Красная королева.

Тишина, которая наступила после ухода Драко, была хуже любой битвы. Она не звенела — она давила. Каждый шаг в коридоре отдавался эхом, каждая дверь скрипела слишком громко, каждый шёпот казался криком в пустоте. Хогвартс словно выдохнул и забыл, как вдыхать снова. Гермиона не плакала. Первые два дня она вообще почти не разговаривала — только кивала, когда к ней обращались, и выполняла приказы Гарри механически, как заводная кукла. Джинни приносила ей еду и смотрела, как та ковыряет вилкой в тарелке, не поднося ко рту ни куска. Гарри не давил. Рон однажды сел напротив неё в библиотеке и сказал: «Если хочешь поговорить — я здесь. Если нет — я просто посижу». Он просидел два часа, не сказав больше ни слова. Гермиона не прогнала его. Это было единственное, что она могла дать в ответ. А потом начался исход. Во вторник утром за слизеринским столом не хватало пяти человек. Блейз Забини уехал на рассвете — его мать прислала домовика с портключом. Теодор Нотт исчез между завтраком и обедом, оставив на подушке записку, которую никто не читал. Дафна Гринграсс забрали родители лично — она выходила из Большого зала с каменным лицом, не оборачиваясь. В среду уехали ещё трое. В четверг — ещё двое. К пятнице на Слизерине остались только те, чьи родители не были Пожирателями, и те, чьи родители предпочли оставить детей в школе, потому что дома было опаснее. Гарри собрал Орден в пятницу вечером. В их тайной комнате горел камин, на столе лежали карты, но никто не смотрел на них. Сорок человек — теперь уже тридцать два — сидели на стульях, на полу, на подоконнике волшебного окна, и слушали. — Нас стало меньше, — сказал Гарри без предисловий. — Но мы не слабее. Те, кто ушли, никогда не были с нами по-настоящему. А те, кто остались — остались до конца. Спасибо вам. Он посмотрел на Гермиону. Она сидела в углу, поджав ноги, и смотрела в огонь. За неделю она похудела. Под глазами залегли тени. Но взгляд был живой — не сломленный, не угасший. Просто другой. Тяжёлый. — Гермиона, — позвал Гарри. — Расскажи о новой схеме обороны. Она поднялась. Медленно подошла к карте, разложенной на столе. Указала палочкой на точки входа в замок. — Парадный вход, подземелья, восточная башня и теплицы — самые уязвимые места. Дементоры могут проходить сквозь стены, но не сквозь защитные руны. Мы нанесли руны на все основные проходы. Это даст нам минуту — может быть, две — прежде чем они пробьются. Минута — это много. Минута — это возможность эвакуировать младших в Выручай-комнату. Она говорила ровно, чётко, как на уроке. Никто не перебивал. — Мы также установили сигнальные чары на каждом этаже. Если чары сработают — в штабе загорится красный свет. Это означает: атака. Все бойцы собираются в Большом зале. Младшие — в Выручай-комнату. Никакой паники. Никакого героизма поодиночке. Только тактика. Рон поднял руку. — А если они нападут ночью? Когда мы спим? — Тогда мы проснёмся и будем драться, — ответил Гарри. — Другого варианта нет. Тренировки в ту неделю были жестче, чем когда-либо. Гарри не щадил никого — ни себя, ни друзей. Они учились сражаться в темноте. Учились накладывать щиты вслепую. Учились не отвлекаться на крики, не паниковать, когда рядом падает товарищ. Гермиона показывала — как бить, чтобы обезвредить, но не убить. Как бить, чтобы убить — если выбора не останется. Она показывала это холодно, отстранённо, как профессор Снейп на своих уроках. Но в её глазах горело что-то, что заставляло даже самых храбрых бойцов содрогаться. Джинни шепнула Гарри после одной из тренировок: — Она готовится убить его. Если встретит. Ты это понимаешь? Гарри молча кивнул. Он понимал. Он видел это в её взгляде — не ненависть, нет. Что-то страшнее. Решимость. Суббота началась как обычно. Серое небо, холодный ветер, пустые коридоры. Завтрак в Большом зале — тихий, без обычного гула. Половина столов пустовала. Слизеринский стол опустел почти полностью — осталось только четверо, которые сидели сжавшись, как зверьки в клетке, и боялись поднять глаза. Гермиона пила чай. Джинни читала «Ежедневный пророк» — новости были плохими, но она читала, потому что молчать было страшнее. Гарри ковырял яичницу. Рон смотрел в окно — на озеро, на лес, на серое небо. Никто не знал, что это их последний завтрак в этом зале. Атака началась в три часа дня. Сначала был звук. Низкий, гудящий, как будто сама земля застонала под тяжестью чего-то огромного и злого. Гермиона была в библиотеке — искала книгу по продвинутой защите. Она услышала этот звук и замерла. Звук шёл снизу. Из-под земли. Из-под фундамента, на котором стоял Хогвартс тысячу лет. Потом задрожали стены. — Всем вниз! — закричала она, выбегая в коридор. — В Большой зал! Бегом! Она не знала, кто её слышит. Но она бежала — и за ней бежали другие. Маленькие испуганные первокурсники, которые не понимали, что происходит. Старосты, которые кричали и толкались. Портреты, которые выли от ужаса, потому что их стены трясло. Когда Гермиона вбежала в Большой зал, небо уже горело. Не за окнами — над ними. Потолок зала, зачарованный отражать небо, показывал не облака и не солнце. Он показывал огонь. Зелёный, адский огонь, который лился с небес, как дождь. Пламя, которое падало на замок, прожигало башни, плавило камень, обращало в пепел вековые стены. — Адское пламя, — выдохнул Гарри, подбегая к ней. Его лицо было белым. — Они используют Адское пламя. — Где профессора? — крикнула Гермиона. — Снаружи! — крикнул в ответ кто-то из старшекурсников. — Они пытаются поставить барьер! Барьер не держался. Гермиона видела это по тому, как дрожал пол, как осыпалась штукатурка с потолка, как трескались стены. Хогвартс умирал. Прямо сейчас, на её глазах, тысячелетний замок, который был домом для тысяч учеников, рассыпался в прах. — Орден! — закричал Гарри, поворачиваясь к тем, кто собрался вокруг него. — Прикрывайте выходы! Эвакуируйте младших через Выручай-комнату! Если кто-то из Пожирателей войдёт — держать до последнего! Они разбежались. Гермиона побежала к восточному крылу — туда, где была лестница, ведущая в спальни младших классов. Она бежала по коридорам, которые рушились за её спиной. Картины падали со стен. Статуи рассыпались в пыль. Пол трескался под ногами, и ей приходилось прыгать через пропасти, которые раскрывались прямо перед ней. Она успела вытащить семерых первокурсников из-под обломков. Ещё пятерых — из заваленной спальни. Руки были в крови — своей и чужой. Она не чувствовала боли. — Бегите к Выручай-комнате! — кричала она детям. — Не останавливайтесь! Не смотрите назад! Они бежали. Она бежала за ними. Потом потолок рухнул окончательно. Гермиона не помнила, как оказалась во дворе. Очнулась на холодной земле, смотрела в небо — и не узнавала его. Небо было чёрным. Не ночным — мёртвым. Звёзд не было. Луны не было. Только пепел, который падал с неба, как снег, и зелёные отблески Адского пламени, которые всё ещё плясали на горизонте. Она села. Голова кружилась. Во рту был привкус крови. Хогвартса больше не было. Там, где ещё час назад высились башни, где спали на кроватях с балдахинами, где смеялись в Большом зале, где целовались в замерзших дворах — там теперь была груда камней. Дым. Огонь. И тишина — не та, мирная, а та, которая бывает только после катастрофы. Тишина мёртвых. — Гермиона! — кто-то кричал. — Гермиона! Это была Джинни. Она бежала через двор, перепрыгивая через обломки, с окровавленным лицом и палочкой в руке. За ней — Гарри. Он тащил на себе Рона, который не двигался. — Он жив, — сказал Гарри, задыхаясь. — Жив. Просто без сознания. — Сколько выживших? — спросила Гермиона. Её голос звучал чужим — хриплым, сломанным. — Я не знаю, — сказал Гарри. — Я не знаю, Гермиона. Я не нашёл профессоров. Я не нашёл Дамблдора. Я не нашёл никого. Они стояли посреди пепелища. Четверо. Гермиона, Гарри, Джинни и бессознательный Рон. И вокруг — только дым, камень и тишина. — Мы должны искать выживших, — сказала Гермиона. — Мы должны... Она не договорила. Потому что в этот момент из-за груды камней показалась фигура. Маленькая, худая, в разорванной мантии. Полумна Лавгуд шла к ним, шатаясь. Её глаза были открыты, но она ничего не видела — она была в шоке. В руках она держала что-то круглое, блестящее. Гермиона подбежала к ней, обняла, прижала к себе. — Жива, — прошептала Полумна. — Я жива. А папа? Ты не видела папу? Гермиона не ответила. Она смотрела на дым, поднимающийся над руинами, и считала. Один выживший. Два. Три. Десять. Двадцать. Тридцать. Много. Недостаточно. Они искали до ночи. До того самого момента, когда тьма стала непроглядной, и даже люмос не мог разогнать её. Выживших было сорок семь. Сорок семь из тех, кто был в замке. Остальные — мёртвы. Или погребены под обломками. Или унесены Пожирателями. Или сгорели в Адском пламени, оставив после себя только тени на камнях. Гермиона сидела на земле, обхватив колени руками, и смотрела на догорающий Хогвартс. Гарри сидел рядом. Джинни плакала в плечо Рона, который очнулся через час и сразу принялся помогать, хотя сам едва стоял на ногах. Вокруг — сорок семь человек, которые смотрели на пепелище, на котором выросли, и молчали. Где-то в этом пепле была её жизнь. Её учёба. Её библиотека. Её уголок в гостиной. Её тайная комната, где они строили карты и пили горячий шоколад. Её совятня, где она в последний раз видела Драко. Всё это сгорело. — Что теперь? — спросила Джинни. Голос её дрожал, но она держалась. Гарри посмотрел на Гермиону. — Теперь — война, — сказал он. — Настоящая. Без школы. Без правил. Без надежды на чудо. Гермиона подняла голову. На её лице не было слёз. Только пепел, кровь и чёрная решимость. — Тогда начнём, — сказала она. — Орден не умер. Мы живы. Пока мы живы — есть надежда. Она встала. Отряхнула мантию. Подняла палочку. — Мы найдём их всех, — сказала она. — Тех, кто это сделал. Тех, кто приказал. Тех, кто выполнил. Мы найдём и уничтожим. Каждого. В её голосе не было ненависти. Не было ярости. Была только сталь. И никто — даже Гарри — не усомнился, что она сдержит слово. Даже если это слово означало охоту на того, кого она когда-то любила больше жизни. Пепел всё ещё падал с неба, когда на дороге, ведущей к руинам Хогвартса, появились две фигуры. Гермиона увидела их первой — рыжие волосы, развевающиеся на ветру, крепкую фигуру женщины, которая шла так быстро, что мужчина едва поспевал за ней. Молли Уизли бежала. Артур — следом. Она не кричала. Она вообще не издавала ни звука, пока приближалась к обломкам, пока перешагивала через горящие камни, пока искала среди выживших знакомые лица. Но когда она увидела Джинни — живую, стоящую на ногах, с окровавленной щекой, но живую — Молли издала звук, похожий на всхлип, и бросилась к дочери, сжимая её в объятиях так сильно, будто боялась, что та исчезнет. — Мама, — прошептала Джинни, утыкаясь в плечо матери. — Мама, Хогвартса больше нет. — Знаю, милая, знаю, — Молли гладила её по волосам, по спине, проверяя, все ли кости целы. — Ты жива. Это главное. Остальное — не важно. Артур подошёл к Гарри и Рону. Он не обнимал их — Уизли не были семьёй, которая много обнималась при посторонних. Но он положил руку на плечо сначала Рону, потом Гарри, и сжал — крепко, по-мужски, без лишних слов. — Сколько? — спросил он тихо. — Сорок семь выживших, — ответил Гарри. — Плюс несколько профессоров. Мы ещё не нашли всех. Дамблдора нет. Снейп… — он запнулся, — Снейп ушёл с Пожирателями. Артур закрыл глаза на секунду. Кивнул. Открыл. — Мы заберём всех, — сказал он твёрдо. — Нора примет столько, сколько нужно. У нас есть расширяющие чары, есть место в саду, есть подвал, который можно превратить в спальни. Всех, кто остался, мы разместим. Молли оторвалась от Джинни и оглядела двор. Она видела детей — испуганных, грязных, в крови и пепле. Видела профессора Флитвика, который сидел на камне и держался за сердце. Видела мадам Помфри, которая перевязывала раненого первокурсника. Видела МакГонагалл — та стояла чуть поодаль, прямая, как палка, с лицом, похожим на маску, но её руки дрожали. — Минерва, — позвала Молли, подходя к ней. — Вы с нами? МакГонагалл посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах была боль — старая, глубокая, которую не спрятать за маской строгости. — Дамблдор… — начала она и замолчала. — Мы не знаем, жив ли он, — мягко сказала Молли. — Но пока мы не знаем — будем верить, что жив. А вы нужны этим детям, Минерва. Они потеряли школу, потеряли друзей, потеряли веру. Им нужен кто-то, кто скажет, что всё не закончилось. МакГонагалл выпрямилась. Кивнула один раз — резко, по-военному. — Я еду с вами, — сказала она. — И Помфри, и Флитвик, и Синистра — мы все едем. Школы больше нет, но есть мы. А мы — это Хогвартс. Молли повернулась к остальным. Сорок семь выживших. Четверо профессоров. Её дети. И Гарри — такой же сын, как и остальные. — Все к порталу, — сказала она громко. — Мы уходим через пять минут. Берите только то, что можете унести. Раненых — первыми. Портал был старым чайником, который Артур носил в кармане — на всякий случай, для экстренной эвакуации. Он работал от капельки крови владельца, и Молли без колебаний уколола палец, капнула на потускневшее серебро. Чайник засветился синим. — Все в круг, — скомандовал Артур. — Держитесь за руки. Не отпускайте детей. Гермиона взяла за руку Полумну слева и Гарри справа. Ладони были липкими от крови и пепла, но она сжимала их так, будто от этого зависела её жизнь. — Три, два, один… Портальный рывок был резким — не таким гладким, как каминная сеть, а грубым, выворачивающим внутренности. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног, как воздух сжимается вокруг, как мир переворачивается и снова встаёт на место. Она упала на колени на мягкую траву. Нора. Солнце садилось за холмами, и дом Уизли стоял перед ними — кривой, сложенный из нескольких этажей, которые держались на магии и любви больше, чем на фундаменте. В окнах горел свет. Кухонное окно было открыто, и оттуда пахло хлебом и травами. — Добро пожаловать домой, — сказала Молли, помогая Гермионе подняться. — Ты у нас, девочка. Всё будет хорошо. Гермиона не верила, что всё будет хорошо. Но она кивнула. Дом Уизли был битком набит людьми. Сорок семь выживших учеников разместили в гостиной, в столовой, в спальнях, на чердаке и в подвале, который Молли расширила до размеров небольшого общежития. Профессорам отдали комнату Артура и Молли — те спали на кухне, на раскладушках, потому что не могли оставить детей без крыши над головой. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни разместились в спальне Рона — туда поставили ещё две кровати, и теперь в комнате было тесно, как в банке с сардинами. Но никто не жаловался. В первую ночь никто не спал. Слишком много было мыслей. Слишком много слёз. Слишком много вопросов. Гермиона лежала на раскладушке в углу, смотрела в потолок и слушала, как плачет в подушку Джинни. Как Рон бормочет что-то во сне — проклятия, имена. Как Гарри не дышит — просто лежит с открытыми глазами и смотрит в темноту. Она думала о Хогвартсе. О библиотеке, где провела сотни часов. О гостиной Гриффиндора с её уютными креслами и камином. О Большом зале, где свечи парили под потолком, а столы ломились от еды. О совятне, где ветер завывал в щелях, а серые глаза смотрели на неё в последний раз. Она думала о Драко. Где он сейчас? В Малфой-мэноре? С отцом? Среди тех, кто разрушил её дом? Среди тех, кто убивал её друзей? Она сжала палочку под подушкой и пообещала себе: если она встретит его — она сделает то, что обещала. Даже если сердце разорвётся на части. Утром Молли разбудила всех в шесть утра. Запах жареного бекона и свежего хлеба разнёсся по дому, и даже самые убитые горем поднялись, потому что голод оказался сильнее тоски. За завтраком за длинным деревянным столом, который Молли увеличила заклинанием, сидели выжившие. МакГонагалл — во главе стола, потому что Дамблдора не было, а она была следующей. Флитвик — на стопке книг, потому что иначе он не доставал до тарелки. Помфри — с сумкой, полной зелий, которую она не выпускала из рук. Синистра — бледная, молчаливая, с застывшим взглядом. — Нам нужно собраться, — сказала МакГонагалл, когда все немного поели. — Мы потеряли школу, но не потеряли друг друга. Орден Феникса продолжит работу. Мы будем тренироваться здесь, на территории Норы. Мы будем искать выживших. Мы будем готовиться к ответному удару. — А Дамблдор? — спросил кто-то из учеников. — Мы не будем его искать? МакГонагалл помолчала. — Будем, — сказала она твёрдо. — Но пока мы ищем — мы не имеем права сидеть сложа руки. Волдеморт не остановится. Он уничтожил Хогвартс. Следующей может быть любая школа. Любой дом. Любая семья. — Мы должны предупредить других, — сказала Гермиона. Она сидела прямо, сцепив руки на столе, и её голос звучал твёрже, чем когда-либо за последнюю неделю. — Шармбатон. Дурмстранг. Они должны знать, что Хогвартс пал. Что никто не в безопасности. — Я займусь этим, — сказал Флитвик. — У меня есть контакты в европейском магическом сообществе. — А я свяжусь с теми, кто в Министерстве, — сказал Артур. — Не все там предали нас. Есть те, кто ждёт сигнала. Гарри сидел молча. Он смотрел в свою тарелку, но не видел её. В его голове крутились планы, стратегии, имена. — Нам нужно оружие, — сказал он наконец. — Не только палочки. Артефакты. Зелья. Защитные амулеты. Всё, что может дать нам преимущество. — У Фреда и Джорджа есть кое-что, — сказал Рон. — Они приедут сегодня. Сказали, что везут целую партию своих изобретений. Бесплатно. — Джинни, ты займёшься координацией с родителями учеников, — продолжал Гарри, входя в роль командира. — Нужно сообщить выжившим семьям, что их дети живы. И нужно выяснить, кто ещё мог спастись. — А я? — спросила Гермиона. Гарри посмотрел на неё. Долго. Тяжело. — Ты — наша тень, — сказал он. — Ты будешь искать информацию. О Малфоях. О Пожирателях. О том, где они держат пленных. О том, где прячется Волдеморт. Никто не сделает это лучше тебя. Гермиона кивнула. Она знала, что это задание — не награда. Это было проклятие. Искать Драко. Зная, что она найдёт. Зная, что будет делать, когда найдёт. После завтрака она вышла во двор. Села на старой качели, которую Артур сколотил для Джинни, когда та была маленькой. Качели скрипели, раскачиваясь на ветру. — Можно сесть? Гермиона подняла голову. Рон стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, на поле, где паслись куры. — Садись, — сказала она. Рон сел. Качели скрипнули громче, но выдержали. — Я знаю, что ты думаешь о нём, — сказал он. — О Малфое. Я знаю, что ты готова сделать. — Я ничего тебе не говорила, — тихо ответила Гермиона. — Не надо говорить. Я вижу. Я не дурак, Гермиона. Я знаю, что ты любила его. И знаю, что теперь ты готова его убить. Гермиона промолчала. — Я бы не смог, — сказал Рон. — Если бы на его месте была, скажем, Джинни… я бы не смог. Даже если бы она стала Пожирателем. Даже если бы она убивала. Я бы не смог поднять на неё палочку. — Тогда хорошо, что ты — не я, — ответила Гермиона. Рон повернулся к ней. В его глазах не было насмешки, не было злости. Была только печаль. — Знаешь, — сказал он, — я ревновал тебя к нему. Долго. Бесился, что ты выбрала его, а не… ну, не кого-то другого. Но сейчас… сейчас я понимаю, что ты сильнее меня. Сильнее, чем я думал. И мне жаль, что тебе приходится быть такой сильной. Гермиона посмотрела на дом. На окна, в которых горел свет. На дым, поднимающийся из трубы. На людей, которые потеряли всё, но всё ещё держались. — Мне тоже жаль, — сказала она. — Но выбора нет. Они сидели на качелях до самого обеда. Не говорили. Просто смотрели, как садится солнце, и пытались поверить, что завтра будет новый день. Война только начиналась. Но они были живы. А значит — у них был шанс. Обед в Норе был шумным — насколько может быть шумно, когда тридцать семь осиротевших детей сидят за одним столом и пытаются сделать вид, что еда имеет вкус. Молли готовила как одержимая — пироги, супы, запеканки, пудинги, — потому что не знала другого способа помочь. Кормить было легче, чем утешать. Гарри сидел во главе стола — не потому, что хотел, а потому что МакГонагалл настояла. «Ты лидер Ордена, Поттер. Лидеры сидят во главе», — сказала она, и Гарри не стал спорить. Рядом с ним сидела Гермиона — его правая рука, его стратег, его самый острый меч. Напротив — Джинни и Рон, оба с кругами под глазами, но державшиеся. Дальше — члены Ордена, которые выжили: Невилл, Лаванда, Полумна, Дин, Шеймус, братья Уизли, несколько старшекурсников с Когтеврана и Пуффендуя. — Нам нужно разведать Хогсмид, — сказал Гарри, когда остыл первый горячий суп. — Это ближайшее поселение к Хогвартсу. Если Пожиратели закрепились где-то рядом — они там. Плюс, там могут быть выжившие. Те, кто не успел уйти. — Слишком опасно, — немедленно отрезала МакГонагалл. Она сидела в углу кухни, потому что за столом не хватило места, но её голос был слышен всем. — Хогсмид — это ловушка. Они будут ждать нас там. — Поэтому мы пойдём не все, — ответил Гарри. — Маленькая группа. Разведка. Увидим — уйдём. Никаких геройств. — Я пойду, — сказал Рон. — И я, — добавила Джинни. — Нет, — Гарри покачал головой. — Ты, Джинни, нужна здесь — координировать оборону Норы. Рон — ты с нами. Ещё Невилл и Полумна. И Гермиона, конечно. Гермиона кивнула, не поднимая глаз от тарелки. Она не ела — просто водила вилкой по картофельному пюре, рисуя круги. — Гермиона, — тихо позвал Гарри. — Ты готова? Она подняла взгляд. В её глазах не было страха. Не было сомнений. Была только холодная, твёрдая готовность, которая заставила Гарри внутренне поёжиться. — Всегда, — сказала она. Хогсмид встретил их тишиной. Деревня, которая когда-то звенела голосами учеников в выходные дни, была мертва. Дома стояли с заколоченными окнами. «Три метлы» — закрыто. «Сладкое королевство» — вывеска сорвана. «Кабанья голова» — дверь распахнута настежь, и внутри темно, хоть глаз выколи. Снег падал. Не белый, а серый — смешанный с пеплом, который всё ещё летел со стороны Хогвартса. Гермиона шла впереди, чуть позади Гарри, с палочкой наготове. Каждый шаг отдавался хрустом — не снега, а стекла. Улицы были усыпаны осколками. Кто-то разбил все окна в деревне. Кто-то хотел, чтобы никто не мог спрятаться. — Здесь никого, — прошептал Невилл, оглядываясь. — Животные сбежали. Птиц нет. Даже домовые эльфы ушли. — Тише, — шикнул Рон. — Не привлекай внимание. Они прошли мимо почты, мимо магазина мантий, мимо дома, где когда-то жил мадам Розмерта. Всё было пусто. Всё было мертво. И тогда Гермиона услышала голоса. Они доносились из переулка за «Сладким королевством». Негромкие, уверенные. Взрослые. С холодными интонациями, которые она узнала бы из тысячи. — …мальчишка Поттер, говорят, выжил. Вместе с грязнокровкой своей. — Лорд будет недоволен. Он приказал уничтожить всех. — Мы уничтожили школу. Дети — не наша забота. Если и выжили — сдохнут от холода. Нечего на них время тратить. Гарри замер, подняв кулак — сигнал «стоп». Он обернулся к остальным, прижал палец к губам. — Четверо, — прошептал он. — Может, пятеро. В переулке. Мы можем обойти. — Не можем, — так же тихо ответила Гермиона. — Они на пути к единственному выходу из деревни. Если мы обойдём — они увидят нас. И тогда не только мы в опасности. Нора. Гарри сжал челюсть. Он знал, что она права. Он ненавидел, что она права. — Тогда — тихо, — сказал он. — Обезвредить и связать. Никаких убийств. Гермиона не ответила. Он не заметил этого. Они двинулись в переулок. Гарри — первым, с заклинанием обездвиживания наготове. Рон — прикрывал спину. Невилл — слева. Полумна — справа. Гермиона замыкала. Пожиратели стояли у стены, курили — обычные сигареты, не магические. Пятеро. Мужчины в чёрных мантиях, с масками, надетыми на лица, как короны. Их палочки были засунуты за пояса — они не ждали нападения. Они были уверены, что в Хогсмиде никого не осталось. Гарри вышел из тени первым. — Ступефай! — крикнул он, и красный луч ударил ближайшего Пожирателя в грудь. Тот рухнул, даже не вскрикнув. Рон и Невилл атаковали одновременно — двое Пожирателей упали, не успев выхватить палочки. Полумна наложила обездвиживающее на четвёртого — тот застыл с сигаретой в зубах, как статуя. Пятый успел. Он выхватил палочку, крикнул что-то — Гермиона не расслышала, какое заклинание, — и зелёная вспышка ударила в стену в двух дюймах от головы Невилла. Невилл отшатнулся, упал на колени. Пожиратель засмеялся. Коротко, резко, с хрипотцой. — Щенки, — сказал он. — Думали, легко? Он поднял палочку для второго удара. Гермиона среагировала быстрее, чем думала. Быстрее, чем когда-либо в своей жизни. — Авада Кедавра, — сказала она. Зелёный свет вырвался из её палочки — яркий, ослепительный, страшный. Удар пришёлся Пожирателю точно в грудь. Он даже не упал — он замер на секунду, потом медленно осел на землю, как марионетка с перерезанными нитями. Глаза за стеклом маски остались открытыми. Рот приоткрылся, выпустив облачко дыма от сигареты, которая всё ещё тлела в его пальцах. Тишина. Рон замер с палочкой на полпути к следующему заклинанию. Невилл, стоя на коленях, смотрел на Гермиону круглыми глазами. Полумна выронила палочку. Гарри… Гарри смотрел на неё так, будто видел впервые. — Гермиона… — начал он. Голос его дрожал. — Что ты… — Он хотел убить Невилла, — сказала она ровно. — У меня не было выбора. — У тебя всегда есть выбор, — сказал Гарри. — Ты могла обездвижить. Оглушить. Связать. Ты знаешь сотню заклинаний, которые не убивают. — Я знаю, — сказала Гермиона. — Но он успел бы выкрикнуть заклинание раньше, чем я обездвижила. Он успел бы убить кого-то из нас. Или предупредить остальных. И тогда Нора. Твоя семья, Гарри. Мои друзья. Все, кто там. Она убрала палочку. Руки не дрожали. — Я сделала то, что должна была. Если ты хочешь ненавидеть меня за это — ненавидь. Гарри молчал. Он смотрел на мёртвого Пожирателя — на его открытые глаза, на сигарету, которая догорала в мёртвых пальцах, на чёрную мантию, пропитанную кровью, которая всё ещё текла на серый снег. — Мы не такие, — сказал он тихо. — Мы не должны быть такими. — Мы такие, какие есть, — ответила Гермиона. — Война меняет людей, Гарри. Или ты становишься палачом, или ты становишься жертвой. Я не хочу быть жертвой. Она повернулась и пошла к выходу из переулка. Не оглядываясь. Рон двинулся за ней, но Гарри остановил его, положив руку на плечо. — Дай мне минуту, — сказал Гарри. Рон кивнул и пошёл дальше, уводя Невилла и Полумну, которые всё ещё не могли прийти в себя. Гарри остался один среди пяти обездвиженных — и одного мёртвого. Он смотрел на Гермиону, которая стояла в конце переулка, прямая, как струна, и ждала его. Он не знал, сможет ли смотреть на неё так же, как раньше. Но он знал другое: без неё они не выживут. Без этой её новой, пугающей жестокости — они все умрут. Гарри вздохнул, поправил очки и пошёл к ней. — Пошли, — сказал он. — Нужно обыскать остальные дома. Может быть, есть выжившие. Гермиона кивнула. Они пошли рядом — как всегда, плечом к плечу, как лучшие друзья. Но между ними теперь было что-то, чего раньше не было. Тень первого убийства. Они обыскали Хогсмид до темноты. Нашли троих выживших — семью, которая спряталась в подвале «Кабаньей головы», и старого продавца из «Сладкого королевства», который выжил, потому что пил в подвале в момент атаки и не вышел на шум. Больше никого. Возвращались в Нору молча. Невилл нёс на руках маленькую девочку из той семьи — она уснула, утомлённая страхом. Полумна шла рядом с Роном, тихо напевая что-то себе под нос. Гарри и Гермиона замыкали колонну. — Ты в порядке? — спросил Гарри. — Нет, — честно ответила Гермиона. — Но это не важно. Гарри хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Он просто шёл рядом и надеялся, что тишина между ними когда-нибудь снова станет такой же тёплой, как раньше. Он боялся, что не станет. А Гермиона шла и смотрела на свои руки. Чистые. Белые. Она уже стёрла с них кровь заклинанием, но всё равно чувствовала её — горячую, липкую, чужую. Она убила человека. Не дементора. Не тварь. Человека. И она не чувствовала ничего. Эта пустота внутри была страшнее любого проклятия. Но она шла дальше. Потому что останавливаться было нельзя. Потому что война не прощает слабости. Потому что где-то там, в Малфой-мэноре, сидел мальчик с серыми глазами, который выбрал тьму. И Гермиона знала: если она встретит его — она сделает то же самое. Без колебаний. Без сожалений. Она любила его. И именно поэтому была готова убить. Это была самая страшная правда этой войны.