Привал после битвы

      Солнце клонилось к закату, когда Ангелина расстелила на поляне мягкий плед. Позади остались софиты, камеры и вечные споры с продюсерами. Здесь, среди полевых цветов и стрекота кузнечиков, можно было наконец выдохнуть.       Она достала из корзины бумажные свёртки. Булочки с картошкой ещё хранили тепло домашней печи, мясные аппетитно румянились, а рулеты с маком рассыпались при малейшем прикосновении — чёрт бы побрал эту экономию на тесте. Три термоса — с соком, чаем и кофе — заняли почётное место на траве. — Красота, — выдохнула Ангелина, запрокинув голову. Ветер играл с её тёмными волосами, и впервые за месяц она не хотела никуда бежать.       Она прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Тёплая энергия земли мягко поднималась снизу, ветер приносил свежесть, и это сплетение сил напоминало ей, зачем она вообще пошла в это шоу. А не ради же гонорара, в конце концов, хотя и он был нихрена не лишним.       А потом она почувствовала чужое присутствие.       Знакомая энергетика — колючая, упрямая, но не враждебная. Ангелина узнала её сразу и невольно улыбнулась. — Макс, вылезай. Я тебя чую, — позвала она, не открывая глаз.       С противоположного края поляны раздвинулись кусты. Максим — в потёртой футболке и заляпанных грязью джинсах — вышел на свет и замер, будто сам не ожидал, что его найдут. — Привет, — сказал он хрипловато. — Не думал, что ты одна. — А кто мне нужен? Проходи, давай.       Максим подошёл, секунду помедлил, а затем просто опустился рядом на траву. Его голова легла ей на плечо так естественно, будто они не ссорились на камеру две недели подряд. — Устала? — спросил он тихо.       Ангелина только кивнула. Говорить не хотелось — словами всё равно не передать эту тяжесть. Съёмки, бесконечные задания, давление продюсеров, которые настаивали на конфликтах. — Макс, — она тронула его за рукав. — Я не хочу больше с тобой ссориться.       Он поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то похожее на надежду. — А я тем более. Но… — Контракт, — договорила она за него. — Знаю. Завтра снова будем друг на друга орать. Но сегодня… — Сегодня перемирие, — закончил Максим. Он вытянул ноги и откинулся на спину, глядя в небо. — Булочки твои? — Мои. Бери любые.       Максим не заставил себя уговаривать. Схватив мясную, он откусил половину и одобрительно замычал. — Оторваться. С такими пирогами даже проигрывать не обидно. — А ты не проигрывай, — усмехнулась Ангелина, пододвигая к нему термос с кофе.       Они молчали почти двадцать минут, но тишина была не неловкой — спасительной. Иногда Максим бросал взгляд в её сторону, иногда она поправляла сползающий с его колена плед. Лёгкая, почти домашняя сцена.       А потом тишину разорвал знакомый голос. — О! Олег! Саша! Вика! Сюда, тут наши родители!       Владислав вынырнул из лесной тропинки, раскинув руки в стороны, будто собирался обнять всю поляну разом. За его спиной показались остальные — Олег с неизменной банкой газировки, Саша, вечно держащий сигарету, и Вика, лениво жующая яблоко. — Череватый, кого ты родителями назвал? — Максим приподнялся на локтях, но в его голосе не было злости. — А вы посмотрите на себя! — Владислав ткнул пальцем. — Сидят на пледике, булочки делят, друг дружке головы на плечи кладут. Только поцелуев не хватает для полного счастья.       Ангелина и Максим переглянулись.       Сначала просто смотрели друг на друга. Потом взгляд Максима скользнул ниже — на её губы, чуть приоткрытые от неожиданности. Ангелина почувствовала, как по спине побежали мурашки, совершенно не связанные с вечерней прохладой. Где-то на периферии сознания она ещё слышала, как Владислав хлопает себя по карманам в поисках телефона, как Олег подавился газировкой, но все эти звуки быстро превратились в сплошной белый шум.       Максим медленно наклонился — так медленно, что она успела трижды подумать: «Сейчас или никогда». Его ладонь легла ей на щёку, шершавая, пахнущая хвоей и чем-то родным. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Ангелина… — выдохнул он почти беззвучно, и это было даже не имя, а мольба.       Она сама потянулась вперёд, и их губы встретились.       Сначала — пробное, почти невесомое касание, будто он спрашивал разрешения. Кончиками пальцев она чувствовала, как бьётся его пульс на виске. Потом Максим чуть сильнее прижал её к себе, и поцелуй углубился — не грубо, а жадно, со вкусом сожаления о всех потраченных на ссоры днях. Ангелина запустила руки в его волосы, короткие и жёсткие, и на миг мир перестал существовать. Не было ни камер, ни контрактов, ни завтрашней обязательной истерики на публику. Было только тепло его губ, лёгкий укус за нижнюю губу, от которого у неё подкосились колени, и как он тихо застонал, когда она ответила тем же.       Поляна взорвалась. — Оба-на! — заорал Владислав, выронив телефон в траву. — А я не шутил! Говорил же, признайтесь в своих чувствах, бабонька! — Вот это поворот, — присвистнул Олег, наконец прокашлявшись. — Блин, Саша, ты это снимаешь? — ахнула Вика. — У меня термос в руках, какой снимать?! — возмутился Александр, но улыбка была до ушей.       Максим и Ангелина оторвались друг от друга синхронно, будто их дёрнули за ниточки. Оба красные, сбито дышащие. Ангелина прижала пальцы к губам — они всё ещё горели. — Ну, — сказал Максим хрипло и вдруг ухмыльнулся. — Хоть что-то хорошее от этого грёбаного шоу.       Ангелина рассмеялась — нервно, счастливо, прямо ему в плечо. — Идите сюда, раз пришли! — крикнула она, махнув рукой компании, и голос чуть дрожал. — Рулетов много, чай горячий. Только сапоги снимите, плед новый, а то нафиг утопчете.       Компания налетела на поляну с гоготом и топотом. Олег немедленно плюхнулся рядом с Максом и сунул нос в корзину. Саша с Викой подсели к Ангелине, наперебой рассказывая, как заблудились по дороге к реке и как Владислав уверял, что знает короткий путь. — Три часа плутали, блять, — пожаловалась Вика, принимая стакан с соком. — Череватый обещал, что до поляны пять минут. — Ну я же довёл! — Владислав развёл руками, плюхнувшись прямо на траву. — И нашёл вам ваших… Ну, этих. Теперь уже точно родителей. — Повторишь — без рулета останешься, — пригрозила Ангелина, но вручила ему самую пышную булку, а потом, поколебавшись, добавила: — Ладно, хрен с тобой, пиздюк наш. Сегодня можно.       Закат разгорался над поляной малиновым и золотым. Булочки таяли одна за другой, горячий чай из термоса обжигал ладони, а где-то вдалеке первый сверчок пробовал голос.       Максим украдкой коснулся пальцев Ангелины, лежащих на пледе. На этот раз она переплела свои с его — открыто, не таясь.       На завтра у них снова был контракт, съёмки и приказ ссориться для рейтингов. Но сейчас, среди этой нелепой, шумной компании, пахнущей костром и летом, можно было просто быть. — Знаешь, — сказал Владислав, с жадностью вгрызаясь в рулет, — если бы каждый день так заканчивался, я бы даже согласился проигрывать. — А ты и так проигрываешь, — заметил Олег. — А вот это был подлый удар в сердце, Олег!       Поляна взорвалась смехом. Вика подавилась соком, Саша чуть не уронила термос, а Ангелина, вытирая выступившие от смеха слёзы, поймала себя на мысли, что этот вечер она запомнит надолго.       Максим поднял свой стакан. — За перемирие, — сказал он, глядя прямо на неё. И тише, только для неё: — И за то, что случилось до него. — За перемирие, — тихо ответила Ангелина, и их стаканы встретились в воздухе с едва слышным звоном.       Звёзды зажигались над поляной, и никто не хотел расходиться по домам.