал его, как мог, но больше не было сил притворяться, что ничего не случилось. — Я пошёл к соседу, — выдохнул Тэхён. — К Чонгуку. Тишина, повисшая в комнате, была тяжёлой, почти осязаемой. Чимин смотрел на него так, словно Тэхён только что признался в убийстве. Его рот приоткрылся, потом закрылся, потом открылся снова. Брови взлетели вверх, и на лбу прорезалась глубокая вертикальная морщина – та самая, которая появлялась только в самых крайних случаях. — Ты серьёзно? — наконец выдавил Чимин, и голос его звучал так, будто он пытался переварить информацию, которую его мозг отказывался принимать. — С этим хамом? С альфой, который сказал тебе «омеги могут стучать потише»? С тем самым мудаком, который даже не поздоровался с тобой в лифте вчера вечером? — С ним самым, — подтвердил Тэхён, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда. — Ты что, с ума сошёл? — Чимин вскочил с дивана и начал ходить по комнате, жестикулируя так активно, что едва не сбил торшер. — Он же опасен! Он – альфа, ты – омега в течке, он мог... он мог сделать с тобой что угодно! Ты хоть представляешь, чем это могло кончиться? — Он дал мне успокоительное и пустил переночевать на диване, — спокойно ответил Тэхён. — Ничего не сделал. Чимин остановился и уставился на него с недоверием. — И ты ему поверил? А вдруг он подмешал что-то в то успокоительное? — Чимин, прекрати, — Тэхён устало потёр виски. — Если бы он хотел меня использовать, он бы не стал ждать, пока я приду в себя. Он мог сделать это ночью, когда я был без сознания. Но не сделал. — Почему ты его защищаешь? — в голосе Чимина прозвучала обида. — Мы же с тобой столько раз обсуждали, какой он невыносимый. Ты сам говорил, что он – олицетворение всего, что ты ненавидишь в альфах. — Говорил, — кивнул Тэхён. — И не передумал. Но он помог мне, когда никто другой не мог, и теперь я ему должен. Чимин снова сел на диван, но на этот раз ближе к Тэхёну, почти вплотную. Он взял его за руку – жест, который всегда использовал, когда хотел показать, что сердится не по-настоящему, а просто переживает. Тэхён позволил ему это, потому что рука Чимина была тёплой и знакомой, и это немного успокаивало. — Что значит должен? — тихо спросил Чимин. — Что ты ему обещал? Тэхён выдержал паузу. Он знал, что этот момент наступит, но всё равно не был готов. Как можно объяснить человеку, который заботится о тебе больше, чем ты сам о себе, что ты согласился на нечто настолько абсурдное? Как сказать лучшему другу, что будешь притворяться парой альфы, которого презираешь, только потому, что у тебя не было выбора? — Через неделю у его брата свадьба, — начал Тэхён медленно, подбирая слова. — Его брат – Намджун, очень успешный альфа, женится на омеге из хорошей семьи. Гости будут консервативные, всё серьёзно. И Чонгук... ему нужна пара, чтобы не ударить в грязь лицом перед родственниками. Чимин слушал, не перебивая, но его пальцы сжимали руку Тэхёна всё сильнее, до лёгкой боли. — Я буду его парой на один вечер, — закончил Тэхён. — Притворюсь, что мы встречаемся. И всё. После этого мы в расчёте. — Ты шутишь, — сказал Чимин. Это был не вопрос. Это была констатация факта, произнесённая таким тоном, будто мир сошёл с ума и единственным здравым человеком в нём оставался только он. — Ты шутишь, да? Скажи, что ты шутишь. — Не шучу. Чимин отпустил его руку, откинулся на спинку дивана и закрыл лицо ладонями. Несколько секунд он сидел неподвижно, а потом из-под ладоней раздался приглушённый, но очень красноречивый стон. — Ты идиот, — сказал он, не убирая рук. — Ты самый красивый, самый талантливый, самый добрый идиот в моей жизни, и я тебя очень люблю, но ты идиот. — Знаю, — вздохнул Тэхён. — Ты вообще понимаешь, во что ввязался? Притворяться парой на семейном мероприятии – это тебе не шутки. Там будут его родители, бабушки-дедушки, тёти-дяди, все эти консервативные альфы и омеги, которые смотрят на тебя и оценивают, достаточно ли ты хорош для их сына. Ты должен быть идеальным, безупречным. А ты... — Чимин убрал руки от лица и посмотрел на Тэхёна с выражением, в котором смешались отчаяние и нежность, — а ты даже свою собственную течку не можешь предсказать, что уж говорить о светских манерах. — Спасибо за поддержку, — сухо сказал Тэхён. — Я не для поддержки, я для твоего же блага, — отрезал Чимин. — Ладно. Раз уж ты в это ввязался, я помогу тебе. Потому что если ты опозоришься на этой свадьбе, то не только Чонгук будет выглядеть дураком, но и ты тоже. А я не позволю, чтобы мой лучший друг страдал из-за какого-то альфы с мотороллером. Тэхён хотел возразить, что мотороллер тут ни при чём, но решил не спорить. Чимин взял на себя роль менеджера кризисных ситуаций, и спорить с ним в таком состоянии было бесполезно. К тому же, он был прав – Тэхён действительно не знал, как вести себя на светском мероприятии с консервативными альфами. Он вырос в обычной семье, где омег не учили этикету, потому что не было на это денег, да и необходимости тоже. А теперь ему предстояло сыграть роль идеальной пары для человека, которого он едва знал. Через два часа, когда Чимин уже составил примерный план действий («Никаких резких движений, никакой иронии в голосе, никаких шуток про альф, которые ниже ростом, чем ты»), в дверь снова постучали. На этот раз стук был неуверенным, даже робким – три коротких удара, почти неслышных. Тэхён и Чимин переглянулись. Тэхён пошёл открывать, уже догадываясь, кого увидит. На пороге стоял Чонгук. Он был одет в чёрную футболку и джинсы, на голове – бейсболка, надвинутая на глаза, и в целом он выглядел так, будто очень хотел стать невидимым. В одной руке он держал блокнот, в другой – ручку. И выглядел при этом настолько не в своей тарелке, что Тэхён на секунду забыл обо всех обидах и почувствовал что-то похожее на жалость. — Пришёл обсудить... — сказал Чонгук, не глядя Тэхёну в глаза. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, задержался на дверном косяке, потом на полу, потом на потолке. — Легенду. Как мы познакомились и всё такое. — Заходи, — Тэхён отступил в сторону, пропуская его. Чонгук шагнул внутрь и сразу же заметил Чимина, который сидел в гостиной, скрестив ноги, и смотрел на вошедшего с выражением, которое можно было описать только как «я тебя насквозь вижу и ты мне не нравишься». Чонгук замер на секунду, потом кивнул – коротко, почти незаметно – и прошёл к дивану, где сел на самый край, поставив блокнот на колени. — Это Чимин, мой друг, — представил Тэхён, садясь напротив. — Он будет помогать. С образами и... координацией. — Понятно, — буркнул Чонгук. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — сказал Чимин, наклоняясь вперёд, — если ты сделаешь что-то, что причинит ему боль, я найду тебя. Даже если ты уедешь в другой конец страны, даже если сменишь имя и внешность. Я тебя найду. — Чимин, — предостерегающе сказал Тэхён. — Что? — Чимин пожал плечами, не сводя глаз с Чонгука. — Пусть знает. Чонгук смотрел на Чимина без всякого выражения. Ни злости, ни обиды, ни даже удивления. Просто спокойное, почти скучающее лицо человека, который слышит угрозы не в первый раз и давно перестал на них реагировать. — Я понял, — сказал он. — Можешь не угрожать, я сам за себя отвечаю. Но будут три правила, — Чонгук повернулся к Тэхёну, всматриваясь в его черты лица, — не влюбляться, не целовать по-настоящему и не говорить «мой». — Согласен, — без раздумий ответил Тэхён. Чимин фыркнул, но замолчал. Разговор о легенде занял около часа. Оказалось, что Намджун, старший брат Чонгука, был не просто успешным альфой – он был главой крупной строительной компании, которую основал их отец, и женился на омеге из семьи, владевшей сетью отелей по всей Азии. Свадьба обещала быть событием года – с репортёрами только из избранных изданий, шампанским, которое стоило больше, чем аренда квартиры Тэхёна за полгода, и гостями, которые привыкли, что им всё должны. — Моя семья... немного старомодная, — объяснял Чонгук, глядя в свой блокнот, где он делал какие-то пометки. — Особенно бабушка по отцу. Она считает, что альфа без пары – это неудачник. А я последние пять лет прихожу на семейные праздники один. Намджун сказал, что если я в шестой раз приду один, он лишит меня наследства. — Тебе важно наследство? — спросил Чимин с подозрением. — Нет, — честно ответил Чонгук. — Но я не хочу, чтобы он победил. Тэхён не удержался от смешка. Чонгук поднял на него глаза – впервые за весь разговор – и уголок его губ чуть дёрнулся в ответ. — Я должен показать, что остепенился, — продолжил Чонгук. — То есть, мы должны показать, что я нашёл достойную пару и вообще стал ответственным альфой. Поэтому никаких глупых шуток, никаких споров, никакой иронии. Просто милая пара. — Я умею быть милым, — сказал Тэхён, чувствуя лёгкую обиду. Чонгук посмотрел на него скептически. — Ты умеешь сверлить меня взглядом, когда я жую в лифте. Это не одно и то же. — Ты жуёшь слишком громко, — парировал Тэхён. — Омеги вообще-то могут жевать тише, — Чонгук усмехнулся, и Тэхён узнал эту фразу – ту самую, с которой всё началось год назад. Сейчас она прозвучала не как оскорбление, а как неловкая шутка, и Тэхён не знал, обижаться ему или нет. — Ладно, — сказал Чимин, хлопая в ладоши и привлекая внимание. — С легендой разобрались. Вы встретились в кофейне, он уронил твой кофе, ты разозлился, но потом он извинился и пригласил на свидание – банально, но сойдёт. Теперь перейдём к главному: внешний вид. Следующие два часа превратились в настоящий ад. Чимин, у которого, как выяснилось, был скрытый талант стилиста, вытащил из шкафа Тэхёна почти всю одежду и разложил её на кровати, комментируя каждый предмет с безжалостной прямотой. «Это слишком просто», «это слишком вычурно», «это делает тебя похожим на официанта», «а это – на портье», «это вообще было модно пять лет назад, Тэхён, ради бога». Чонгук сидел в углу и наблюдал за этим хаосом с выражением человека, который оказался в чужой стране без карты и не понимает местных обычаев. Он не вмешивался, только изредка кивал или качал головой, когда Чимин показывал ему какой-нибудь вариант. — Мы должны сочетаться, — наконец сказал Чонгук, когда Чимин принёс очередной пиджак. — Мы же пара, нас будут фотографировать. Мы не можем выглядеть как два незнакомца, которых свели вместе на корпоративе. Чимин замер на секунду, потом медленно повернулся к нему, и на его лице появилось выражение, которое Тэхён видел только раз в жизни – когда Чимин нашёл идеальное решение для задачи, которую никто другой решить не мог. — Ты прав, — сказал Чимин, и в его голосе прозвучало что-то пугающее. — Мы сделаем так: Тэхён будет в белом, ты – в чёрном. — Почему? — одновременно спросили Тэхён и Чонгук. — Потому что это драматично, — объяснил Чимин, жестикулируя так, будто дирижировал оркестром. — Чёрный и белый – классика, контраст. Он будет подчёркивать твою бледность, Тэхён, и твою... массивность, Чонгук. — Массивность? — переспросил Чонгук, приподняв бровь. — Это комплимент, — отмахнулся Чимин. — Драматично, но сойдёт. Главное – не переборщить с аксессуарами. Тэхён, никаких больших брошей. Чонгук, никаких галстуков с рисунком. Всё должно быть строго и элегантно. Тэхён никогда не видел Чимина таким сосредоточенным. Его друг, который обычно был воплощением лени и гедонизма, превратился в настоящего перфекциониста, когда речь зашла о чужом имидже. Чонгук, кажется, тоже оценил это – он перестал хмуриться и начал кивать всё чаще, иногда даже задавая уточняющие вопросы. — А обувь? — спросил он, когда Чимин начал убирать отвергнутые вещи обратно в шкаф. — Чёрные лоферы для тебя, бежевые туфли на низком каблуке для Тэхёна, — не глядя ответил Чимин. — И никаких кроссовок, Чонгук. Я понял, ты их любишь. Никаких. Чонгук вздохнул, но спорить не стал. После того как Чимин ушёл («Мне нужно в душ и спать, я не спал всю ночь из-за одного идиота» – он ткнул пальцем в Тэхёна, потом в Чонгука – «и из-за другого»), они остались вдвоём. Чонгук всё ещё сидел на краю дивана, а Тэхён стоял у окна, глядя на вечернюю улицу. Наступила неловкая тишина, которую никто не хотел нарушать первым. — Нам нужно потренироваться, — наконец сказал Чонгук. — В чём? — Тэхён повернулся к нему. — В том, как вести себя на людях, — Чонгук потёр затылок – жест, который Тэхён уже начал узнавать как признак смущения. — Как правильно брать под локоть, как открывать двери, как говорить комплименты. Я не умею этого делать. Вернее, умею, но не с тобой. — То есть я особенный? — Тэхён не удержался от иронии. — Ты тот, кто будет судить меня строже всех на этой свадьбе, — ответил Чонгук, глядя прямо на него. — Потому что ты знаешь, что это фальшивка. И если я сделаю что-то не так, ты это заметишь. А если заметишь ты, заметят и другие. Тэхён хотел сказать что-то колкое, но не смог. Потому что Чонгук был прав. Они не могли просто прийти на свадьбу и надеяться, что всё само собой сложится. Им нужно было репетировать, как актёрам перед премьерой. — Хорошо, — сказал он. — Давай тренироваться. Они начали с простого – Чонгук учился брать Тэхёна под локоть. Казалось бы, что тут сложного? Но первая же попытка оказалась провальной: Чонгук схватил его слишком сильно, почти больно, и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. — Извини, — буркнул он, глядя в сторону. — Мягче, — сказал Тэхён. — Не хватай, а клади ладонь. Легко. Как будто я сделан из стекла. Вторая попытка была лучше, но Чонгук всё равно держался неестественно, как солдат, которому приказали взять под руку гражданское лицо. — Ты напряжён, — заметил Тэхён. — Расслабь плечи. — Я не могу расслабиться, — признался Чонгук. — Ты пахнешь. Тэхён замер. Течка закончилась, благодаря блокаторам, успокоительное давно выветрилось из организма, и он думал, что его запах вернулся к норме. Но Чонгук, судя по всему, всё ещё что-то чувствовал. — Пахну? Чем? — Не знаю, — Чонгук отвёл взгляд. — Чем-то... домашним. Это отвлекает. Тэхён не знал, что на это ответить. Он никогда не получал комплиментов на тему запаха – по крайней мере, не от альф, которые не пытались затащить его в постель. А Чонгук, кажется, действительно смущался. Не притворялся, не играл – именно смущался, как подросток на первом свидании. — Ладно, — Тэхён решил сменить тему. — Давай попробуем дверь. Представь, что мы входим в ресторан. Ты должен открыть передо мной дверь и пропустить вперёд. Чонгук кивнул, встал и направился к выходу из гостиной, где Тэхён, к счастью, забыл закрыть дверь в коридор. Он распахнул её слишком резко – дверь ударилась о стену с глухим стуком – и замер, глядя на Тэхёна. — Не так, — вздохнул Тэхён. — Плавно. Представь, что дверь сделана из облака, и не хочешь его разбудить. — Двери не спят, — буркнул Чонгук, но в следующий раз открыл дверь медленнее, почти торжественно. Тэхён прошёл мимо него, и на секунду они оказались слишком близко. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал его дыхание, видел татуировку, выглядывающую из-под рукава футболки. Сердце забилось быстрее, но Тэхён приписал это волнению – ничего большего. Комплименты оказались самым трудным. Чонгук, по всей видимости, не умел делать их вообще. Его попытки звучали как отрывки из плохих романтических фильмов: «у тебя красивые волосы», «ты хорошо пахнешь», «твоя... э... обувь сегодня отлично смотрится». Последнее прозвучало настолько нелепо, что Тэхён не выдержал и рассмеялся. — Что? — Чонгук нахмурился. — Обувь правда хорошая. — Спасибо, — сквозь смех сказал Тэхён. — Но, может, не будем акцентировать внимание на обуви? Комплименты должны быть про... ну, про что-то более личное. — Например? — Например, «ты сегодня прекрасно выглядишь». Или «мне нравится, как ты улыбаешься». Или... — Не могу сказать «мне нравится, как ты улыбаешься», — перебил Чонгук. — Почему? — Потому что ты почти никогда мне не улыбаешься. Если я скажу это на свадьбе, все поймут, что мы впервые встретились вчера. Тэхён моргнул. Он хотел возразить, но понял, что Чонгук прав. За весь год их соседства он действительно ни разу не улыбнулся ему. Не то чтобы ему не хотелось – просто не было повода. — Тогда я улыбнусь на свадьбе, — сказал он. — Тебе. — Обещаешь? — Чонгук посмотрел на него с неожиданной серьёзностью. — Обещаю. Вечером, когда уже стемнело, Чонгук проводил Тэхёна до двери. Это был условный жест – они стояли в прихожей, освещённые тусклым светом, и Тэхён уже взялся за ручку, когда Чонгук вдруг сказал: — Стой. Тэхён обернулся. Чонгук смотрел в телефон – он что-то искал, листал страницы с явным раздражением. Наконец он нашёл то, что искал, и поднял глаза. — Здесь написано, — сказал он, показывая экран, — что пары на публике должны целоваться. Не страстно, конечно, но коротко. В щёку. Чтобы показать близость. Тэхён уставился на него. — Ты серьёзно? — Читай сам, — Чонгук протянул телефон. Это была какая-то статья на тему «Как вести себя на светских мероприятиях, если ты альфа и твоя пара – омега» с кучей дурацких советов про «поддерживай зрительный контакт», «не забывай о тактильности» и да, «короткие поцелуи в щёку или лоб уместны в любой обстановке». Тэхён вздохнул и отдал телефон обратно. — Хорошо. Давай. Но быстро. Чонгук кивнул, шагнул ближе и... замер. Он стоял так близко, что Тэхён чувствовал его дыхание на своей щеке. Запах леса и мяты снова ударил в нос, и Тэхён понял, что блокиратор в квартире Чонгука работал гораздо лучше, чем отсутствие каких-либо фильтров здесь. В его собственной прихожей, где он жил уже три года, запах альфы казался почти осязаемым. — Если ты не хочешь... — начал Чонгук. — Просто сделай это, — перебил Тэхён, потому что если бы они тянули ещё секунду, он бы передумал. Чонгук наклонился. Его губы коснулись щеки Тэхёна – мягко, почти невесомо, как крыло бабочки. Это длилось не больше секунды, но Тэхён успел почувствовать тепло, лёгкую шершавость (Чонгук, кажется, не брился сегодня) и то, как его собственное сердце пропустило удар. А потом Чонгук отстранился, и они посмотрели друг на друга. В глазах Чонгука Тэхён увидел что-то, чего раньше не замечал. Не насмешку, снисхождение или ту ленивую уверенность альфы, который знает, что мир вертится вокруг него. Что-то другое. Растерянность. И ещё – тёплую, почти испуганную нежность, которую Чонгук, кажется, пытался спрятать, но не успевал. Тэхён понял, что краснеет. Не потому, что ему было стыдно и не потому, что он смутился. А потому, что впервые за год их соседства он увидел в Чонгуке не грубого альфу, а просто человека. Неуклюжего, стеснительного, который не умел делать комплименты, открывал двери слишком резко и брал под локоть так, будто боялся сломать. И от этого осознания на душе стало тепло – вопреки всему. Вопреки прошлым обидам, вопреки фальшивому контракту. Тэхён развернулся, открыл дверь и шагнул в коридор, не оглядываясь. Он слышал, как за его спиной Чонгук сказал что-то – может быть, «спокойной ночи», может быть, что-то другое – но не разобрал слов, потому что кровь шумела в ушах. Дверь его собственной квартиры захлопнулась с глухим стуком. Тэхён прислонился к ней спиной, закрыл глаза и выдохнул – медленно, глубоко, пытаясь унять дрожь в руках. «Это ничего не значит, — сказал он себе. — Это просто тренировка. Просто поцелуй в щёку. Просто контракт». Но щека всё ещё горела там, где губы Чонгука коснулись кожи. И Тэхён не был уверен, что это только из-за смущения.

***

Особняк, где проходила свадьба, стоял на холме, откуда открывался вид на весь Сеул – огни, сплетающиеся в замысловатые узоры, река, похожая на тёмную ленту, и бесконечные вереницы машин, которые отсюда казались игрушечными. Сам особняк был старым, в колониальном стиле, с белыми колоннами у входа и огромными окнами, за которыми горел тёплый свет. Газоны перед ним были подстрижены с математической точностью, а дорожки посыпаны мелким гравием, который хрустел под ногами приглашённых. Пахло осенними листьями, дорогими духами и деньгами – тем особым, неуловимым запахом старых семей, которые не считают нужное хвастаться своим богатством, потому что оно для них так же естественно, как дыхание. Тэхён никогда не был в таких местах. Он стоял у входа, в ожидании, пока Чонгук припаркует машину, и чувствовал себя самозванцем. На нём был костюм, который Чимин выбрал после пяти часов мучений – белый, идеально сидящий по фигуре, с тонкими лацканами и лёгким блеском ткани, который был заметен только при определённом освещении. Туфли бежевого цвета на низком каблуке. Чимин настоял, чтобы каблук был, но не выше пяти сантиметров – «иначе ты будешь выше половины альфов там, а это уже не элегантно, а вызывающе». Волосы уложены назад, открывая лоб и подчёркивая линию скул. Лёгкий макияж – только тональный крем и прозрачный блеск для губ, чтобы выглядеть свежо, но не накрашенно. Тэхён смотрел на своё отражение в стеклянной двери особняка и не узнавал себя. Белый цвет делал его бледнее, почти прозрачным, но при этом каким-то неземным – как будто он сошёл с чёрно-белой фотографии из старого журнала. Он провёл рукой по волосам, поправил запонки, которые Чимин одолжил ему у своего двоюродного брата («только верни, они антикварные»), и глубоко вздохнул. — Выглядишь так, будто идёшь на казнь, — раздался голос за спиной. Тэхён обернулся. Чонгук стоял в трёх шагах от него, и Тэхён впервые видел его в костюме. Чёрный, строгий, без единой складки, он сидел на широких плечах так, словно был сшит специально для него. Белая рубашка, чёрный галстук, идеально завязанный, и никаких украшений – только часы на запястье, дорогие, с кожаным ремешком. Волосы Чонгука были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и твёрдую линию челюсти. Он выглядел старше, серьёзнее, опаснее. И Тэхён вдруг понял, почему омеги в их доме поглядывали на соседа из 206-й с таким выражением, которое он раньше принимал за страх. Это был не страх. Это было то самое, о чём Тэхён не хотел думать. — Ты тоже, — ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как будто на похороны. — Может, так и есть, — Чонгук усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Похороны моей свободы. Он подошёл ближе и протянул руку – согнутую в локте, как и требовал этикет. Тэхён помедлил секунду, потом вложил свою ладонь в сгиб чужой руки. Пальцы Чонгука накрыли его пальцы – твёрдо, но не больно. Как раз настолько, чтобы никто не усомнился: этот омега принадлежит этому альфе. — Готов? — спросил Чонгук, и его голос вдруг стал мягче. — Готов, — еле уверенно ответил Тэхён. Они вошли в особняк. Внутри всё оказалось ещё роскошнее, чем снаружи. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины в массивных рамах на стенах – оригинальные, судя по тому, как охрана поглядывала на гостей, приближавшихся слишком близко к полотнам. Воздух был тяжёлым от ароматов – смесь дорогих духов, цветочных композиций и, главное, феромонов. Альф здесь было много, очень много, и все они, даже самые расслабленные, держались с той особой уверенностью, которую дают богатство и власть. Омеги в дорогих платьях и костюмах кружили среди них, как разноцветные бабочки, улыбались, смеялись, но Тэхён видел, как некоторые из них сжимали бокалы слишком сильно, как их глаза бегали по сторонам в поисках одобрения. Это была не свадьба. Это был театр. Чонгук вёл его через зал, и Тэхён чувствовал на себе взгляды. Многие узнавали Чонгука – кивали, поднимали бокалы в приветственном жесте, но никто не подходил. Тэхён понял почему, когда заметил, как один из гостей, альфа средних лет с дорогим перстнем на пальце, сделал шаг к ним и тут же отступил, наткнувшись на холодный взгляд Чонгука. Чонгук не говорил ни слова, но его осанка, его походка, то, как он держал Тэхёна под руку – всё это кричало: «Не приближайтесь. Он мой». — Ты пугаешь людей, — тихо сказал Тэхён, наклоняясь к уху Чонгука. — Это не люди, — так же тихо ответил Чонгук. — Это конкуренты. И некоторые из них смотрят на тебя так, будто ты – экспонат на аукционе. Я хочу, чтобы они поняли, что ты не продаёшься. Тэхён хотел возразить, но в этот момент они подошли к главному залу, и он увидел Намджуна. Старший брат Чонгука стоял у алтаря – временной конструкции из белых роз и зелени – и разговаривал с каким-то пожилым альфой. Намджун был похож на Чонгука – те же широкие плечи, та же твёрдая линия челюсти, но глаза у него были мягче, а улыбка – легче. Он заметил их почти сразу и, извинившись перед собеседником, направился навстречу. — Чонгук, — Намджун обнял брата, хлопнув его по спине с той особой мужской теплотой, которая бывает только между теми, кто вырос вместе и делил одну комнату, одну еду, одни тайны. — Ты сегодня не один. Он посмотрел на Тэхёна, и его взгляд стал внимательным, изучающим. Тэхён выдержал его, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Намджун был альфой-лидером – таких не обманешь фальшивыми улыбками и контрактами. Он видел людей насквозь, и сейчас, глядя на Тэхёна, он, кажется, видел слишком много. — Ты Тэхён, — сказал Намджун. — Чонгук много о тебе рассказывал. — Неужели? — Тэхён поднял бровь, бросив быстрый взгляд на Чонгука. Тот стоял с каменным лицом, но его уши, которые не скрывали даже волосы, зачесанные назад, покраснели. — Не так много, как мне хотелось бы, — улыбнулся Намджун. — Но достаточно, чтобы понять, что ты слишком хорош для моего брата. — Намджун, — предостерегающе сказал Чонгук. — Что? — Намджун развёл руками. — Я просто констатирую факт. Посмотри на него, Чонгук. Он элегантный, красивый, у него отличные манеры. А ты... ты тот, кто надел кроссовки на прошлую семейную встречу. — Это были лоферы, — сквозь зубы сказал Чонгук. — Они были на резиновой подошве, — парировал Намджун. — Это считается. Тэхён не удержался и усмехнулся. Намджун заметил это и улыбнулся шире. — Надеюсь, мой брат тебя не обижает, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя забота, что Тэхён на секунду растерялся. — Я знаю, он может быть грубым. Иногда не вовремя шутит, иногда забывает, что омегам нужны не только подарки, но и внимание. Если он делает что-то не так, ты скажи мне. Я с ним поговорю. — Намджун, — Чонгук шагнул вперёд, заслоняя Тэхёна собой. — Хватит, ты смущаешь его. — Я смущаю? — Намджун притворно удивился. — Это ты его поцелуями на людях смущать будешь, а я просто разговариваю. Тэхён почувствовал, как кровь прилила к щекам. Чонгук, кажется, заметил это, потому что его уши стали ещё краснее. — Иди, встречай других гостей, — сказал Чонгук, буквально отталкивая брата. — Твоя невеста тебя уже заждалась. Намджун рассмеялся, пожал плечами и ушёл, но перед этим послал Тэхёну тёплую, ободряющую улыбку. Тэхён кивнул в ответ, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. Намджун ему понравился. Он был не таким, как Чонгук – открытым, добрым, без этой вечной альфийской надменности. Или, может быть, Чонгук просто не умел показывать свои хорошие стороны. Они прошли к своему столу – не в первом ряду, но достаточно близко, чтобы быть замеченными, и достаточно далеко, чтобы не привлекать слишком много внимания. Тэхён сел на мягкий стул, выдохнул и взял бокал с шампанским, который тут же предложил проходящий мимо официант. — Как ты? — спросил Чонгук, садясь рядом. — Как на сцене, — честно ответил Тэхён. — Жду, когда опустится занавес. Чонгук хотел что-то сказать, но в этот момент церемония началась. Она была красивой. Тэхён не ожидал, что чужая свадьба может его тронуть, но когда Намджун, этот серьёзный альфа с мягкими глазами, посмотрел на свою омегу так, словно увидел её впервые в жизни и понял, что больше никто ему не нужен – у Тэхёна защипало в глазах. Омега, невеста, была в длинном белом платье, с фатой, которая развевалась на ветру, и улыбалась она так, будто внутри неё горел маленький, но очень яркий свет. Они обменялись клятвами – не шаблонными, которые зачитывают в загсе, а своими, написанными от руки на старых листах бумаги. Намджун говорил о том, как боялся, что никогда не встретит ту, с которой сможет быть собой, и как благодарен судьбе за каждый день, проведённый рядом с ней. Невеста плакала, но улыбалась, и Тэхён тоже почувствовал, как его глаза увлажнились. — Не смей плакать, — прошептал Чонгук, наклоняясь к нему, — ты испортишь макияж. — У меня нет макияжа, кроме тоналки и блеска, — так же тихо ответил Тэхён. — И я не плачу. У меня просто аллергия на счастье. Чонгук фыркнул, но не отодвинулся. Тэхён чувствовал его дыхание на своей щеке, и это было странно – не неприятно, нет, просто странно. Странно быть так близко к человеку, которого ты считал врагом. Странно чувствовать тепло его тела и понимать, что оно успокаивает. Когда церемония закончилась, начался фуршет. Гости переместились в соседний зал, где были накрыты столы с закусками, и музыка заиграла громче – сначала классика, потом что-то более современное, но всё ещё элегантное. Тэхён и Чонгук ходили от одного гостя к другому, как заведённые: улыбнуться, пожать руку, сказать что-то приятное, сделать вид, что они счастливы. Чонгук представлял Тэхёна как «своего омегу», и каждый раз, когда эти слова слетали с его губ, сердце Тэхёна пропускало удар. «Мой омега». Всего два слова. Такие простые. Такие фальшивые. Но в них было что-то такое, от чего внутри разливалось тепло. Как глоток горячего чая в холодный день или как одеяло, которым укрывают, когда ты замерзаешь. Тэхён знал, что это часть игры, что Чонгук просто выполняет условия их контракта, но его тело, кажется, забыло об этом. Оно реагировало на каждое прикосновение, на каждый взгляд, на каждое «мой», и с каждым разом игнорировать эти реакции становилось всё труднее. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал Чонгук, когда они отошли от очередной группы гостей. — Я должен был сказать это раньше. По заданию из интернета. — По заданию из интернета, — повторил Тэхён, и в его голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть. — Конечно. Чонгук посмотрел на него странно – как будто хотел что-то добавить, но передумал. А потом появился он. Тэхён узнал его сразу – по походке, по запаху, по тому, как он входил в комнату, словно она принадлежала ему. Хан Джисон, альфа-бизнесмен, владелец сети ресторанов, человек, который год назад пытался сделать жизнь Тэхёна невыносимой. Он был высоким, красивым в той хищной, опасной манере, которая привлекает омег, пока они не понимают, что за красивой обёрткой скрывается пустота. Тогда, год назад, Тэхён работал над дизайном для его нового ресторана и, по наивности, принял его ухаживания за искренний интерес. Он согласился на свидание, потом на второе, а на третьем Хан Джисон показал своё истинное лицо – грубое, требовательное, не терпящее отказов. Он домогался Тэхёна. Сначала словами, потом прикосновениями. А когда Тэхён сказал «нет», он рассмеялся и ответил: «Омеги всегда говорят нет, прежде чем сказать да». Тэхён ушёл. Расторг контракт. Написал заявление в полицию, но его не приняли, потому что «не было доказательств». С тех пор он боялся ресторанов. Боялся альф с красивыми улыбками. Боялся, что Хан Джисон появится снова. И он появился. Хан Джисон шёл прямо к ним. Его глаза, тёмные и блестящие, смотрели только на Тэхёна, и в них было что-то знакомое – то самое, от чего у Тэхёна тогда сводило живот. Уверенность, превосходство, знание, что он может сделать с тобой что захочет, и никто ему не помешает. — Ким Тэхён, — сказал Хан Джисон, останавливаясь в двух шагах от них. Его голос был низким, маслянистым, как патока. — Какая неожиданная встреча. Я думал, ты работаешь в какой-то маленькой конторе, а ты здесь. На свадьбе самого Намджуна. — Здравствуйте, — сухо ответил Тэхён, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Чонгук, стоящий рядом, напрягся. Тэхён почувствовал это – его рука на талии Тэхёна сжалась чуть сильнее, почти незаметно, но достаточно, чтобы Тэхён понял: Чонгук заметил что-то неладное. — А это кто с тобой? — Хан Джисон перевёл взгляд на Чонгука, и его губы изогнулись в ленивой, снисходительной усмешке. — Твой альфа? Мило. Никогда не думал, что ты остепенишься. Помню, ты был таким... доступным. Тэхён почувствовал, как кровь отлила от лица. — Что вы сказали? — спросил он, но его голос прозвучал слабо, почти беззащитно. — Ах, не обижайся, — Хан Джисон поднял руки в жесте примирения, но в его глазах плясали чёртики. — Я просто вспоминаю, как ты бегал за мной тогда. Каждую минуту звонил, писал, просил внимания. Я, конечно, понимаю – омеги такие эмоциональные. Но было немного... навязчиво, ты не находишь? Тэхён замер. Он знал, что это ложь. Он никогда не бегал за Хан Джисоном. Никогда не звонил первым, не писал, не просил. Это Хан Джисон преследовал его, это он писал десятки сообщений, это он приходил в офис и требовал, чтобы Тэхён «пересмотрел своё решение». Но сейчас, перед этими людьми, перед всеми этими альфами и омегами, которые смотрели на них, ложь становилась правдой, потому что у Тэхёна не было доказательств и не было свидетелей. Только слово против слова, и альфа всегда выигрывает в таких спорах. Он хотел что-то сказать, но не мог. Горло сжалось, и он понял, что сейчас, прямо здесь, на глазах у всех, он может разрыдаться – от стыда, от унижения, от бессилия. Он уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг почувствовал, что рука на его талии стала твёрдой, почти стальной. Чонгук шагнул вперёд, заслоняя Тэхёна собой, и посмотрел на Хан Джисона. Его лицо было спокойным, даже расслабленным, но в глазах горело что-то такое, от чего Джисон, к его чести, сделал шаг назад. — Мой омега не бегает, — сказал Чонгук. Голос его был тихим – почти шёпотом – но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — И вы к нему приближаться не будете. Хан Джисон усмехнулся, но в его усмешке не было прежней уверенности. — Я просто пошутил, — сказал он. — Не нужно так... — Вы не шутили, — перебил Чонгук, и его голос стал холодным, как лёд. — Вы пытались унизить моего омегу перед гостями, чтобы почувствовать себя значимым, но вы ничтожны. Вы – альфа, который не смог получить то, что хотел, и теперь пытается отомстить, распуская сплетни. Вам должно быть стыдно. Тишина, повисшая вокруг, была оглушительной. Тэхён смотрел на затылок Чонгука – на его широкие плечи, на идеально сидящий пиджак, на то, как он стоял, загородив его собой, словно щитом. И чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, тёплое, что вот-вот вырвется наружу. Слёзы. Но уже не от унижения. От чего-то другого. От того, что впервые в жизни кто-то защитил его. Не Чимин, который всегда был рядом, но не мог противостоять системному насилию. Не полиция, которая отказалась принимать заявление. А этот грубый, невоспитанный альфа из двести шестой квартиры который год назад сказал «омеги могут стучать потише». Хан Джисон побледнел. Он открыл рот, закрыл, потом развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Несколько секунд гости смотрели ему вслед, потом перевели взгляды на Чонгука и Тэхёна, и в этих взглядах Тэхён увидел не жалость, не любопытство – уважение. Чонгук защитил своего омегу публично, перед всеми. И это было достойно. — Спасибо, — прошептал Тэхён, когда они остались одни. Чонгук повернулся к нему, и его лицо снова стало обычным – без той холодной ярости, которая была минуту назад. — Ты дрожишь, — сказал он, и в его голосе прозвучала тревога. — Это пройдёт, — ответил Тэхён, хотя не был в этом уверен. Он не знал, сколько времени прошло после того, как ушёл Хан Джисон – может, час, может, два. Они снова ходили среди гостей, улыбались, говорили правильные слова, но Тэхён делал это механически, как робот. В голове у него всё ещё звучал голос Чонгука: «Мой омега не бегает». Он прокручивал эти слова снова и снова, пытаясь понять, почему они так сильно его задели. Или не задели, а залечили. Как бальзам на старую, незаживающую рану. А потом начались танцы. Сначала танцевали молодожёны – медленно, красиво, глядя только друг на друга. Потом к ним присоединились другие пары, и вскоре весь зал превратился в кружащийся калейдоскоп из чёрных костюмов и цветных платьев. Чонгук взял Тэхёна за руку и повёл в центр зала, не спрашивая разрешения. — Мы должны, — сказал он, заметив колебания Тэхёна. — Все пары танцуют. Если мы не будем, это вызовет вопросы. — Я не умею танцевать медленные танцы, — признался Тэхён. — Я тоже, — Чонгук усмехнулся. — Но мы не на конкурсе. Просто двигайся, как чувствуешь. Он положил одну руку на талию Тэхёна, другую взял в свою ладонь, и они начали кружиться – неуклюже, не попадая в ритм, но это не имело значения. Тэхён смотрел на Чонгука, на его лицо, освещённое мягким светом люстр, и видел, как тот изменился. Никакой грубости, никакой снисходительности. Только спокойная, тёплая внимательность, которая пугала больше, чем любая агрессия. — Ты хорошо сегодня справился, — сказал Чонгук, когда они сделали несколько кругов. — С тем альфой. Ты не сломался. — Ты меня спас, — тихо ответил Тэхён. Чонгук промолчал, но его рука на талии сжалась чуть сильнее – не больно, а скорее ободряюще. Тэхён вдруг понял, что этот танец, этот вечер, этот фальшивый контракт – всё это перестало быть фальшивкой. Не для Чонгука, возможно, но для него точно. Он устал притворяться. Он осторожно, почти робко, опустил голову на плечо Чонгука. Ткань пиджака была мягкой, пахла лесом и мятой, и под ней чувствовалось тепло живого тела. Чонгук замер на секунду, но не отодвинулся. Не сказал ни слова. Просто продолжал вести их в медленном, почти сонном танце. — Можно, я побуду с тобой ещё немного? — прошептал Тэхён, и его голос дрогнул. — Не понарошку. Сердце колотилось так сильно, что, наверное, Чонгук чувствовал биение через ткань рубашки. Тэхён зажмурился, готовясь к отказу, готовясь к тому, что Чонгук скажет: «Контракт есть контракт. Один вечер и всё». Но Чонгук не сказал. Вместо этого его рука, лежащая на талии Тэхёна, сжалась сильнее – крепко, почти отчаянно, словно он боялся, что Тэхён исчезнет, если ослабит хватку. И Тэхён почувствовал, как напряжение в теле Чонгука спадает, как его плечи опускаются, как он делает выдох – медленный, глубокий, с каким-то освобождением. Они танцевали так до конца песни, и следующий танец, и ещё один. Не глядя друг на друга, не говоря ни слова – просто держались вместе в этом огромном, холодном зале, полном чужих людей. И Тэхён понял, что если бы кто-то спросил его сейчас, хочет ли он вернуться в свою квартиру и забыть этот вечер как страшный сон – он однозначно сказал бы «нет». Потому что впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. И это чувство имело имя, от которого Тэхён так старательно отмахивался. Чонгук. Свадьба закончилась далеко за полночь. Гости разъезжались по домам уставшие, но довольные – кто-то на такси, кто-то с личным водителем, кто-то на собственных машинах, слишком дорогих, чтобы парковать их на обычной улице. Тэхён и Чонгук уехали одними из последних, когда в зале уже гасили свет, а официанты начинали убирать посуду. Тэхён был так измотан, что не помнил дороги домой – только смутные очертания фонарей за окном машины и тихую музыку, которую Чонгук включил, чтобы нарушить молчание. Они не говорили друг с другом всю дорогу, и это молчание было тяжёлым – не потому, что им нечего было сказать, а потому, что слишком много слов застряло в горле у каждого. Когда Чонгук припарковался у их подъезда, Тэхён вышел из машины, не попрощавшись. Он слышал, как за его спиной хлопнула дверца, как щёлкнул сигнализация, как Чонгук задержался на пару секунд, прежде чем пойти следом. В лифте они снова стояли молча – на этот раз не по разные стороны кабины, а рядом, потому что в тесном пространстве лифта невозможно было делать вид, что другого человека не существует. Тэхён чувствовал запах Чонгука – тот самый, лесной, мятный, дымный, – и понимал, что этот запах больше не раздражает его. Наоборот. Он действовал как успокоительное, как тёплое одеяло, в которое хочется закутаться с головой. Лифт остановился на пятом этаже. Двери открылись с привычным скрипом. Тэхён шагнул в коридор и, не оглядываясь, направился к своей двери. Ключи дрожали в руке, и ему потребовалось три попытки, чтобы попасть в замочную скважину. За своей спиной он слышал, как Чонгук открывает дверь своей квартиры – ключ повернулся легко, с одного раза, потому что Чонгук, в отличие от Тэхёна, не дрожал. Или дрожал, но умел это скрывать. — Спокойной ночи, — сказал Чонгук. Тэхён обернулся. Чонгук стоял на пороге своей квартиры, наполовину в тени, и смотрел на него странным взглядом – как будто хотел что-то добавить, но не решался. — Спокойной ночи, — ответил Тэхён. Он вошёл в свою квартиру, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле, и он никак не мог понять, почему. Контракт выполнен. Свадьба позади. Он больше ничего не должен Чонгуку. Ни одного вечера, ни одного поцелуя в щёку, ни одного танца, который длился дольше, чем следовало бы. Всё кончено. Они снова стали просто соседями, которые случайно встречаются в лифте и делают вид, что не замечают друг друга. Тэхён прошёл в гостиную, не зажигая света. Лунный свет пробивался сквозь шторы, отбрасывая на пол бледные полосы. Он сел на диван – на то самое место, где сидел несколько дней назад, когда Чонгук впервые пришёл к нему обсуждать «легенду». Казалось, что с тех пор прошла вечность. Он смотрел на потолок, слушал тишину и пытался убедить себя, что рад. Что он счастлив, что всё закончилось. Что теперь можно выдохнуть, забыть этот фарс и вернуться к нормальной жизни – с работой, с Чимином, с одинокими вечерами перед телевизором. Но он не чувствовал радости. Вместо радости в груди была пустота – холодная, звенящая, как колодец, в который бросили камень, но так и не услышали всплеска. Тэхён сжимал и разжимал пальцы, глядя на свои ладони, и вспоминал, как сегодня эти ладони лежали на плече Чонгука. Как пальцы Чонгука сжимали его талию. Как его голос, тихий и твёрдый, сказал: «Мой омега не бегает». Он закрыл глаза и увидел лицо Чонгука – не хмурое, как обычно, а спокойное, почти нежное, каким оно было во время их последнего танца. Того самого, когда Тэхён прошептал: «Можно, я побуду с тобой ещё немного? Не понарошку». И Чонгук ничего не ответил, только сжал его сильнее. Но это «ничего» было громче любых слов. Сбоку, из квартиры Чонгука, послышался звук шагов. Тяжёлые, медленные – он определённо ходил из комнаты в комнату, иногда останавливался, иногда шёл быстрее, словно не мог найти себе места. Тэхён слушал эти шаги, и ему казалось, что он слышит не ноги, ступающие по полу, а чью-то беспокойную душу, которая мечется в тесной клетке тела и не знает, куда себя деть. Он не пошёл к нему, не встал с дивана. Только сидел и слушал, и с каждой минутой пустота в груди становилась всё больше. Примерно через час после того, как они вернулись, в дверь позвонили. Тэхён подошёл к двери, глянул в глазок и увидел Чимина – с бутылкой шампанского в одной руке и пакетом с закусками в другой. На Чимине был растянутый свитер и домашние штаны, волосы не уложены, и в целом он выглядел так, будто только что встал с дивана и решил, что срочно нужно куда-то идти. — Отпразднуем, — сказал Чимин, входя в квартиру без приглашения. — Ты свободен, я спокоен, шампанское — вот. Что ещё нужно для счастья? Он прошёл на кухню, нашарил в темноте два бокала, поставил их на стол и начал открывать бутылку. Пробка вылетела с глухим хлопком, пена брызнула на столешницу, но Чимин не обратил на это внимания – он разлил шампанское по бокалам и протянул один Тэхёну, который всё ещё стоял в дверях кухни, не двигаясь. — Ну? — Чимин поднял свой бокал. — За то, чтобы ты больше никогда не связывался с такими ужасными альфами. Особенно с этим. Тэхён взял бокал, но не поднял его для тоста. Он смотрел на пузырьки, поднимающиеся к поверхности, и думал о том, что шампанское на вкус, наверное, кислое. Как всё, что кажется сладким, но оказывается обманом. — Ты чего такой кислый? — спросил Чимин, заметив его настроение. — Всё же хорошо закончилось. Ты пережил этот вечер, никто не пострадал, контракт закрыт. Выпивай и радуйся. — Радуюсь, — без выражения сказал Тэхён. Чимин посмотрел на него внимательно, потом отставил свой бокал и сел на стул, сложив руки на столе. — Что случилось? — спросил он. Голос его стал мягче, без прежней игривости. — Ты какой-то... потерянный. Как будто не хочешь, чтобы всё заканчивалось. — Хочу, — слишком быстро ответил Тэхён. — Конечно, хочу. — Тогда почему ты смотришь на стену каждые пять секунд? — Чимин проследил за его взглядом. — Там что, кто-то есть? Или ты слушаешь, как твой драгоценный сосед ходит у соседей снизу над головой? Тэхён вздрогнул. Он не заметил, что смотрит вбок. Не заметил, что его взгляд прикован к стене, за которой была квартира Чонгука. Чимин заметил. Чимин замечал всё. — Не говори ерунды, — сказал Тэхён, садясь напротив. — Я просто устал. Свадьба была изнурительной. — Угу, — Чимин не выглядел убеждённым. Он отпил шампанское, поморщился (оно действительно оказалось кислым) и продолжил, глядя на Тэхёна поверх бокала: — Ты знаешь, я всё думал об этом вашем контракте. И знаешь, что я понял? — Что? — Что он не такой уж и плохой, этот Чонгук. Ну, в смысле, альфа как альфа. Ничего особенного. Просто ты привык к нему за эту неделю. Привык, что он рядом, что он тебя защищает, что он... ну, не знаю, смотрит на тебя. А теперь контракт закончился, и ты остался один. Это нормально – чувствовать пустоту. Но это пройдёт, обещаю. «Он же альфа как альфа. Ты просто привык». Эти слова ударили Тэхёна больнее, чем он ожидал. Они были сказаны без злого умысла – Чимин просто пытался помочь, утешить, объяснить его состояние простыми, понятными причинами. Но в них было что-то такое, от чего внутри Тэхёна поднялась волна горячей, почти иррациональной ярости. — Ты не видел, как он за меня заступился, — сказал Тэхён, и его голос прозвучал глухо, как удар в подушку. — Сегодня на свадьбе. Был один альфа, который меня домогался год назад. Я тебе о нём рассказывал. Хан Джисон. Чимин замер. Бокал застыл в его руке на полпути ко рту. — Он подошёл к нам, — продолжал Тэхён, чувствуя, как слова льются сами собой, как вода из прорванной плотины, — и начал говорить при всех, что я бегал за ним, что я был доступным, что я звонил ему каждую минуту. Всё это было ложью, Чимин. Чистой ложью. И все вокруг смотрели. Все эти альфы и омеги в дорогих костюмах. Они смотрели и верили ему, потому что он альфа, а я – омега. И если бы Чонгук не вмешался... — Что сделал Чонгук? — тихо спросил Чимин, отставляя бокал. Тэхён посмотрел на него. В глазах Чимина не было насмешки, не было сомнения. Только испуг – за Тэхёна, за то, что он не знал, не был рядом, не защитил. — Он сказал ему: «Мой омега не бегает. И вы к нему приближаться не будете», — Тэхён произнёс эти слова медленно, как заклинание, вкладывая в каждое всю ту благодарность, которую чувствовал, но не мог выразить. — Он сказал это при всех. И Хан Джисон ушёл. Потому что Чонгук сильнее, потому что Чонгук не испугался. Чимин молчал несколько секунд. Потом опустил взгляд на свои руки и сказал: — Я не знал. — Ты не знал, потому что не спросил, — в голосе Тэхёна прозвучала горечь. — Ты пришёл с шампанским, чтобы «отпраздновать конец фарса». Ты даже не спросил, как прошёл вечер. Ты сразу решил, что Чонгук – это просто «альфа как альфа», и что я к нему «просто привык». Чимин поднял голову, и Тэхён увидел в его глазах обиду – ту самую, детскую, которая появляется, когда самый близкий человек вдруг становится чужим и говорит такие слова, которые невозможно забыть. — Я хотел как лучше, — сказал Чимин. Он встал из-за стола, его стул скрипнул по полу. — Я думал, ты будешь рад, что всё кончилось. Что ты захочешь выпить и забыть этот дурацкий контракт. Я не знал про того альфу. Ты мне не рассказывал. — Рассказывал, — возразил Тэхён. — Год назад, когда это случилось. Ты сказал тогда: «Забудь его, он мудак», и мы больше никогда не возвращались к этой теме. — Потому что ты не хотел возвращаться! — Чимин повысил голос. — Ты каждый раз замыкался, когда я спрашивал. Я думал, тебе больно вспоминать. Я не хотел делать тебе больно. — А сейчас ты делаешь мне больно, — тихо сказал Тэхён. Чимин замер. Он смотрел на Тэхёна широко раскрытыми глазами, и в них было столько боли, сколько бывает только у тех, кто боится потерять друга. Потом он резко развернулся, схватил с вешалки своё пальто и вышел в коридор. Дверь хлопнула – не со всей силы, но достаточно громко, чтобы Тэхён вздрогнул. Он остался один. Шампанское на столе медленно теряло пузырьки, закуски в пакете остывали, а в квартире пахло обидой и сожалением. Тэхён сидел за столом, уставившись в одну точку, и не знал, что делать. Позвонить Чимину? Извиниться? Сказать, что он не хотел его обидеть, просто устал, просто на нервах? Но он не позвонил. Потому что в глубине души знал: он не злился на Чимина. Он злился на себя. На то, что не может объяснить, почему этот вечер, этот фальшивый контракт, этот грубый сосед – стали для него чем-то большим, чем просто случайность. Он пошёл в душ, надеясь, что горячая вода смоет усталость и тупую, ноющую боль в груди. Разделся, встал под струю, закрыл глаза. Вода была тёплой сначала, потом горячей, потом – вдруг – ледяной. Тэхён зашипел и отскочил в сторону, закручивая кран. Горячая вода кончилась. В этом старом доме это случалось часто – бойлер не справлялся, особенно если соседи пользовались водой в одно время. Тэхён постоял несколько секунд, дрожа от холода и странного, нелепого отчаяния. Потом вытерся полотенцем, натянул домашние штаны и толстовку и вышел в коридор. Его трясло – не только от ледяной воды, но и от чего-то ещё. От желания. От надежды. От страха, что это желание и надежда будут раздавлены, как только он сделает следующий шаг. Он подошёл к двери Чонгука и поднял руку, чтобы постучать, но дверь была не заперта. Она приоткрылась сама, когда его костяшки коснулись дерева – Чонгук, кажется, забыл закрыть её после того, как вернулся домой. Или не забыл и ждал. Тэхён толкнул дверь и шагнул внутрь. В квартире Чонгука было темно, только лунный свет пробивался сквозь незашторенное окно. И запах. Запах, который Тэхён почувствовал сразу, как только переступил порог – он ударил в нос с такой силой, что на секунду перехватило дыхание. Лес, дым и мята. Но не спокойные, уравновешенные, как обычно, а дикие, разгорячённые, пропитавшие каждую стену, каждую нитку ковра, каждый сантиметр воздуха. Чонгук не включил блокиратор. Или включил, но его запах был настолько сильным, что блокиратор не справлялся. В гостиной, на полу, у дивана, сидел Чонгук. Он был в одной майке и домашних штанах, босиком, и его поза была неестественной – он сидел, обхватив колени руками и уткнувшись лбом в колени. Как человек, который пытается стать маленьким, незаметным, чтобы боль не могла его найти. Он не поднял головы, когда Тэхён вошёл. Возможно, не услышал. Возможно, ему было всё равно. — Чонгук? — позвал Тэхён тихо. Чонгук вздрогнул. Медленно, очень медленно, он поднял голову, и Тэхён увидел его лицо – бледное, с красными глазами, с тёмными кругами под ними. Он не плакал, но был очень близок к этому. Его зрачки расширились, когда он узнал Тэхёна, и в них мелькнуло что-то (надежда?), но тут же погасло, сменившись чем-то горьким, почти злым. — Зачем ты пришёл? — спросил Чонгук, и голос его был хриплым, низким, как будто он долго молчал или, наоборот, долго кричал без звука. — Всё кончено. Контракт выполнен. Ты свободен. Можешь идти. Тэхён сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он не слушал своего разума, который кричал: «Уходи, это не твоё дело, ты здесь лишний». Он слушал что-то другое – то, что заставляло его приближаться к этому странному, грубому, невоспитанному альфе, который сейчас сидел на полу в собственной квартире и пах так, будто умирал. — Почему ты... так пахнешь? — спросил Тэхён. Он не знал, как ещё спросить о том, что чувствовал носом. Запах Чонгука был запахом боли. Он был горьким, как полынь, и острым, как лезвие. Это был запах альфы, который потерял что-то важное, но не мог признаться даже себе. Чонгук усмехнулся – криво, невесело. — Потому что я не умею притворяться, — сказал он. — Я думал, что смогу. Думал, что один вечер – это ерунда. Что я просто притворюсь, сделаю вид, что ты мой омега, а потом вернусь к своей нормальной жизни и забуду. Но я не могу, — он замолчал, сжал пальцы на коленях так, что побелели костяшки. — И ты не моя пара, — продолжил он, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у Тэхёна защемило сердце. — Ты просто сосед, который согласился помочь. У тебя своя жизнь, свои друзья, свои... заботы. Ты не должен быть здесь и не должен видеть меня таким. Он опустил голову обратно на колени и прошептал почти неслышно: — Иди, пожалуйста. Иди, пока я не сделал что-то, о чём пожалеем мы оба. Тэхён стоял посреди тёмной гостиной, смотрел на сломленного альфу на полу и чувствовал, как внутри него что-то переворачивается. Не жалость, не сострадание, но что-то большее, что не умещалось в эти слова. Что-то, что росло с каждой секундой, заполняя пустоту, которая была в его груди после свадьбы. Он медленно опустился на пол рядом с Чонгуком. Колени коснулись холодного деревянного пола, и Тэхён поморщился, но не встал. Он подвинулся ближе – так близко, что чувствовал жар, исходящий от тела Чонгука, и протянул руку. Осторожно, почти робко, он взял Чонгука за руку – ту, которая сжимала колено, такую тёплую, такую напряжённую. Пальцы Чонгука дёрнулись, как будто хотели избавиться от ощущений, но не смогли. — А если я не хочу уходить? — спросил Тэхён. Голос его был тихим, но твёрдым. В нём не было ни капли сомнения. Только то, что он прятал от себя всю эту неделю, отказывался называть, боялся даже думать о нём по ночам, когда оставался один. Чонгук поднял голову. Его глаза были влажными, и в них – впервые за всё время их знакомства – не было ни насмешки, ни превосходства, ни даже привычной уверенности. Только растерянность. Только вопрос: «Ты серьёзно? Правда не шутишь?». — Что ты сказал? — переспросил он, и голос его дрогнул. Тэхён не повторил. Вместо этого он сжал руку Чонгука сильнее – так, чтобы тот понял. Так, чтобы не осталось сомнений. Он смотрел в эти красные, усталые глаза и видел в них отражение собственной души – такую же потерянную, такую же испуганную, такую же жаждущую чего-то настоящего, что нельзя купить, нельзя подделать, нельзя закончить по контракту. За окном светало. Первые лучи солнца пробивались сквозь тонкие шторы, и в их свете лицо Чонгука казалось бледным, почти прозрачным. Но в его глазах, в том, как они смотрели на Тэхёна, было что-то живое, настоящее, такое, ради чего стоило остаться. И Тэхён остался. Они так и сидели на полу, в полумраке чужой гостиной, держась за руки, и никто не решался нарушить тишину первым. Снаружи медленно светало – сеульское утро начиналось с розовых отблесков на облаках и далёкого гула первых машин, которые ещё не превратили город в раскалённый муравейник. В квартире пахло пылью, старым деревом и тем особенным, терпким запахом альфы, который теперь казался Тэхёну не чужим, а почти родным. Как запах дома, в который возвращаешься после долгой дороги. Чонгук всё ещё дышал тяжело, неровно – его грудная клетка вздымалась под тонкой тканью майки, и Тэхён чувствовал это даже на расстоянии. Пальцы Чонгука, сжимающие его ладонь, иногда расслаблялись, а потом снова напрягались, будто он боялся, что Тэхён исчезнет, если ослабит хватку. Тэхён не убирал руку. Он сидел, прислонившись плечом к дивану, и смотрел на профиль Чонгука – на его твёрдую челюсть, на родинку под глазом, которую раньше никогда не замечал, на то, как его кадык медленно движется, когда он сглатывает. — Нам нужно поговорить, — наконец сказал Чонгук, и голос его звучал глухо, как будто слова приходилось выдавливать из себя силой. — Нужно, — согласился Тэхён. Он знал, что этот разговор будет трудным. Что они оба скажут вещи, которые прятали слишком долго. Что после этих слов уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было, и разойтись по своим квартирам, как будто эта ночь – всего лишь случайность, ошибка, которую можно исправить утренним кофе. Но Тэхён устал прятать. Устал делать вид, устал убеждать себя, что его не тянет к этому альфе с такой силой, что по ночам, лёжа в своей постели, он прислушивался к шагам за стеной и засыпал только тогда, когда слышал, что Чонгук тоже лёг. — Я всегда завидовал тебе, — сказал Чонгук, и это было настолько неожиданно, что Тэхён на секунду забыл, как дышать. Чонгук – и завидует? Ему? Омеге из дешёвой квартиры, который вечно таскает с собой ноутбук и выглядит так, будто не высыпался ни разу за последние три года? — Чему? — переспросил Тэхён, когда дар речи вернулся к нему. Чонгук усмехнулся – той же кривой, невесёлой усмешкой, которая уже мелькала на его губах сегодня ночью. Он отпустил руку Тэхёна и запустил пятерню в свои растрёпанные волосы, взлохматив их ещё сильнее. — Всему, — сказал он, глядя в пол. — Ты красивый. Я не говорю это, потому что сейчас такая ситуация. Я правда так думаю. С первого дня, как ты постучал в мою дверь год назад. Ты стоял там в своём халате, злой, сонный, и я подумал... что таких омег не бывает. Они бывают только в фильмах или в дорогой рекламе, где всё отфотошоплено до невозможного. А ты был настоящий. И это... бесило. Тэхён слушал и не верил своим ушам. Он помнил тот вечер совершенно иначе – помнил свой страх, свою усталость, помнил, как Чонгук смотрел на него свысока и сказал эту фразу про «омеги могут стучать потише». Он был уверен, что Чонгук его презирает, что считает его назойливым, смешным, недостойным внимания. А оказывается... — Ты меня бесил, — продолжал Чонгук, и в его голосе появилась какая-то странная, почти детская обида. — Ты был таким уверенным, не боялся стучать в дверь к альфе посреди ночи, не боялся говорить то, что думаешь. У тебя есть Чимин, который готов примчаться к тебе в любое время суток. У тебя есть работа, которая тебя кормит. У тебя есть эта твоя внутренняя свобода, которой у меня никогда не было. — У тебя есть семья, которая тебя любит, — тихо сказал Тэхён. — У тебя есть брат, который переживает, чтобы ты не был один. У тебя есть квартира, которую ты можешь себе позволить, и машина, и... — А я просто альфа с мотороллером, — перебил Чонгук, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Тэхён замолчал на полуслове. — Это Намджун так меня называет. Не вслух, конечно, но я вижу, как он думает. «Младший брат, который не может остепениться. Который приходит на семейные праздники один. Который не может удержать омегу дольше, чем на одно свидание». Я не знаю, как это делают другие альфы. Я не умею быть... нежным. Не умею говорить красивые слова. Я могу только защищать. Но защита – это не любовь, Тэхён. Это инстинкт. А любовь – это что-то другое, и я не знаю, что именно. Он замолчал, и в тишине стало слышно, как за окном чирикают воробьи – первые, самые смелые, которые не боялись городского шума. Тэхён смотрел на Чонгука и видел его в новом свете – не как грубого альфу, который не умеет здороваться в лифте, а как человека, который боится. Боится, что его отвергнут. Боится, что он недостаточно хорош. Боится, что всё, что он может дать, – это грубая сила, а нежности в нём нет и не будет. — Знаешь, а я боялся, что ты меня засмеёшь, — сказал Тэхён, и Чонгук поднял на него удивлённые глаза. — В ту ночь, когда я пришёл к тебе с течкой. Я стоял за дверью и думал: он откроет, посмотрит на меня и скажет: «ну надо же, какой позор, омега из 205-й не может даже свою течку контролировать». Я думал, ты будешь смеяться. Или, ещё хуже, – пожалеешь. Потому что жалость хуже насмешки. Насмешку можно пережить, а жалость – это когда тебя считают сломанным. — Я бы не стал смеяться, — тихо сказал Чонгук. — Я знаю теперь, — ответил Тэхён. — А тогда не знал. Я вообще многого о тебе не знал. Думал, что ты – зазнавшийся альфа, который смотрит на всех свысока. А ты оказался просто... неуклюжим. Чонгук фыркнул – первый раз за эту ночь почти искренне. — Неуклюжим? — Да. Ты не умеешь брать под локоть, открываешь двери так, будто они твои враги, и у тебя уши краснеют, когда ты говоришь комплименты. Это не высокомерие, Чонгук. Это стеснительность. Я просто не сразу понял. Чонгук посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и в этом взгляде было что-то новое – не боль, не обида, а что-то похожее на надежду. На ту самую, хрупкую, которую так легко раздавить неосторожным словом. — А сейчас понял? — спросил он. — Сейчас да, — кивнул Тэхён. Они снова замолчали, но это молчание было другим – не тяжёлым, как раньше, а почти спокойным, как прогулка в тихую погоду. Тэхён откинул голову на диван и закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Запах Чонгука больше не давил, не вызывал тревоги – он обволакивал, как тёплый плед, успокаивал, дарил чувство защищённости, которого Тэхён не испытывал уже очень давно. Может быть, никогда. — Чонгук, — позвал он, не открывая глаз. — М? — Ты чувствуешь мой запах? Чонгук помолчал секунду, потом ответил: — Да. — Какой он? — Я не умею описывать запахи, — Чонгук снова замолчал, и Тэхён уже подумал, что он не ответит, но потом альфа продолжил, медленно, подбирая слова: — Он... тёплый. Как хлеб, который только что достали из печи. Или как одеяло, в которое заворачиваешься зимой. Он пахнет безопасностью. Я не знаю, бывает ли так, чтобы запах пах безопасностью, но твой пахнет. Тэхён открыл глаза и посмотрел на Чонгука. Тот сидел, уставившись в одну точку на полу, и его уши снова покраснели – он явно смущался от того, что сказал, но не жалел. Тэхён видел это по тому, как расслаблены его плечи, как ровно он дышит. — Твой запах на меня тоже действует, — признался Тэхён. — Успокаивает. Даже когда я злюсь на тебя. Даже когда ты жуёшь в лифте. Особенно когда ты жуёшь в лифте. Чонгук поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Я специально жую громко, — сказал он. — Чтобы ты обращал на меня внимание. Потому что если я просто поздороваюсь, ты кивнёшь и пройдёшь мимо. А если я жую – ты смотришь на меня с таким выражением... я ради этого выражения готов был жевать каждый день. — Ты... — Тэхён не знал, смеяться ему или возмущаться. — Ты делал это специально? — Не сразу, — признался Чонгук. — Сначала я просто жрал, потому что был голоден. А потом заметил, что ты каждый раз злишься, и понял: это единственный способ заставить тебя посмотреть на меня дольше, чем на секунду. Тэхён прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух – смех вырвался всё равно, короткий, удивлённый, похожий на всхлип. Чонгук уставился на него, явно не понимая, что смешного он сказал. — Ты идиот, — выдохнул Тэхён, и в его голосе не было злости – только что-то мягкое, почти нежное. — Ты мог просто поздороваться. — А ты бы ответил? — Наверное, нет, — честно сказал Тэхён. — Я был зол на тебя за ту фразу про омег. — Я знаю, — Чонгук опустил голову. — Я сам на себя зол за неё до сих пор. Я не должен был так говорить. Это было по-дурацки. Я просто испугался, что ты уйдёшь, если я скажу что-то вежливое. Что ты подумаешь, что я такой же, как все альфы, которые пытаются тебя охмурить. А я не такой. Или такой, но пытаюсь не быть. Тэхён смотрел на него – на этого большого, сильного альфу, который сидел на полу в своей квартире, обхватив колени руками, и признавался в том, чего боялся больше всего: что он недостаточно хорош, что его отвергнут, что он останется один. И Тэхён вдруг понял, что они с Чонгуком очень похожи. Оба боятся. Оба притворяются. Оба прячутся за масками, потому что без масок слишком больно. — Помнишь, мы тренировались целоваться? — спросил Тэхён. Чонгук поднял голову, и его глаза расширились – он явно не ожидал такого поворота. — По заданию из интернета, — кивнул он. — А сейчас нет никакого задания, — сказал Тэхён. — И контракт закончился. И мы ничего никому не должны. Только себе. — И что ты предлагаешь? — голос Чонгука сел на полуслове, и Тэхён услышал в нём то самое – напряжение, ожидание, почти мольбу. — Я предлагаю тебе поцеловать меня, — сказал Тэхён, глядя прямо в глаза Чонгуку. — По-настоящему. Не по заданию. Не потому, что так надо, а потому, что ты хочешь. Если хочешь. Чонгук замер. На несколько секунд он превратился в статую – не дышал, не моргал, только смотрел на Тэхёна широко раскрытыми глазами, в которых отражался утренний свет. А потом, очень медленно, словно боясь спугнуть, подался вперёд. Тэхён не закрывал глаза. Он хотел видеть. Видеть, как приближается лицо Чонгука, как его взгляд скользит по его губам, как в его зрачках разгорается что-то тёмное, горячее, похожее на пламя, которое только что зажгли и которое вот-вот разгорится. — Ты мог спросить и раньше, — прошептал Тэхён, когда расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Я не знал, что можно, — так же тихо ответил Чонгук. И поцеловал. Это не было похоже на тот робкий, почти невесомый поцелуй в щёку несколько дней назад. Это было совсем другое. Губы Чонгука оказались мягкими – Тэхён почему-то ожидал жёсткости, требовательности, той самой альфийской напористости, которая всегда его пугала. Но Чонгук целовал его так, словно Тэхён был сделан из самого тонкого фарфора, и одно неосторожное движение могло разбить его вдребезги. Одна рука Чонгука легла на затылок Тэхёна, пальцы запутались в волосах – не больно, а скорее властно, собственнически, как будто Чонгук хотел запомнить, как эти волосы ощущаются на ощупь. Вторая рука скользнула по щеке, большим пальцем провела по скуле, и это прикосновение было таким нежным, что у Тэхёна перехватило дыхание. Он ответил на поцелуй – сначала несмело, пробуя, исследуя, привыкая к новому вкусу. Чонгук пах мятой, лесом и ещё чем-то сладким, что Тэхён не мог определить – может быть, тем самым успокаивающим запахом, о котором говорил Чонгук. Губы Чонгука двигались в такт его губам, и Тэхён почувствовал, как внутри него разливается тепло – не то горячее, которое было во время течки, а другое, ровное, глубокое, как океанское течение. Чонгук углубил поцелуй, и Тэхён позволил ему это сделать. Он чувствовал, как пальцы Чонгука сжимаются на его затылке, как его дыхание становится чаще, как его сердце бьётся где-то совсем рядом, словно пытается выскочить из груди и переселиться к Тэхёну. Тэхён приоткрыл губы, и язык Чонгука скользнул внутрь – осторожно, почтительно, спрашивая разрешения на каждом миллиметре. Тэхён ответил тем же, и они замерли на мгновение, ощущая друг друга – живых, настоящих, без масок и контрактов. Когда они оторвались друг от друга – не потому, что кто-то захотел остановиться, а потому, что воздух закончился – Тэхён увидел, что глаза Чонгука блестят. Не от слёз, нет, а от чего-то другого. От того самого света, который зажигается внутри, когда ты вдруг понимаешь, что всё будет хорошо. — Я хотел сделать это с того самого дня, как ты постучал в мою дверь, — сказал Чонгук, и его голос дрожал. — Год назад. Ты стоял там, злой и красивый, и я подумал: «если я сейчас его не поцелую, то пожалею об этом всю жизнь». Но я не поцеловал, потому что это было бы слишком быстро и я испугался. А потом было уже поздно. Ты меня возненавидел. — Я тебя не ненавидел, — возразил Тэхён, проводя пальцами по губам, которые всё ещё горели после поцелуя. — Я злился. Но ненависть – это слишком сильно. Для ненависти нужно слишком много сил, а у меня их никогда не было на тебя. Только на себя. — Зачем? — удивился Чонгук. — За то, что не могу перестать о тебе думать, — признался Тэхён. — Даже когда ты бесил меня. Даже когда я хотел, чтобы ты провалился сквозь землю. Ты всегда был где-то там, на задворках сознания, а я убеждал себя, что это просто злость. Обычная соседская неприязнь. Но когда ты встал между мной и тем альфой на свадьбе... я понял. Это никогда не было злостью. Это всегда было чем-то другим. Чонгук сжал его руку – на этот раз не больно, а ободряюще, словно хотел сказать: «Я здесь. Я не уйду». — Что теперь? — спросил он. — Не знаю, — честно ответил Тэхён. — Но, может, не надо ничего планировать? Может, просто... будем. Как есть. Без контрактов. Чонгук кивнул. Он выглядел уставшим – тени под глазами стали глубже, плечи опустились – но в его усталости не было прежней безысходности. Только то спокойствие, которое приходит после долгого, изнурительного боя, когда ты наконец можешь опустить оружие и просто выдохнуть. — Иди сюда, — сказал Чонгук, разводя руки. Тэхён не заставил себя просить дважды. Он пересел ближе, прижался к тёплому боку Чонгука, и тот обнял его – крепко, надёжно, как будто хотел спрятать от всего мира. Тэхён уткнулся носом в его шею, вдохнул запах леса и мяты и почувствовал, как всё напряжение этой недели, все страхи, все сомнения медленно уходят, тают, растворяются, оставляя после себя только тихую, глубокую радость. Они не говорили больше ни слова. Чонгук гладил его по спине – медленно, ритмично, как укачивают детей, и Тэхён чувствовал, как его веки тяжелеют, как сознание погружается в тёплый, безопасный туман. Он знал, что засыпает, знал, что нужно встать, пойти в свою квартиру, лечь в свою постель, но ему не хотелось. Никуда не хотелось. Только остаться здесь, в этом тёплом, пахнущем лесом и безопасностью месте, и слушать, как бьётся сердце под его ухом. Он заснул почти мгновенно, как только закрыл глаза. И последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон, – это губы Чонгука, коснувшиеся его макушки, такие же мягкие, как в первый раз, но теперь уже не фальшивые, не понарошку. Настоящие.

***

Утро пришло неожиданно – яркое, солнечное, с запахом свежего кофе из соседней квартиры (не их, а какой-то другой, потому что ни Чонгук, ни Тэхён ещё не вставали). Тэхён проснулся от того, что его лицо упиралось во что-то твёрдое и тёплое, а под головой была не подушка, а чья-то рука. Он моргнул несколько раз, пытаясь понять, где находится, и память вернулась к нему рывком – свадьба, разговор с Чимином, холодная вода, Чонгук на полу, поцелуй. Он лежал на диване в квартире Чонгука, свернувшись калачиком, прижавшись спиной к широкой груди альфы, который обнимал его так, словно боялся, что Тэхён исчезнет, если разожмёт руки. Чонгук ещё спал – его дыхание было ровным, глубоким, лицо во сне разгладилось, исчезли все те складки и морщины, которые делали его таким хмурым и неприступным днём. Во сне он выглядел моложе, почти мальчишкой, и Тэхён поймал себя на мысли, что ему хочется смотреть на это лицо вечно. Он не пошевелился, чтобы не разбудить. Только прикрыл глаза снова, наслаждаясь теплом, безопасностью и тем странным, щемящим чувством в груди, которое нельзя было спутать ни с чем другим. Неизвестно, сколько они так пролежали – может, час, может, два. Тэхён снова начал проваливаться в дремоту, когда услышал звук из коридора. Тихий, осторожный – кто-то открывал входную дверь. Тэхён подумал, что ему показалось, но потом дверь скрипнула, и он понял: Чонгук забыл запереть её прошлой ночью, и теперь кто-то вошёл внутрь. Он приподнял голову, надеясь увидеть... кого? Чонгук за его спиной зашевелился, тоже просыпаясь, и Тэхён услышал, как он сонно пробормотал что-то неразборчивое, прежде чем окончательно открыть глаза. В дверях гостиной стоял Чимин. В одной руке он держал бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой, в другой – два стаканчика с кофе. На нём была та же одежда, что и вчера, но волосы были уже уложены, а лицо выглядело отдохнувшим – Чимин явно успел сходить домой, выспаться, принять душ и только потом прийти мириться. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на диван, где Тэхён и Чонгук лежали в обнимку, укрытые одним пледом. Тэхён замер. Он понятия не имел, что сейчас скажет Чимин – закричит, развернётся и уйдёт, или, наоборот, начнёт читать нотации о том, как опасно спать с альфами, которых ты едва знаешь. Но Чимин не сделал ни того, ни другого. Очень медленно, словно боясь спугнуть редкую птицу, его губы растянулись в улыбке. Усталой, но искренней, такой, которая бывает только у тех, кто пережил долгую ночь и наконец увидел рассвет. Он поставил пакет с пончиками на пол у двери, кофе – рядом с ним, и так же бесшумно вышел в коридор. Через секунду Тэхён услышал, как входная дверь закрылась – осторожно, почти беззвучно. А потом, уже из-за двери, донёсся приглушённый звук – Чимин что-то печатал в телефоне. Тэхён не мог видеть экран, но почему-то был уверен, что сообщение адресовано Намджуну. И что в нём всего одна фраза, которую Чимин, наверное, набирал с улыбкой, а потом перечитывал несколько раз, прежде чем нажать «отправить». «Кажется, ваш брат больше не один».