Проигранный спор

      Холодный дождь со снегом барабанил по крыше «Carver Café», но внутри царило тепло, пахло корицей и взбитыми сливками. Джессика Стэнли, устроившись на угловом диванчике, с азартом водила пальцем по вырезке из школьной газеты. Лорен Мэллори, напротив, смотрела на нее с легким снисхождением, поправляя идеально уложенные светлые волосы.       — Смотри, Лорен! — не унималась Джессика. — Официальное объявление: «Святой Валентин в Форксе. Тематический бал «Ночь в Венеции». Закат, гондолы, маски… Романтика! Это звучит просто идеально!       — Идеально, если не считать, что организует это миссис Джордж, а у нее, как известно, болезненная страсть ко всему итальянскому, — фыркнула Лорен, но в ее глазах мелькнул тот же азарт, что и у Джессики.       Бал в честь дня святого Валентина — это не просто бал. Это главное школьное событие второй половины учебного года, не считая выпускного. Это битва за социальный статус в школьной иерархии, воплощенная в вечернем платье а, самое главное, в кавалере.       — С кем думаешь пойти? — Джессика подмигнула, понизив голос, хотя кроме бармена, которому было наплевать на школьные сплетни, их никто не слышал. — Майк уже наверняка нервно готовится тебя позвать. Он смотрит на тебя с таким обожанием, как щенок на кусок мяса. Такой нерешительный, бедный.       Лорен сделала глоток латте, оставив на чашке аккуратный след розовой помады.       — Майк… Он милый, но предсказуемый. Заранее знаешь, как все пройдет. Сначала он будет краснеть, потом бледнеть и, может быть, к концу вечера решится на невинный поцелуй.       — А тебе хочется чего-то непредсказуемого? — Джессика наклонилась через столик, ее глаза сверкнули. Она уже знала ответ. Они обе его знали.       В воздухе повисло имя, которое в стенах старшей школы Форкса редко произносили вслух, только перешептывались на задних партах. Имя, которое было синонимом недосягаемости, странности и гипнотической притягательности.       — Каллены, — тихо произнесла Лорен, и эта фамилия прозвучала как заклинание. — Они превратят этот бал в событие. Если ты появишься с одним из них, твоя репутация взлетит до небес в школе.       — Они же никогда ни с кем не ходят, кроме друг друга! — воскликнула Джессика, но в голосе чувствовался азарт. — Эмметт с Розали, Джаспер не отлипает от Элис, остается только…       — Эдвард, — выдохнула Лорен, и ее маска недосягаемой королевы школы на мгновение сползла, обнажив голый восторг. — Представь, Джесс. Войдешь с ним в зал под эту дурацкую венецианскую музыку. Все обернутся и замолкнут. Все эти Эрики, Тайлеры, Майки… Они не его уровня. С Майком всё понятно: о чем говорить, когда улыбаться, что будет дальше. А с Эдвардом… — она замялась, — с ним всегда есть риск быть отвергнутой. Он ведь отшил тебя, когда ты его в кино пригласила. И именно поэтому на него смотрят девчонки. Эдвард — планка, до которой еще надо дотянуться.       Лорен чуть усмехнулась и покрутила чашку в руках.       — Это все красиво только на словах. Тебя он тоже отшил осенью, — Джессика заерзала на месте. — Он же… Классный, конечно, но не от мира сего. Говорит так, будто постоянно читает Шекспира, а смотрит сквозь тебя.       — Загадочность — это часть его образа, Джесс, — отрезала Лорен. — И он не смотрит сквозь… На меня он смотрит.       Она произнесла это с такой уверенностью, словно Эдвард Каллен действительно не видел в школе никого, кроме Лорен Мэлори. Но по факту красавчик Каллен шарахался от Лорен, словно от проказы. Признаться, она бывала несколько навязчивой.       — Да? А мне кажется, он просто высокомерный, — Джессика надула губы. Она тоже представляла нечто подобное, но в ее фантазиях Эдвард улыбался именно ей, слушая ее истории о школьных сплетнях с томной улыбкой. По факту, кроме того отклоненного предложения сходить в кино, сделанного исключительно из вежливости, они особо не разговаривали. — Но если уж загадывать… Думаю, у меня есть шанс. Я же общительная и веселая. Я могла бы… развеселить его. Вытащить из этой его вечной задумчивости.       Лорен засмеялась сухо.       — Эдвард не нуждается в клоунессе, Джесс. Ему нужна ровня. Кто-то утонченный, кто понимает в музыке и искусстве. Кто не будет жевать жвачку на первом свидании. Тебе даже Майк предпочел меня.       Она бросила едкий взгляд на пачку мятной жвачки, лежавшую рядом с телефоном Джессики. Спор разгорался, теряя игривость. Про Майка Лорен зря ляпнула, потому что Джессика тут же закипела.       — Утонченный? Ты про себя? — Джессика покраснела. — Ты с ним двух слов связать не сможешь! Ты будешь сидеть, как статуя, и бояться испортить помаду или помять платье! Ему будет скучно!       — Лучше быть изысканной статуей, чем крикливой сорокой, которая только и делает, что трещит о ничем! — парировала Лорен, ее щеки тоже залились румянцем.       — А ты только и делаешь, что смотришь в зеркало и строишь из себя принцессу! Думаешь, он таких не видел? Видел. И предпочел ни с кем из них не идти.       Они замолчали, тяжело дыша, осознав, что перешли на визгливые тона. Бармен за стойкой скептически приподнял бровь. Девушки отхлебнули свои остывающие напитки, избегая взглядов друг на друга.       — Знаешь что, — наконец сказала Джессика, глядя в дождливое окно, где мутное небо сливалось с соснами. — Мы тут спорим, как два дурака за билет на луну. Эдвард же вообще на нас не смотрит. На кого угодно, только не на нас…       — Может, и так, — неожиданно согласилась Лорен, ее голос потерял надменность и стал почти задумчивым. — Но это же не помешает нам попробовать. Бал через три недели. Правила просты: кто первой до него доберется и получит приглашение…       — Тот и выиграл, — закончила Джессика, и в ее глазах снова вспыхнул огонек, но уже без прежней легкости. Это был вызов. — Без подлостей. Честная игра.       — Честная игра, — кивнула Лорен, и ее губы растянулись в самодовольной улыбке. Она уж точно выиграет у этой глупышки Джессики. Майка она уже выиграла.       Они расплатились и вышли в промозглый вечер, каждая унося в голове один и тот же образ: высокий, бледный, невероятно красивый юноша, ведущий их под руку в сторону спортивного зала, переделанного в «Венецию». И все взгляды одноклассников были прикованы только к ней одной. Каждая уже мнила себя победительницей, но впереди был бал и приз, казавшийся в тот момент таким же реальным, как маска в их руках.

***

      Идея созревала в голове Джессики неделю, обрастая всё более блестящими, как ей казалось, деталями. Она наблюдала за Эдвардом: его отстранённость на уроках, лёгкое раздражение, когда на него слишком пристально смотрели, а девочки смотрели на него постоянно, он словно выстраивал между собой и остальным миром.       «Навязчивые поклонницы» — это был ключ к ее успеху.       Джессика сама была одной из них, конечно, но в своём предложении она мастерски перевоплощалась в стратега, предлагающего взаимовыгодную сделку.       Стэнли поймала его в относительно пустом коридоре между уроками химии и английского. Сердце стучало так громко, что его гул, казалось, отражался от металлических шкафчиков.       — Эдвард, можно тебя на секунду? — запинаясь, проговорила девушка, поправляя сумку на плече.       Эдвард остановился, повернув к ней своё идеальное, прекрасное лицо, скользнув равнодушным взглядом, словно заранее знал, о чём она собирается с ним говорить.       — Джессика.       Эдвард Каллен помнил её имя. Это был хороший знак.       — Слушай, у меня есть предложение. Исключительно деловое, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения. — Я знаю, что тебе… ну, надоело всё это… — Стэнли сделала неопределённый жест, охватывающий пространство вокруг. Девочки, стоящие напротив них у шкафчиков, захихикали.       — Девушки. Их томные вздохи и навязчивость. Особенно перед таким событием, как бал в честь Дня святого Валентина.       На лице парня не дрогнул ни один мускул, но в золотистых глазах, казалось, промелькнула тень любопытства. Молчание тянулось, вынуждая её говорить дальше, быстрее.       — Так вот. Я предлагаю тебе сделку. Ты идёшь со мной на этот бал. Всего один вечер. Мы притворяемся, что ты мой парень и что пригласил меня. И после этого все отстанут! — Джессика сделала паузу, чтобы эффект достиг цели. — Они увидят, что ты не доступен, что ты с кем-то… И поймут, что у них нет шансов. Ты избавишься от внимания раз и навсегда. Ну, или надолго, а я… — тут она позволила себе смущённо улыбнуться, играя в скромность, — а я просто получу прекрасный вечер. Все в выигрыше.       Джессика закончила и затаила дыхание, ожидая его решения. Логика казалась ей безупречной. Она предлагала ему решение проблемы, а не вздыхала с придыханием, как все остальные. Она была практична, умна, предприимчива. Разве это не то, что может оценить такой необычный парень?       Эдвард долго смотрел на неё. Его взгляд был таким пронзительным, что она невольно отступила на шаг. Он словно читал ее мысли, видел каждую трещинку в этом торопливо собранном плане, и её настоящие чувства по отношению к нему, и ревнивость к Лорен, и детские мечты о вальсе под звёздным небом.       Когда Каллен наконец заговорил, его голос был вежливым и абсолютно ледяным:       — Твоё предложение разумно, Джессика, — произнёс Эдвард без тени насмешки, что только усилило ее напряжение, делая ее состояние еще хуже. — Но оно основано на неверном предположении.       Она моргнула, не понимая:       — На… каком?       — На том, что внимание окружающих является для меня проблемой, от которой я желаю избавиться, — он сделал небольшую паузу, дав этим словам проникнуть в её сознание. — Это не проблема. Это просто фоновый шум, как звук дождя за окном. Его можно игнорировать. Я так и делаю.       Джессика почувствовала, как жар приливает к её щекам. Девушка пыталась продать ему зонтик в пустыне.       — Но… но они же тебе мешают! — выпалила она, уже отчаянно цепляясь за руины своего плана.       — Мешают? — Каллен слегка склонил голову набок, и это движение было неестественно изящным, как у большой кошки. — Чтобы что-то мешало, оно должно достигать цели, но не со мной… Они просто существуют где-то снаружи. Мне это не интересно, Джессика.       Эдвард говорил как учёный, сухо и уверенно. Казалось, ему не шестнадцать или семнадцать лет, а все сто. И в этом был самый страшный для Джессики удар. Эдвард Каллен не просто отвергал её, он полностью отрицал её мир, где статус, убеждения и слухи были главной ценностью. Для него всё это было пылью.       — Спасибо за твоё… предложение, — сказал Эдвард, и его голос чуть смягчился, будто он ощутил горечь её неудачи. — Но мне не требуется спасение от того, что меня не затрагивает. Желаю тебе найти подходящую компанию для бала.       Он вежливо кивнул, словно поставил точку в их нелепом разговоре, и продолжил свой путь по коридору.       Джессика осталась стоять у шкафчиков, чувствуя, как ледяная волна стыда сменяется горячей волной ярости. На проклятого Каллена. На себя. На свою глупость. И, конечно, на Лорен. Если бы та узнала! Она бы умерла от смеха.       «Не проблема… Фон… Красивый засранец!» — прошипела девушка себе под нос, с силой хлопнув дверцей своего шкафчика. Звонкий удар эхом разнёсся по коридору.       Её амбициозный план «ва-банк» обернулся полным банкротством.

***

      План Джессики провалился с оглушительным треском, оставив после себя лишь горький осадок и жгучее желание никогда больше не встречаться взглядом с Эдвардом Калленом. Но все изменилось через неделю.       Лорен Мэллори, отвергнутая, как она считала, более изящно, но не менее окончательно, выбрала другую тактику. Если Джессика предлагала сделку, то Лорен вела осаду. Мэллори не признавала поражения. Её настойчивость превратилась в нечто удушающее, мастерски замаскированное под случайность.       Она «случайно» оказывалась за соседним столиком в столовой, когда Каллены обедали сами по себе. Она «забывала» учебник именно на его парте. Она задавала ему вопросы на уроке литературы, которые требовали ответа длиннее, чем «да» и «нет», ловя его до или после звонка. Ее духи, дорогой аромат с нотками пиона, стали казаться ему повсюду. Она не делала громких признаний, не предлагала сделок. Она просто присутствовала в его жизни слишком много. Ее мысли теперь были сосредоточены только на нем: четкие, настойчивые, полные замыслов и фантазий, где Эдвард Каллен — ее трофей. И эта монотонная, целенаправленная волна внимания начала действовать ему на нервы.       Для Эдварда это было сродни постоянному, назойливому жужжанию комара в абсолютно тихой комнате. Остальной шум он мог отфильтровать, но этот нет. Он слышал каждую ее мысль: «Если я буду здесь каждый день, он привыкнет к моему присутствию… Стоит только улыбнуться, когда он посмотрит… Надо завтра надеть кофточку с вырезом поглубже, чтобы он заметил…»       Однажды после уроков, когда Лорен «случайно» оказалась рядом с его «Вольво» на парковке, тараторя что-то о проекте по истории, Эдвард внезапно остановился и посмотрел на нее. У Лорен на мгновение перехватило дыхание от восторга. Наконец-то он заметил ее!       Но то, что он «увидел», привело его к неожиданному решению.       — Извини, Лорен, — сказал Эдвард своим бесстрастным, мелодичным голосом. — Мне нужно идти…       И Каллен развернулся и направился не к своей машине, а через школьный двор, к группе старшеклассников, где Джессика Стэнли громко смеялась, дергая Майка Ньютона за рукав.       — Джессика, — произнес он громко, чтобы все услышали.       Ее смех оборвался, когда девушка обернулась и увидела его. На ее лице смешались шок, остаточная обида и паническое любопытство. Майк выпрямился, как по стойке «смирно».       — Можно на секунду? — спросил Эдвард.       Он отвел ее в сторону, под скептический взгляд Лорен, замершей у своего автомобиля в двадцати метрах. Джессика молчала, слишком ошеломленная, чтобы говорить.       — Твое предложение, — начал он без преамбулы, — о взаимовыгодном соглашении. Оно все еще в силе?       Джессика открыла рот и закрыла его. Мозг лихорадочно работал: «Ты… ты же сказал, что это не проблема. Фоновый шум».       — Фоновый шум изменился, — сухо констатировал он, чуть заметным движением головы указав в сторону Лорен. — Один из его элементов стал… навязчивым. Кажется, я недооценил Лорен. Твое предложение может послужить эффективным сдерживающим фактором. На один вечер.       В голове Джессики бушевал ураган. Эдвард Каллен просил ее Джессику Стэнли об одолжении. Нет, он принимал ее план! Злорадство и триумф волной накатили на нее. Она посмотрела через плечо Эдварда на Лорен, которая старалась делать вид, что не смотрит, и позволила себе маленькую, победную улыбку.       — Ты что, мои мысли читаешь? Я не говорила про фон вслух? — нахмурилась Джессика. Эдвард только приподнял бровь вопросительно. — Условия те же? — выдавила она, стараясь звучать деловито.       — Совершенно те же, — кивнул Каллен. — Один вечер. Публичное появление. После этого я рассчитываю на прекращение осады. С обеих сторон, — добавил он, и его взгляд на секунду стал пронзительным, заключая в себе невысказанное предупреждение. Только бизнес. Никаких иллюзий.       Джессика быстро кивнула, понимая все. Это была пиррова победа, но победа.              — Договорились. Восемь вечера, четырнадцатого февраля. Я… пришлю тебе адрес.       — Не стоит. Я знаю, где ты живешь. Это же Форкс. До свидания, Джессика.       Он ушел так же быстро, как и появился, оставив ее стоять на месте с бьющимся, как птица, сердцем. Майк подошел, растерянный и чуть обиженный.       — Что это было? Что от тебя хотел Каллен?       Джессика обернулась к нему, и ее лицо озарила самая ослепительная, самая фальшивая улыбка в ее жизни.       — О, Майк, извини! Ничего важного. — Она взяла его под руку, чувствуя, как ее пальцы дрожат. — Пойдем, купим тебе ту куртку, которую ты смотрел. Я обещала тебе помочь с выбором…       Она вела его к машине, не оборачиваясь. Она знала, что Лорен смотрит, и что Каллен смотрит. Пусть смотрят и пусть видят.       Теперь игра начиналась по-настоящему. И фигура на шахматной доске, которую обе считали недосягаемой, только что сделала свой первый и единственный ход, перевернув все с ног на голову. Эдвард Каллен шел на бал с ней. Правда, причина была циничной, но какая разница? В глазах Форкса, и особенно в глазах Лорен Мэллори, это будет выглядеть именно так, как она и мечтала: сенсационной победой Джессики Стэнли.       Джессика уже представляла себе платье, которое она наденет, и выражение лица Лорен в тот момент, когда они войдут в зал.

***

      Новость распространилась по старшей школе Форкса со скоростью лесного пожара в сухую погоду. Джессика чувствовала взгляды, шёпот, взгляды и ошеломлённое молчание в столовой, когда Джессика Стэнли, стараясь дышать ровно, подсела с подносом к Эдварду Каллену. Он не отстранился, только молча кивнул.       — Я никому не говорила, — зачем-то оправдалась она.       — Знаю. Это всё Лорен. Думает, что я начну всё отрицать, — продолжил Эдвард, медленно и аккуратно разрезая яблоко на идеально ровные дольки. Он даже не притронулся к ним. — Мэллори предположила, что если распространит эту информацию как установленный факт, я буду вынужден публично опровергнуть. Тактически неглупо.       Джессика чуть не поперхнулась своим соком:       — Тактически? Ты говоришь об этом, как о военной операции.       — В каком-то смысле ты права, — он отставил тарелку с нетронутым яблоком и посмотрел на Джессику долгим, изучающим взглядом. — Это война на износ. Просто вместо окопов — школьные коридоры.       Джессика почувствовала, как краснеет под его взглядом. Она была частью этой «операции», полезным союзником. Но почему-то осознание этого ранило её сильнее, чем если бы он её ненавидел.       — И? — спросила девушка, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Каковы наши дальнейшие действия, генерал?       Уголок его рта дёрнулся:       — Мы держим оборону. Подтверждаем факты, не вдаваясь в подробности. На любой вопрос вроде: «Вы вместе?» отвечаешь: «Мы проводим время вместе». Ответ достаточно двусмысленный, чтобы не показаться ложью, и достаточно конкретный, чтобы остудить пыл большинства любопытной публики.       — Большинства? — переспросила Джессика, бросая украдкой взгляд через его плечо. Лорен сидела за столиком с Эриком и Эшли Даулинг и не смотрела в их сторону с таким напряжённым видом, что это было заметнее любого пристального взгляда.       — Мисс Мэллори не входит в «большинство», — констатировал Каллен, и в его голосе прозвучала усталость. — Её решимость впечатляет. Она сейчас думает, что ты солгала мне, чтобы вынудить к этому, и ждёт, когда я тебя публично унижу.       Джессику передёрнуло:       — Отлично. Просто замечательно. Откуда тебе знать, что думает Лорен? А ты? Что ты думаешь?       Эдвард на секунду замер, его золотые глаза стали непроницаемыми.       — Я думаю, что это наиболее эффективный способ вернуть себе покой. А ты что думаешь, Джессика?       Она оторвала кусочек булочки, разминая его в пальцах. Что она думала? Что она чувствовала себя одновременно на вершине мира и на краю пропасти. Что каждый взгляд, полный зависти, был сладок, но каждый шёпот за спиной отравлен. Что сидеть рядом с ним было и головокружительно, и леденяще душу.       — Думаю, что ты мог бы сделать вид, будто тебе хоть немного приятно моё общество, — выпалила Стэнли наконец, не глядя на него. — Для правдоподобности, а то твой вид говорит окружающим, что тебя взяли в заложники.       Наступила пауза. Потом Каллен медленно наклонился к ней через стол. Не слишком близко, но достаточно, чтобы его низкий, бархатный голос достиг только её ушей.       — Хорошо. Тогда давай сыграем.       Он откинулся на спинку стула, и его лицо преобразилось. Мышцы вокруг глаз расслабились, взгляд стал мягче, в нем появилась легкая заинтересованность. Это была искусная, почти незаметная актерская игра.       Джессика застыла, заворожённая и напуганная этой трансформацией.       — Так лучше? — спросил Эдвард тем же «бархатным» тоном.       Девушка могла только кивнуть, ее сердце бешено колотилось.       «Это игра, это игра, это игра», — твердила она себе, но тело и разум отказывались верить.       — Тогда до конца обеда постарайся не смотреть на Лорен как на ядовитую змею, — дал он следующую инструкцию. — И перестань мять хлеб. Это выдаёт твою нервозность.       Он аккуратно вынул смятый комок из её пальцев и отложил в сторону на салфетку. Прикосновение его холодных пальцев к её коже было коротким, как удар статического электричества. Джессика глубоко вдохнула и заставила себя улыбнуться так, как будто Каллен только что сказал ей что-то милое. Она говорила что-то о погоде, о дурацком проекте по английскому. Он кивал, изредка вставляя односложные реплики, его «заинтересованный» взгляд не покидал её лица.       Они были самым убедительным дуэтом в мире. Джессика ловила на себе восхищённые и шокированные взгляды, но чувствовала лишь ледяную пустоту в груди, там, где должен был быть триумф. Она выигрывала эту сюрреалистическую битву, но с каждым мгновением понимала всё яснее: её генерал был не на её стороне. Она — всего лишь самое громкое и неудобное орудие в его арсенале.       Этого было достаточно. «Джессика Стэнли и Эдвард Каллен» стало единственной темой для обсуждения на ближайшее время. Лорен Мэллори, бледная как полотно, перестала «случайно» появляться в его поле зрения. Её мысли теперь были полны жгучей, ядовитой ярости и недоверия. План Эдварда сработал безупречно.

***

      Однако настоящий шторм бушевал не в школе, а в стеклянном доме в лесу.       Семья Калленов собралась в гостиной. Воздух был густым от неодобрения.       — Эдвард, это безрассудно, — мягко, но твёрдо сказал Карлайл, его обычно добрые глаза были серьёзны. — Привлекать такое целенаправленное внимание… Рисковать раскрытием из-за школьного спора двух девушек?       — Меня не касается их спор, Карлайл. Это контрмеры, — ответил Эдвард, стоя у огромного окна и глядя в темноту леса. — Настойчивость Мэллори стала раздражающим фактором. Это самый эффективный способ её нейтрализовать. Никаких последствий.       — Последствия могут быть непредсказуемыми, — пророчески заметила Розали, её прекрасное лицо исказила гримаса брезгливости. — Стэнли начнёт ожидать продолжения. Будут вопросы, попытки сблизиться. Ты создаёшь себе проблему, вместо того чтобы просто уехать на неделю.       — Бегство — временное решение. Лорен неумолима, — отрезал Эдвард, но в его голосе прозвучала усталость. Он и сам понимал их правоту, но мысленный гул от Лорен стал невыносим.       Джаспер, чувствуя волны напряжённости и решимости Эдварда, молча стоял рядом с Элис, поглаживая её руку.       И только Элис сидела, скрестив ноги, в глубоком кресле, с загадочной, почти детской улыбкой на губах. Она смотрела не на Эдварда, а куда-то внутрь себя, на калейдоскоп мелькающих образов будущего.       — Элис? — спросил Карлайл, заметив её выражение. — Ты что-то видишь?       Все взгляды устремились на неё. Элис была их барометром надвигающихся бед и редких радостей. Она медленно вышла из своего транса и встретилась взглядом с Эдвардом. Её улыбка стала ещё шире, в ней читалось знание, недоступное остальным.       — Я вижу бал, — сказала она мелодичным голосом. — Много розового. Ужасный декор. Джессика в синем. Она очень старается, и кажется счастлива…       Розали фыркнула.       — Но это не главное, — продолжила Элис, её золотые глаза блестели. — Я вижу, что этот вечер… изменит траекторию…       — Какая траектория? — нетерпеливо спросил Эмметт. — Она что станет вампиром?       Элис рассмеялась, словно звон колокольчика.       — Нет, конечно нет. Просто… её путь немного сместится. Кажется, Джессика сблизится с Майком Ньютоном, после того как Эдвард покинет ее в середине бала. Вижу их свадьбу лет через пять. Она будет красивой невестой, но я бы посоветовала ей выбрать другое платье. А ещё… — она снова посмотрела в пространство, — …я вижу, что после этого бала Лорен Мэллори никогда больше не подойдёт к тебе близко, Эдвард. Твой план сработает даже лучше, чем ты рассчитываешь.       Эдвард с облегчением вздохнул. Значит, игра стоит свеч.       — Но зачем всё это? — настаивала Розали. — Зачем участвовать в этом фарсе?       Элис замолчала, и её улыбка стала таинственной, почти печальной.       — Потому что иногда нужно сыграть свою роль в чужой маленькой драме, чтобы освободить место для большой. Для той, что идёт следом…       Элис не стала объяснять дальше, просто поднялась, подошла к Эдварду и положила крошечную руку на его:       — Надень чёрный костюм. С ее платьем будет хорошо контрастировать. И постарайся не смотреть на неё так, будто тебя заставали прийти туда. Просто улыбайся, хотя бы немного.       Эдвард скептически приподнял бровь, но кивнул. Если видения Элис гарантировали отсутствие долгосрочных проблем, он мог выдержать один вечер. Даже в розовом зале.       Элис, сидя на лестнице, лишь улыбнулась своей всезнающей улыбкой. Она видела нечто большее: девушку с карими глазами, которая приедет через год. Девушку, чьи мысли Эдвард не сможет прочитать. Девушку, для встречи с которой все эти маленькие школьные драмы лишь подготовка сцены. И бал с Джессикой был последним актом предыстории. Занавес опустился. Теперь можно было ждать начала главного спектакля.

***

      Их обман стал обретать странные, пугающие очертания реальности, что никто из них не планировал.       Сначала Эдвард появился у её дома на своём «Вольво» в установленное время. Это было не обязательно, они уже начали изображать пару, и останавливаться пока было рано. Джессика и Эдвард вместе шли на уроки вдоль парковки, вызывая взрывы шёпота. Лорен Мэллори из пылкой поклонницы превратилась в холодную статую презрения. Её мысли теперь были полны жгучего яда, направленного против Джессики. План работал безупречно.       Но что-то всё-таки пошло не так.       Началось с малого. На проекте по биологии Джессика, пытаясь вспомнить латинское название обыкновенной саламандры, выдала вместо «Salamandra salamandra» нечто вроде «Саламандра салями-салями». И Эдвард, к собственному изумлению, услышал собственный тихий, короткий смешок, вырвавшийся у него вопреки воле. Он не смеялся десятилетиями по-настоящему.       Джессика заметила. Её глаза широко распахнулись, а потом рассмеялась вместе с ним над собственной оплошностью. Каллен снова фыркнул и подумал, что её шутки хоть и глупые, но она единственная девочка в этой школе, кто мог посмеяться над собой.       Потом был случай в кафетерии. Когда Джессике налили горький американо вместо сладкого латте. Джессика, сделав глоток, скривилась, а затем, поймав взгляд Эдварда, трагически прошептала: «Прощай, жестокий мир! Меня сразил кофе без сиропа!». И рассмеялась. Это было так дурашливо и так по-человечески, что Эдвард почувствовал, как уголки его губ сами собой тянутся вверх. Он не управлял этой улыбкой, просто улыбался.       Каллен начал ловить себя на том, что ждёт этих моментов, когда Джессика Стэнли заставит его улыбнуться. Ждёт её очередной глупой шутки про учителей, её драматических рассказов о спорах с матерью из-за уборки, её искреннего, нефильтрованного взгляда на мир. Её мысли, которые он слышал, перестали быть просто фоновым шумом подростковых тревог. В них появилась структура, остроумие, направленное вовне, а не внутрь. И что самое удивительное — когда она была рядом, навязчивый гул мыслей окружающих, особенно Лорен, как будто приглушался. Эдвард настолько был сосредоточен на ней, что переставал слышать остальных.       Однажды вечером он подвёз её домой после кино, которое подумал, что задолжал ей. У входа в дом она, как обычно, болтала без умолку, разбирая фильм по косточкам.       «…И этот поворот сэра Лоуренса был так предсказуем, я ещё в первой сцене я сказала, кто злодей, просто потому что он носил усы! Никто не носит такие усы без злого умысла, Эдвард!»       Эдвард смотрел на неё, словно видел впервые. Луна освещала её оживлённое лицо, сияющие глаза, Джессика активно жестикулировала. И что самое удивительное, чем больше они общались, тем меньше девушка думала о нём как о предмете воздыхания. В её мыслях крутилась та самая мысль об усах, но ещё и волнение от того, что он смотрит на неё слишком пристально, и смутное, тёплое чувство, которое она боялась озвучить даже про себя.       И Эдвард поймал себя на мысли, которая прозвучала в его сознании с пугающей ясностью: «Мне с тобой… легко. Мне нравится, как ты смеёшься».       Он замер, как громом поражённый. Это было не для поддержания легенды, а чистая правда. Ему стало нравиться её общество. Это открытие повергло вампира в ужас.       — Эдвард? Ты как будто увидел призрака? — Джессика смолкла, её улыбка потухла, сменившись беспокойством.       Парень опомнился, быстро натянув маску безразличия.       — Извини. Я просто задумался. Усы сэра Лоуренса, да. Неоспоримый аргумент.       Она засмеялась, но взгляд стал немного настороженным.       — Ладно… Ну, я побежала. Спокойной ночи, Эдвард. И… спасибо за кино.       Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, наблюдая, как она скрывается в доме. Сердце, которое не билось десятилетиями, сжалось от странной, забытой боли.              В ту ночь в доме Калленов Элис сидела рядом с ним на диване. Она не смотрела на него, а играла с кисточкой на подушке.       — Она тебе нравится, — констатировала Элис без предисловий.       Эдвард не стал отрицать.       — Это… осложняет ситуацию.       — Осложняет? — удивился Эдвард.       Элис грустно улыбнулась в ответ:       — Это делает её невозможной, ты знаешь это. Ты не можешь позволить себе привязанность к смертной, Эдвард. Мысли Джессики сейчас… они уже начинают крутиться вокруг «а что, если это было бы по-настоящему?».       — Я знаю, — прошептал он, закрыв глаза. Он слышал эти робкие надежды, пробивавшиеся сквозь её обычную болтовню. Они причиняли боль.       — Ты должен положить этому конец, — мягко, но неумолимо сказала Элис. — До того, как ей станет ещё больнее. И до того, как ты запутаешься окончательно. Помни, для чего всё это начиналось.       Для нейтрализации Лорен. Не для чтобы он влюбился в Джессику по-настоящему. Не для этих тёплых, опасных, человеческих чувств.       На следующем «свидании» прогулке по пляжу Эдвард был холоден и отстранён как никогда. Он почти не смотрел на Джессику, отвечал односложно. Каллен видел, как её улыбка гасла, как в мыслях замешательство и зарождающаяся боль сменяли радость. Он делал это нарочно, чтобы защитить её и себя.       И когда Эдвард отвёз Джессику домой в тот вечер, он не выдержал. Глядя прямо перед собой, в тёмное лобовое стекло, четко произнес:       — Джессика, наше соглашение… Оно достигло своей цели. Лорен больше не проблема. Я думаю, нам стоит прекратить эту игру, чтобы не вводить людей в заблуждение дальше.       Наступила тишина. Он слышал, как в её голове что-то с грохотом рухнуло. Потом пришла пустота, а затем нахлынула волна стыда, унижения и горького понимания.       — Да… Конечно, — её голос дрогнул, но Стэнли взяла себя в руки. — Ты прав. Миссия выполнена. Спасибо, что… что помог.       Девушка выскочила из машины, не оглядываясь. Эдвард сидел, сжимая руль так, что под пальцами затрещала обшивка. Он чувствовал её боль, как свою. И ещё глухую, ноющую пустоту, которая, как вампир теперь понимал, образовалась там, где недавно поселилось тепло её смеха.       На следующий день Лорен торжествовала, видя их «расставание». Джессика пару дней ходила притихшая, но потом снова надела свою привычную маску веселой девчонки. А Эдвард Каллен вновь погрузился в свою вечную, одинокую тоску, но теперь с новым, горьким послевкусием. Он понял, что способен испытывать нежность. Это знание стало для него самым тяжким проклятием.

***

      Бал в честь Дня святого Валентина был для Джессики Стэнли пыткой. Бледно-розовое платье, которое в последний момент она решила надеть вместо нового синего, бумажные гондолы, гирлянды из алых сердец — всё это казалось злой пародией на праздник.       Джессика пришла одна, чтобы не дать повод Лорен рассказывать всем, что она рыдает в подушку после расставания с Эдвардом. Сейчас она стояла в своем нарядом платье рядом с Майком Ньютоном, пришедшим с Лорен, которая посреди вечера предпочла его Тайлеру Кроули, и не слушала его заботливого бормотания о пунше и фотобудке. Стэнли видела только одно: как Лорен, сияющая от злорадства, бросает в её сторону ядовитые взгляды, и как Эдвард Каллен, холодный и прекрасный, как айсберг, стоит в стороне от всех, будто наблюдает за аквариумом со странными рыбками. Девушка не понимала, зачем он вообще пришел. Поиздеваться над ней что ли?       Джессика Стэнли чувствовала себя полной дурой. Проигравшей. Её блестящая победа обратилась пеплом. Она использовала его, он использовал её, и где-то посередине она позволила себе влюбиться в него по-настоящему и поверить в мираж. А мираж, как и положено, растаял, оставив лишь унизительную пустоту.       — Знаешь, Майк, у меня болит голова, — солгала Джессика, едва шевеля губами. — Я, пожалуй, пойду… Спасибо, что не бросил меня тут одну.       Она уже повернулась, чтобы пробиться к выходу сквозь толпу танцующих, как вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к своему локтю прохладных пальцев. Стэнли вздрогнула и обернулась.       Перед ней стоял Эдвард Каллен. Его светло-карие глаза в свете диско-шара горели незнакомым, тревожным огнём. В них не было прежней отстранённости.       — Ты уходишь, не выплатив долг, Джессика, — сказал он. Его голос был тихим, но при этом перекрывал музыку.       Джессика тупо посмотрела на него:       — Какой… долг?       — Танец. На нашем последнем «свидании» ты говорила, что мечтаешь станцевать на балу медленный танец под эту самую дурацкую песню. Она как раз началась.       Она не понимала. Это была жестокая шутка? Месть? Джессика окинула взглядом зал и увидела, как Лорен замерла с бокалом пунша в руке, её лицо исказилось от неподдельного шока.       — Эдвард, игра окончена, — прошептала Джессика, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты сам её закончил. Не надо… не надо надо мной издеваться.       — Я не издеваюсь, — сказал Каллен с такой невыносимой серьёзностью, что у неё перехватило дыхание. Парень протянул ей руку. — Один танец в счёт уплаты старого долга. И потом… если захочешь… мы можем уйти отсюда куда-нибудь, где нет этих сердечек и гондол…       В его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка искренности, которую она ловила в их лучшие дни. Сердце Джессики бешено заколотилось. Она медленно, почти не веря себе, положила свою тёплую ладонь на его кисть. Он повёл её на паркет, мягко обвил другой рукой талию. Майк остался стоять с открытым ртом.        Он танцевал безупречно, ведя её так легко, будто она была пушинкой. Мир вокруг — розовый, кричащий, полный завистливых и изумлённых лиц — расплылся, потерял фокус. Существовали только его руки, глаза, прикованные к её лицу, и странная тишина, опустившаяся между ними, несмотря на громкую музыку.       — Ты сказал, что мы можем уйти куда-нибудь, — наконец выдавила Джессика. — Зачем? Чтобы поддержать легенду?       Он наклонился чуть ближе, и его губы почти коснулись её уха:       — Нет, Джессика. Легенда умерла. Я похоронил её, когда понял, что скучаю по твоим глупым шуткам про салями и усы сэра Лоуренса. Я зову тебя на свидание сейчас по-настоящему.       Она подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. И заметила в его глазах уязвимость и страх. И то, на что она боялась даже надеяться.       — По-настоящему? — переспросила девушка, ее голос дрогнул.       — Да, — просто сказал Эдвард. — Со всеми вытекающими рисками, нелепостями и… возможностями. Если ты не боишься, конечно? Я вот очень боюсь.       В этот момент с потолка, по сигналу организаторов, обрушился водопад из блестящего конфетти в виде алых сердечек. Они закружились вокруг них, оседая на волосах, на его плечах, словно благословляя или заключая в магический круг.       И где-то далеко, в стеклянном доме в лесу, Элис Каллен, делавшая маникюр Розали, вдруг вздрогнула и уронила бутылочку с лаком. Её глаза стали пустыми и бездонными.       — Что? Что ты видишь? — тревожно спросила Розали, почуяв неладное.       Элис не отвечала несколько секунд, потом её лицо озарила улыбка. Она увидела нечто невозможное. В ее видении больше не было девушки с карими глазами, которая приедет в Форкс через год. Точнее девушка была, но Эдварда рядом с ней не было.       Она увидела Джессику Стэнли, идущую по длинному проходу в платье из белого атласа с кружевной фатой, ниспадающей на её счастливое, сияющее лицо. И в конце прохода, под огромным витражным окном, её ждал не Майк Ньютон, а Эдвард в чёрном с глазами, полными такого мира и такой любви, которых Элис никогда прежде за ним не знала.       Видение дрогнуло и рассыпалось, оставив после себя лишь тишину и ошеломление.       — Элис? — настойчиво повторила Розали.       Элис медленно перевела на неё взгляд, полный смятения и зарождающегося чуда.       — Всё изменилось, — прошептала она. — Всё. Абсолютно всё. Он… он выбрал другую судьбу.       А в школьном спортзале, под дождём из бумажных сердец, Джессика Стэнли, глядя в золотые глаза вампира, которые больше не казались ей чужими, наконец улыбнулась. Но не победной наигранной улыбкой, а той, что рождается где-то глубоко внутри, когда страх отступает перед безумной, немыслимой надеждой.       — Я не боюсь, — уверенно сказала она. — Но только если мы уйдём прямо сейчас отсюда, от этих сердечек. Я ненавижу сердечки.       И Эдвард Каллен, к удивлению всего зала и самого себя, рассмеялся. По-настоящему. Громко и искренне. И, не отпуская её руки, повёл свою Джессику прочь из розового ада, в холодную, ясную ночь, которая вдруг наполнилась ослепительными возможностями.