между вдохом и тобой

Музыка в квартире гремела так тяжело и вязко, будто пропитывала стены густым басом, заставляя дрожать стеклянные бутылки на подоконниках, мерцать дешёвые неоновые лампы и смешиваться в одно сплошное, пьяное, душное марево из чужого смеха, запаха алкоголя, сладкого дыма и разгорячённых тел. Вечеринка уже давно вышла из-под контроля — кто-то танцевал прямо в коридоре, кто-то сидел на полу кухни с красными глазами и сбивчивыми разговорами, а кто-то слишком громко спорил о какой-то ерунде возле балкона, перекрикивая музыку. Шиын до сих пор не понимал, как он не отказался от этой затеи. Возможно, ему просто надоел пустой дом? Эта встреча однокурсников хоть немного разнообразила бы ему жизнь. А вот Сухо чувствовал себя в центре этого хаоса абсолютно естественно. Он сидел развалившись на подлокотнике дивана, с полуопустевшей банкой пива в руке, громко смеялся над очередной тупой шуткой и постоянно двигался — то толкал кого-то плечом, то тянулся за закуской, то наклонялся через весь стол, чтобы встрять в чужой разговор. Его светлые волосы были слегка растрёпаны, ворот чёрной рубашки расстёгнут сильнее обычного, а взгляд уже заметно плыл от выпитого, хотя сам он упрямо делал вид, будто абсолютно трезв. Шиын сидел чуть поодаль. Не потому что его кто-то не звал — наоборот, вокруг Сухо всегда собирались люди, а вместе с ним автоматически оказывался и Шиын, — просто он никогда не любил шум. Он молча крутил в пальцах пластиковый стакан с колой, почти не пил и наблюдал за всем из-под длинной чёлки с тем самым спокойным, нечитаемым выражением лица, которое раздражало половину людей вокруг и почему-то притягивало Сухо. Потому что Сухо всегда тянуло к нему. Неосознанно, по-дружески — как он сам себе объяснял. Ему нравилось закидывать руку Шиыну на плечи, нравилось расталкивать людей рядом с ним, нравилось вытаскивать из него редкие короткие реакции, нравилось видеть, как уголок его губ едва заметно дёргается вверх только рядом с ним. Он никогда не задумывался об этом глубже. Даже мысли такой не допускал. Для него всё было просто: они друзья. Лучшие. И точка. Только вот Шиын слишком давно перестал воспринимать это так просто. Он научился прятать чувства под молчанием ещё задолго до знакомства с Сухо, поэтому никто никогда ничего не замечал — ни слишком долгих взглядов, ни того, как он машинально следил за каждым движением Сухо в комнате, ни того, как внутри болезненно сжималось каждый раз, когда какая-нибудь девушка слишком откровенно липла к нему на вечеринках. Он привык. Привык любить тихо. Без надежды. — Эй! — кто-то хлопнул ладонями, перекрикивая музыку. — Давайте в бутылочку! Послышались одобрительные крики. Кто-то быстро расчистил место на полу гостиной, подтащил пустую бутылку, и уже через пару минут все расселись тесным кругом, смеясь и толкая друг друга коленями. Сухо тут же втянулся в игру, оживлённо комментируя каждый выпад, а Шиын сел рядом только потому, что Сухо безапелляционно дёрнул его за рукав вниз. — Не сиди как призрак в углу, — фыркнул он. — Хоть раз повеселись. Шиын лишь коротко взглянул на него и ничего не ответил. Игра шла шумно и хаотично. Бутылка крутилась снова и снова, люди целовались под вопли остальных, выполняли дурацкие задания, пили штрафные, спорили, смеялись, кто-то уже сидел у кого-то на коленях. На Сухо и Шиына выпадало подозрительно мало, будто сама судьба специально тянула время, и Сухо каждый раз довольно ухмылялся: — Видал? Нам везёт. Шиын только опускал взгляд. Если бы он знал, насколько ему не везёт на самом деле. А потом бутылка всё-таки остановилась. Медленно. С тихим скрипом. Горлышком прямо между ними. На секунду в комнате будто стало тише, а потом кто-то заорал: — О-о-о, наконец-то! — Так, вам особое задание! — Только не скучное! — Шкаф! — выкрикнула какая-то девушка, уже смеясь заранее. — Пять минут в тёмном шкафу! Комната взорвалась свистом и криками. Сухо сначала громко заржал. — Вы больные вообще? — Правила есть правила! — Испугался, Сухо? — Да кого? Его? — он пьяно ткнул пальцем в Шиын и фыркнул. — Он меня убьёт скорее, чем соблазнит. Все снова рассмеялись. Только Шиын не смеялся. Он сидел неподвижно, чувствуя, как внутри всё неприятно холодеет, потому что сама мысль оказаться с Сухо наедине в тесном тёмном пространстве была слишком опасной для его самообладания. Но отказаться означало привлечь ещё больше внимания. Поэтому через минуту их уже буквально вытолкнули в коридор под общий гогот, открыли дверь старого встроенного шкафа и запихнули внутрь. Дверца захлопнулась почти сразу. Темнота оказалась неожиданно плотной. Настолько, что первое время Шиын видел только слабые полосы света между створками и слышал собственное дыхание. Пространства внутри было катастрофически мало: старые куртки давили в плечи, коробки упирались в ноги, а Сухо стоял так близко, что между ними почти не оставалось воздуха. — Твою мать… — тихо пробормотал Сухо. — Тут реально как в гробу. Шиын нервно сглотнул. От Сухо пахло алкоголем, сигаретным дымом и чем-то привычным, до болезненного знакомым. Его колено случайно касалось ноги Шиына, и даже через ткань джинсов это ощущалось слишком отчётливо. — Если хочешь, можем просто молчать пять минут, — тихо сказал Шиын. — Да я и не собирался тебя развлекать. Но голос Сухо звучал странно. Не так уверенно, как обычно. Он тяжело выдохнул, упираясь затылком в стенку шкафа, и вдруг тихо усмехнулся: — Блин… у тебя глаза светятся, что ли? — Здесь темно. — Всё равно вижу. Шиын почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Это было неправильно. Всё это — теснота, темнота, дыхание Сухо прямо рядом с его лицом — ощущалось слишком интимно даже без прикосновений. А Сухо, кажется, становился всё менее контролируемым. У него было навязчивое желание понюхать Шиына. Он мысленно ухмыльнулся и повел носом около уха Шиына. Алкоголь постепенно размывал границы в его голове, стирал привычное ощущение «правильно» и «неправильно», оставляя только странное, тяжёлое напряжение, от которого хотелось либо выйти наружу, либо сделать что-нибудь безумное. И хуже всего было то, что Шиын молчал. Не отталкивал. Тихо выдыхал.