Драконья дочь

— Где мой сын? — Ваше Сиятельство… Господин Калеб отбился от всадников! Он заплутал в лесу! — Заплутал… А как же… В седую бороду Император смахнул скупую усмешку. Отбился? Для нрава его сына заявление глупое, громкое. Нарочно же поганец исчез из поля зрения своих рыцарей. Он, мятежный, душой просит бури, но две полные Луны уже как успели озарить небосвод, а Калеб подуспокоил свой пыл. Говорили, что наследника императорского терзали сны. Поволока грустная закралась в пурпур его глаз, задор белозубой улыбки угас. Никому он душу свою не открывал, на расспросы головой качал. Калеб умел хранить тайны и свою печаль на сердце он никому не доверял. ~~~~~ Луна одноглазым циклопом на чащу с высоты своей смотрела. Белилами мертвенными разлился её свет по протоптанным тропинкам, выхватил одинокого всадника на чёрном коне.  Калеб плутал в лесу уже битый час — вьюга его увела, не собственный каприз. Конь устало перебирал ногами, фыркал паром с досадой, мол, ты виноват, хозяин, в чащу увёл. Совсем тихо в лесу. Буря устало улеглась где-то на юге. Штрихами чернил легли тени деревьев на полотно снега, где Калеб увидел следы. Маленькие, человеческие.  За деревом пряталась ты. Не особо ты и таила своё присутствие, подолом плаща взметнула снег.  — Девица? Что ты в лесу делаешь ночью одна? — Что же ты в лесу делаешь ночью один, Принц?  Калеб натянул поводья, спрыгнул в скрипучий снег молодцевато. Меч на бедре попридержал без злого умысла.  В глазах насмешка светится и осторожность — ночами только нечисть хороводы водит, но почему ему тогда не страшно?  Сердце будто пронзила стрела и Калеб застыл. Ты. Это же ты была, незнакомка из его снов.  — Ты…  Голос охрип, осел в сугробе. Ты пальцами в кору дерева вжалась, испуганно отступив.  — Ты же из моих снов! Ты… Сна мне не даёшь… — Ах, я ли? Сам во снах моих живёшь! Калеб в паре шатких шагов оказался рядом. К дереву порывисто прижал, взглядом нервно по лицу твоему скользнул. И по узору кулона на твоей шее. Меркнет последняя искра его улыбки. — Драконья дочь… Дочь заклятого врага моего отца.  — Сын Северного Императора. Сын заклятого врага моего отца. Грустная улыбка озарила его лицо, он пальцами поддел шпарящий душу твой герб клана на медальоне. Во взгляде твоём скользнула понимающая горечь. — Ваше Высочество, ты не на своих землях сейчас. Рискуешь свободой, ведь я могу и пленить. Ты вскинула голову в ответ на дерзость — Калеб острой улыбкой вспорол вдруг напряжение. — Я просто так не уйду. Я буду ждать тебя, наследник Северных Земель. Завтра, в этом же месте. Не придёшь — во снах достану.  — Могу то же самое с тобой проделать, — лукаво подметил Калеб, а ты вспыхнула в смущении. Наглец, смеет бархатом голоса саму принцессу подкупать! Столетний дуб был свидетелем вашего обещания. Столетний дуб видел, что никто из вас не пришёл на следующий день — наследный принц погиб от руки предателей, был прерван древний благородный род. И принцесса, Драконья Дочь, вдруг не проснулась на следующий день — с сыном врага отца своего во сне она прыгнула со скалы. Безутешен был старый Дракон. Горе одно породило второе — в безумие ударился отец, в заточение ушёл. В хрустальный гроб свою дочь единственную на шёлке вечному сну отдал. Только принц с поцелуем не явился. Юность его покоилась в свежевырытой могиле.  Калеб тоже спал вечным сном.  ~~~ В Шанхае весна. Рассыпалась сакура на ворох лепестков. Тёплый апрель гонял мысли тревожные — тучкой они вились над его головой. Калеб хмурый, он не спал толком уже с десяток дней.  Незнакомка. Улыбчивая, нежная и во снах им до боли в сердце любимая.  Не исчезал её облик, он запомнил каждую родинку на лице, изгиб трепетных ресниц и нежность румянца её персикового. Образ до жжения в груди настоящий, но где она и как её найти? — Ты пролил чай на стол, сейчас телефон намочишь. Слушаешь меня вообще? Калеб? Со вздохом друг поджимает губы, а Калеб торопливо извиняется. Сверканием улыбки слепит, салфетками мятыми утирает чайное пятно.  А сердце колотится вдруг дико. Безумное, оно заметалось по своей клетке и вот, момент, ну обернись же, Калеб!  Колокольчик трелью нежной отозвался. Дверь открылась скромно, и порог переступила ты, незнакомка из его снов.  Но незнакомцы ли вы? Просто ли так тебя сегодня вели линии метро? Просто ли так ты без зонта прячешься в забытом богом кафе? Не просто так смотришь прямо в пурпур таких знакомых глаз. Не просто так Калеб видит кулон круглый на твоей шее.  Все прошлые жизни вихрем пронеслись в голове и он каждую страницу успел за секунду прочесть.  Ведьма, сожжённая на костре. Погибшая от болезни возлюбленная. Неприступная дочь врага. Три жизни обрывались, три — число таинства и искупления. И ты не мираж, ты — живая и настоящая, стоишь перед Калебом. Мокрые пряди липнут к щеке, в глазах смутное признавание — ты где-то же видела этого человека.  Три раза судьба была безжалостна к вам. Капризная, захлопывала она вашу книгу истории с плохим концом. Но щедрая весна в Шанхае рассыпалась лепестками сакуры за окном, молчаливым свидетелем касалась ваших плеч. Калеб улыбнулся шумно, взбаламутив широкую грудь: он вдруг забыл про друга, про чай разлитый недопитый на столе, про мокрые салфетки. Он шумно выпрямился, сделал шаг навстречу.  Ты тоже пошла навстречу к нему. Судьба в главе последней с любовью точку поставила, пригладила потрёпанные солью слёз страницы. Искупление свершилось наконец-то.