Оракул из трущоб

      Боль была вездесущей. Она не была острой, как удар ножом, она была тупой, тяжелой и ритмичной, словно удары молота, выбивающего искры из раскаленного металла. Такемичи лежал на холодном асфальте, чувствуя во рту привкус железа. Каждый вдох сопровождался хрипом. Над ним стояли те, кого он еще вчера называл своей семьей, те, ради кого он был готов подставить голову под пулю.       А теперь эти люди втаптывали его в грязь.

— Предатель, — выплюнул кто-то сверху. — Мы верили тебе, Ханагаки. А ты оказался просто гнидой.

      Такемичи закрыл глаза. Сознание помутилось, унося его назад, в те времена, когда боль была его единственным постоянным спутником. До «Тосвы» жизнь была чередой серых стен и холода. В приемной семье, куда его отдали, «любовь» измерялась количеством синяков на ребрах. Он помнил, как часами сидел в темном чулане, голодный, с пустым желудком, а за дверью его приемные родители смеялись, доедая ужин. Его избивали за любую провинность: за разбитую тарелку, за громкое дыхание, за само его существование.       Тогда он думал, что весь мир — это клетка.

Но потом появилась «Тосва».

      Встреча с Манджиро Сано стала для него лучом света. Майки вытащил его из бездны, дал ему имя, дал цель. И Такемичи отплатил ему всем, что у него было. Никто не знал, почему Ханагаки всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Никто не знал о странных, пугающих видениях, которые обжигали его мозг, рисуя картины будущего.       Благодаря этим видениям Шиничиро Сано остался жив. Такемичи буквально спас его, изменив судьбу целой семьи. Он стал для Шиничиро названым младшим братом, но при этом хранил свою тайну. Шиничиро не знал о его боли, о его видениях — Такемичи просто хотел, чтобы его кумир был счастлив.

А потом появилась Айри.

      Она появилась в «Тосве» внезапно, словно из ниоткуда. Хрупкая, с невинным взглядом и тихим голосом, она быстро очаровала всех. Такемичи помнил тот день: она просто подошла к ним на одном из собраний и представилась сиротой, ищущей защиты. Майки, с его вечной тягой оберегать слабых, принял ее в свой круг. С того дня все начало меняться. Айри медленно, как капля яда в стакане воды, отравляла все вокруг Такемичи. Она «случайно» забывала передать ему важные поручения. Она нашептывала капитанам о его «странностях». Она выставляла его жадным, трусливым и подозрительным. Постепенно друзья начали смотреть на него с недоверием.       Только трое оставались непоколебимы. Чифую — его верный напарник, который видел его насквозь. Хината и Эмма — две девушки, ставшие ему сестрами. Только они знали правду. Только они знали, что Такемичи никогда, ни при каких обстоятельствах не причинил бы вреда женщине. Потому что сердце Такемичи уже давно принадлежало другому.       Он был влюблен в Манджиро. Безнадежно, искренне, до дрожи в руках. Чифую, Хина и Эмма неделями помогали ему репетировать признание. Они спорили о словах, выбирали место, Хината даже заставила его купить подарок. Сегодня должен был наступить тот самый день. День, когда он все расскажет Майки. Но когда он пришел на место встречи, там была только Айри. В разорванной одежде, в слезах, с искусно нарисованными синяками на запястьях.

— Помогите! — ее крик разнесся по округе как раз в тот момент, когда из-за угла показались байки «Тосвы». — Такемичи... он... он пытался...

      Одного этого слова было достаточно, чтобы все разрушить.

— Хватит! — голос Майки прозвучал как удар грома.

      Такемичи поднял голову. Мандзиро стоял в паре шагов от него, его глаза были пустыми и черными, в них не осталось ни капли былой теплоты. Он занес ногу для своего знаменитого удара, который должен был поставить точку в жизни Ханагаки.

— Ты здесь сдохнешь, — прошептал Майки.

      Такемичи зажмурился, ожидая удара. Но вместо этого он услышал тяжелый глухой звук столкновения тел и резкий вскрик.

— Эй, вы, кучка придурков, — раздался звонкий властный женский голос, пропитанный неприкрытой яростью. — Кто вам позволил трогать моего племянника?

      Такемичи открыл глаза и замер. Прямо перед ним стояла высокая рыжеволосая девушка в странной одежде. Она стояла неподвижно, а «Непобедимый Майки»...       Майки отлетел на несколько метров, тяжело дыша и прижимая руку к животу.       Рыжеволосая девушка обернулась. Ее глаза горели золотым пламенем, а на губах играла опасная улыбка.

— Ну привет, Такемичи. Тётя долго тебя искала. А теперь... — она перевела взгляд на ошеломлённую толпу «Тосвы». — Кто первым хочет отправиться на тот свет?

      Тишина, повисшая над парковкой, была тяжелой и вязкой. Члены Тосвы замерли, парализованные зрелищем: их «Непобедимый» лидер едва держался на ногах, согнувшись от боли после всего одного удара этой незнакомки.

— Ты... ты что творишь?! — взвизгнул кто-то из толпы, указывая пальцем на рыжеволосую девушку. — Этот ублюдок напал на беззащитную девушку! Он пытался изнасиловать Айри! Посмотри на неё!

      Айри, почувствовав поддержку, зарыдала с новой силой, закрывая лицо руками и картинно вздрагивая. Её плечи мелко дрожали, создавая образ сломленной жертвы, который так легко купила Тосва.       Гудако медленно перевела взгляд на Айри. На её губах заиграла холодная, хищная ухмылка, от которой у манипуляторши по спине пробежал холодок.

— Только идиоты верят крысе, которая так плохо играет свою роль, — голос Гудако был тихим, но он разносился по всей площади, пробивая насквозь. — Я видела много дерьма в этой жизни, девочка, и твои крокодильи слезы не стоят даже капли бензина в баке моего мотоцикла.

      Гудако сделала шаг вперед, её кулаки сжались, а в глазах полыхнуло обещание настоящей расправы. Она уже была готова нанести еще один удар, чтобы окончательно вбить спесь из тех, кто посмел поднять руку на её племянника, но тихий, надтреснутый голос заставил её замереть.

— Пожалуйста... не трогай их... — прошептал Такемичи.

      Он едва держался. Рядом с ним, словно соткавшись из воздуха, оказалась еще одна девушка — золотоволосая, с удивительно глубокими глазами. Артурия, которая до этого момента лишь бесстрастно наблюдала за тылами, чтобы никто не посмел ударить Гудако в спину, теперь бережно подхватила Такемичи под локоть. Её присутствие дарило странный покой, заглушая физическую боль. Такемичи не понимал, кто эти двое, почему эта рыжая женщина называет себя его тетей, но его интуиция — та самая, что даровала ему видения — кричала, что им можно доверять. Больше, чем кому-либо в этом мире.       Опираясь на руку Артурии, Такемичи выпрямился. Его лицо было залито кровью, один глаз заплыл, но взгляд был тверже, чем когда-либо.

— Раз Тосва считает меня насильником... — он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Майки, который всё еще тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. — Значит, у меня больше нет с вами никакой связи. У нас больше нет ничего общего.

      Такемичи медленно, превозмогая боль, начал расстегивать пуговицы своей формы первого отряда.

— Я сам покидаю Тосву. Не выменя выгоняете. Я ухожу сам.

      Гудако, услышав это, глубоко вздохнула. Вся её ярость мгновенно сменилась бесконечной нежностью, когда она посмотрела на племянника.

— Боже, ты так похож на него... — мягко произнесла она. — Такой же упрямый и благородный, как он. Как мой брат.

      Артурия оставалась рядом с Такемичи, её взгляд сканировал толпу, готовый пресечь любую попытку нападения со спины. Она была молчаливым щитом, в то время как Гудако была карающим мечом.

— Такемичи! — раздался яростный крик.

      Чифую Мацуно, которого до этого удерживали несколько человек, рванулся с такой силой, что те отлетели в стороны. Он подбежал к партнеру, на ходу срывая с себя черную куртку с золотой вышивкой.

— Я тоже ухожу! — выкрикнул Чифую, швыряя форму под ноги застывшим капитанам. — Если вы все настолько ослепли, что верите этой девке, а не Такемичи, то мне не место среди вас!

      Гудако довольно хмыкнула, оценив преданность парня. Но на этом всё не закончилось. Хината и Эмма, которые стояли чуть поодаль, переглянулись. В глазах Хинаты стояли слезы гнева, а лицо Эммы застыло в решительной маске.

— Мы тоже уходим, — твердо сказала Хината, подходя к Такемичи и беря его за свободную руку. — И не смейте больше называть себя его друзьями.

      Эмма посмотрела на своего брата, Майки, с нескрываемым разочарованием.

— Ты совершил ошибку, Манджиро. И я не хочу быть частью того, во что ты превратил Тосву сегодня.

      Гудако подошла ближе, обнимая Такемичи за плечи, стараясь не задеть раны. Она мягко кивнула Артурии.

— Нам пора уходить, Артурия. Нам нужно домой, — её голос стал совсем тихим, предназначенным только для своей семьи. — Такемичи нужно отдохнуть. Ему нужно очень много всего рассказать.

      Они развернулись и начали уходить, оставляя за спиной ошеломленную, расколотую Тосву и Айри, которая ещё не осозновала, что её триумф обернулся началом её самого страшного кошмара. Ведь она забрала у Такемичи банду, но взамен он обрел то, против чего у неё не было оружия — настоящую, непоколебимую семью.