О страхе подчиняться, принятии и любви

Ло Бинхэ лежал на кровати, откинувшись на подушки — потому что делать нечего, да и нет желания, а альфа гуляет где-то в мире людей, — и думал, глядя в потолок. Думал гораздо больше, чем за все последние месяцы. Красный балдахин над головой внезапно напомнил ему один давний сон. Один из тех, что мучили его в течки на Цинцзин, заставляя сердце биться чаще, а щёки идти алыми пятнами. Каким же он был глупым тогда. В каждую течку вспоминать учителя, представлять унижение, мечтать о нём со смесью стыда и отчаяния... Хотя, если честно, сейчас он был бы уже и не против повторить что-нибудь из этого. Конечно, если после беременности к нему не вернётся та прежняя неуверенность. Сможет ли он продолжить смотреть на Шэнь Цинцю без того липкого, унизительного чувства, что он недостаточно хорош? «Да какая, к чёрту, неуверенность! — подумал он вдруг, возмущённо вспыхнув. — Я ношу его ребёнка! Что ещё мне надо, чтобы не бояться за Цинь Се? Мы помечены друг другом, мы любим друг друга, у нас будет вишенка...» Он вдруг осёкся. Уши медленно опустились, а хвост, до этого лениво постукивавший по кровати, замер. Помечены. Любим. Будет ребёнок. Всё это было правдой. Но когда он в последний раз показывал это не словами, а действиями? Не требовал внимания к себе, а сам давал его Шэнь Цинцю? Даёт ли он альфе любовь или уже только требует? Память услужливо подкинула картину: вот Цинь Се возвращается из человеческого города, уставший, но с корзинкой, в которой лежит печенье и фрукты. Вот он садится за стол и принимается разбирать бумаги, потому что не любит копить дела. И вот тоже он, даже не жалуясь, подставляет плечо, когда Бинхэ нужно опереться. Потом вышивает на шёлке, потому что омеге внезапно захотелось на это посмотреть. Шэнь Цинцю делал всё это и гораздо больше, — а что делал он сам? Ныл, требовал да обижался? И всё? Конечно нет, ещё сцены устраивал. Запрещал о себе заботиться, а потом обижался, что от него послушно отстранились. Закатывал истерики из-за того, что его не пускают к кухне, вместо того чтобы просто сказать «спасибо». Теперь у него вообще нет желания готовить — что тоже совершенно ужасно! А как же момент, когда ему хотелось уйти из дома, потому что ему показалось, что его душат в этом дворце? Благо альфа успел вовремя вразумить. Ло Бинхэ прикрыл глаза и тихо застонал. Ему стало жутко стыдно за то, что он, кажется, совершенно забыл, что Шэнь Цинцю тоже нуждается в заботе. Что его альфа не просто опора, защитник и добытчик, а человек, который устаёт, волнуется и тоже хочет иногда, чтобы о нём позаботились. Потому что, чёрт возьми, он, относительно недавно ставший альфой, уже взвалил на себя столько обязанностей. Управляет делами демонов, разбирается с ними, даже смог установить хорошие отношения с человеческим городом, и всё это — параллельно с его, Ло Бинхэ, огромным беременным эго. Как же ужасно... Когда он в последний раз готовил для него? Не потому что хотелось что-то доказать, что он всё ещё это может, а просто чтобы сделать приятно? А когда он хоть раз сидел рядом, не требуя внимания, не закатывая очередную истерику, а просто был, как делал это всегда? Когда он в последний раз делал что-то первым? Шэнь Цинцю стал инициатором в заботе. Всегда и везде. Даже когда Ло Бинхэ казалось, что это он добивается внимания, на самом деле это альфа создавал условия, в которых омега мог это делать. Он подставлял плечо, он предлагал помощь, он покупал печенье, он вышивал цветы. Он, он, он. А Бинхэ... Ло Бинхэ просто принимал. Мысль была настолько неприятной, что он скривился. Хвост нервно дёрнулся. Он ведь когда-то был не таким. Это он заботился о своём учителе. Готовил ему еду, приносил чай. Это было так давно, что казалось теперь почти нереальным. Но ведь это было. Он умел это делать. Просто... забыл немного. Да и поначалу, когда Шэнь Цинцю хотел делать заботу в ответ, Ло Бинхэ был искренне уверен, что не забудет делать то же самое. Когда он свернул не туда? В какой момент этих треклятых месяцев омега забыл о своём обещании? — Ну почему я такой идиот, — простонал он, пряча горящее от стыда лицо в ладонях. — Даже быть любимым не могу без последствий... Ведь даже на эти мысли его навело не собственное озарение, а запах альфы. Шэнь Цинцю больше не мог скрывать его так же хорошо, как раньше. Сандал всё чаще проступал не только мягким и спокойным, но и таким усталым, что у Бинхэ сжимало горло. Его альфа уставал. Его альфа, который делал всё, чтобы омеге было хорошо, выбивался из сил, а Ло Бинхэ этого даже не замечал, занятый собой. Какой позор. Столько времени учиться быть омегой, чтобы стать избалованной принцессой? На такое Ло Бинхэ был не согласен. Он понимал, что именно так себя и должны вести настоящие омеги, но он и настоящим-то не был. А значит, имеет право считаться исключением из принятых норм. Он не хотел, чтобы Шэнь Цинцю выматывал себя ради него. Так мог делать только он сам, да и то был прерван. Значит, он может сделать так и в ответ! Но внезапно его мысли были прерваны чем-то иным. — Ай...? — Ло Бинхэ вдрогнул, машинально схватившись за живот. Это было странное ощущение. Даже не толчок, а что-то едва уловимое, словно крошечная волна прошла где-то глубоко внутри. Атака не внешняя, а внутренняя. Ло Бинхэ замер, прислушиваясь к себе, и вдруг подумал, что это, наверно, похоже на то, как движутся кровяные паразиты в чужом теле. Такое же мягкое, но отчётливое присутствие и доказательство того, что внутри него — другая жизнь. Только теперь не он понимал чужое тело, а его собственное подавало сигналы. Он ни разу не задумался о том, чтобы собственной кровью изучить то, что находится внутри него. Эта мысль пришла внезапно и заставила его замереть. А ведь это было возможно. Кровяные паразиты могли рассказать ему то, чего не мог сказать ни один лекарь. Они были частью его самого — и частью вишенки. Если он пошлёт их туда, в этот тёплый кокон из духовной энергии, он сможет узнать... Кем будет их ребёнок? Мальчик? Девочка? Это не имело значения — он будет любить их ребёнка в любом случае. Но любопытство, всегда гнавшее его вперёд, сейчас вспыхнуло с новой силой. Он должен знать. Просто должен. Ло Бинхэ осторожно прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Это было странно — использовать свою силу для того, чтобы просто... узнать. Его кровь откликнулась мгновенно, как всегда послушная его воле. Он направил её туда — нежно, осторожно, боясь потревожить, — и замер в ожидании. А потом его губы дрогнули, а глаза широко распахнулись. Собственный запах вышел из-под контроля и заполнил комнату потрясёнными феромонами. — Мальчик, — прошептал он, и в этом слове прозвучало такое удивление вперемешку с нежностью и благоговением, что он сам не узнал свой голос. — У нас будет сын. Он замер, осознавая сказанное. Маленький демон с кровью Шэнь Цинцю. Юный повелитель, который ещё даже не родился, а уже заставил своего папу-омегу замереть от счастья. Ло Бинхэ всхлипнул от неожиданно переполняющего его чувства и захотел тут же его подавить. Но было поздно. Хвост заходил ходуном, уши встали торчком и засияли ярким, радостным светом, что увидь он себя со стороны, рассмеялся бы в лицо. Он точно выглядит, как чья-нибудь счастливая жена. «Неважно. Я... черт возьми, я знаю, кем будет мой ребенок! Да, я счастливый муж!» Ло Бинхэ хотел вскочить, побежать, найти Шэнь Цинцю и рассказать ему всё прямо сейчас — но вместо этого просто сидел, прижав ладони к животу, и глупо, счастливо улыбался, сдавшись напору собственной радости. — Привет, вишенка, — прошептал он, и светился таким счастьем, словно узнал самое важное в своей долгой жизни. Ведь так и было.

***

Разрываемый новым открытием, Ло Бинхэ больше не мог сидеть на месте. С одной стороны, ему всё ещё хотелось исправить свою вину и позаботиться о Шэнь Цинцю. С другой — этому же альфе нужно было сообщить прекрасную новость о ребёнке. И то, и другое казалось невероятно важным, и полукровка метался между двумя этими желаниями, не в силах выбрать что-то одно. Ло Бинхэ так сильно нуждался в занятии, что проник в кабинет Шэнь Цинцю. Точнее, это был его кабинет до того, как альфа взял все права здешнего повелителя и поставил несколько заклинаний, чтобы заметить проникновение. Для Ло Бинхэ это пахло подозрительностью, если бы он не доверял Шэнь Цинцю безвозмездно. Ему в любом случае ничего за это не будет, а обойти такую защиту для беременного омеги демона — раз плюнуть. Прочитав несколько документов и приказов, Ло Бинхэ лишь убедился, что Шэнь Цинцю ничего против не замышляет, а очень даже ответственно подходит ко всему. Даже он в своё бывшее правление тремя мирами так не заморачивался. Цифры, демоны и чужие проблемы помогли ему отвлечься лишь на пол дня. Но, внезапно, к моменту, как он заканчивал последний документ, уже немного устав и мечтая лишь о бадье с теплой водой и сандалом под носом, его осенило. Почему бы не совместить это с праздником? Захотелось вдруг сделать всё романтично — расслабить Шэнь Цинцю, чтобы хотя бы на вечер из его запаха ушла усталость. Посидев шичэнь над свитками, он уже устал, а что тогда происходит с Шэнь Цинцю! Нужно, нет, необходимо, чтобы альфа почувствовал себя не тем, кто вечно тащит на себе всё, а тем, о ком тоже заботятся, не требуя ничего взамен. И тогда, может быть, где-то в середине этого волшебного вечера, когда Шэнь Цинцю уже не будет ждать подвоха, — Ло Бинхэ расскажет ему про сына. В голове быстро начал формироваться план. Горячая вода, масла с благовониями и фрукты, которые нужно было успеть нарезать до возвращения альфы. Он даже заставил себя встать, опираясь рукой о стол и разминая затекшие конечности — и всё равно почувствовал, как закружилась голова. Пришлось постоять так несколько мгновений, ожидая, пока мир перестанет плыть перед глазами. Но это того стоило. Потому что у него был план, а значит, и силы. К тому же, он выполнил всю бумажную волокиту — впервые за несколько месяцев и Шэнь Цинцю некуда возвращаться, кроме как в постель. «Он будет ругаться. Он о-о-очень сильно будет ругаться.» — подумал Ло Бинхэ, усмехнувшись. После этого радость всё же поутихла. Это тяжело! Как бы его ни переполняло счастье от первого живого контакта с ребёнком, вишенка всё равно высасывал из него силы и не давал заниматься тем, что раньше не доставляло проблем. Маленький демон внутри него рос, и ему нужно было очень много энергии. Но Ло Бинхэ был Повелителем Демонов, не может же у него закончиться сила на какого-то ребёнка, хах! А тот брал её очень уверенно и не спрашивая, как и полагается сыну Повелителя Демонов. Ло Бинхэ оставалось только с этим смириться. Он вздохнул, прикрывая глаза и пережидая очередной приступ слабости. В ушах ещё немного звенело, ноги ныли, но в целом уже можно было двигаться. Да, он немного ослабел телом, но это ничего не значит. Омега всё ещё имел большой запас духовной силы, просто... не в ту сторону её использовал. Он отвлёкся от этих мыслей и глянул в окно. День неуклонно клонился к началу заката, а значит, альфа вернётся совсем скоро. Нужно было успеть сделать много дел, прежде чем это случится. Приказав демону выполнить самую сложную работу, Бинхэ отправился на кухню. Пока Чжучжи-лан приготовит купальню, омега успеет нарезать фрукты, которые недавно приносил Шэнь Цинцю и, может, приготовит что-то еще легкое, если позволит вишенка. Но дойдя до кухни понял, что нет. Только несколько яблок, виноград и персики. Нарезая фрукты, Ло Бинхэ думал о том, как бы было хорошо иметь личный фруктовый сад. С цветущими кронами по весне и плодами осенью. Они бы сидели под какой-нибудь яблоней, а вокруг бегал их Вишенка. Ребенок был слегка размытым. Ло Бинхэ не мог решить, что ему нравится больше — если дитя пойдет внешностью в него или в Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ слегка свёл брови и мотнул головой, отгоняя мысли и пытаясь вспомнить, что сейчас творится в человеческом мире. Не зима ли у них уже настала? Ло Бинхэ не знал и быстро забыл эту мысль, решив оставить её на лучшее время. В Царстве демонов была лишь выжженная земля и нет смены времён года. Здесь ничего не зацветёт и не будет пахнуть так быстро, как ему хочется. Любая нормальная трава отказывается здесь расти, а то, что вырастает само, лучше не трогать руками. О деревьях не стоит даже думать. Всё, что попадало на их стол из человеческого мира, Шэнь Цинцю приносил сам — из города, с рынка, от людей, которые до сих пор не знали, что спокойный господин в чёрном — муж Повелителя Демонов. Бинхэ вздохнул и отложил нож. Может быть, когда-нибудь. Когда вишенка подрастёт и они окончательно разберутся со всеми делами. И когда наступит мир — настоящий, а не тот временный, что держится на страхе и силе перед новым повелителем. Может быть, тогда он найдёт способ вырастить здесь сад. Просто потому, что ему этого хочется. И потому что Шэнь Цинцю любит персики. Или если Вишенка захочет. И потому что ему никто не посмеет в этом помешать! Закончив со всем, омега поспешил отнести всё на место встречи и приготовить кое-что ещё по мелочи. Всё должно быть идеально, но без лишнего шума. Иначе Шэнь Цинцю будет чувствовать себя неуютно. Но самое сложное было в том, что Шэнь Цинцю ещё нужно было как-то пригласить к этому. Ло Бинхэ обдумывал это со всей своей серьёзностью. Как сказать, как не выдать себя. Он точно заметит его настрой и заподозрит неладное. Спишет на очередной каприз. Но он не должен понять, что это из-за Вишенки. Ребёнка раньше времени он не сдаст. Ло Бинхэ даже удивился. Как он может так относиться к Вишенке, словно тот и правда уже самостоятельный. Но ведь если пинается, значит... так и есть? Полукровка не был уверен. Но это не отменяло того факта, что секрет должен остаться секретом — до подходящего момента. До того самого мгновения, когда Шэнь Цинцю расслабится в горячей воде, и можно будет взять его руку и молча положить себе на живот. Омега раскраснелся от этих мыслей, но не смог выбросить их из головы. Оставалось только придумать, как заманить альфу в купальню так, чтобы тот ничего не заподозрил. Задача была практически невыполнимой. Шэнь Цинцю обладал нюхом на любые странности в поведении своего омеги — в прямом и переносном смысле. Стоило Бинхэ начать вести себя хоть немного иначе, и альфа тут же настораживался, прищуривался и начинал задавать вопросы, на которые не то, чтобы было сложно ответить — соврать не получалось. А ведь он-то был мастером лжи! Или же Шэнь Цинцю мягко перенаправлял новый порыв энтузиазма на что-то другое. Врать в этот раз не хотелось совсем. Он хотел сделать сюрприз. Хороший сюрприз. Такой, после которого Шэнь Цинцю замолчит на несколько мгновений, а потом прижмёт его к себе и будет пахнуть так, как пахнет только в моменты наивысшего счастья. — Это наш секрет, — прошептал он, поглаживая живот, и уши его чуть приподнялись от важности момента. — Ты и я. Папа-альфа пока ничего не знает, и мы должны сохранить это в тайне. Хотя бы ещё немного. Живот, разумеется, ничего не ответил. Но Бинхэ почему-то был уверен, что вишенка его понял и даже немного толкнулся в ответ. Может, не зря демоны верят в раннее сознание у детей?

***

Шэнь Цинцю вернулся намного позже, чем обычно, заставив Ло Бинхэ изрядно забеспокоиться. Полтора шичэня омега кружил в коридоре у входа, потому что не мог усидеть на месте. Чутьё подсказывало, что произошло что-то серьёзное, однако метка отвечала лишь теплом и лёгким давлением. С Шэнь Цинцю всё было в порядке, в какой бы ситуации он ни оказался. Да и находился совсем недалеко, уже на территории демонов. Кажется, около той деревни, где они встретили Тяньлан-Цзюня? Нет. Домой движется. Чувствуя приближение альфы, Ло Бинхэ уловил его запах ещё до того, как он открыл двери. И выглядел Шэнь Цинцю ещё более устало, чем обычно. Ло Бинхэ и так знал, что дела плохи, и убедился в этом сильнее, как только до носа донёсся запах сандала, в котором чётко проявлялись чернила и что-то горелое. У Ло Бинхэ мгновенно сжалось сердце. Шэнь Цинцю, видимо, не ожидавший увидеть ждущего и кружащего перед дверьми омегу, не успел подготовиться и спрятать свой запах. Их взгляды встретились, и альфа отвёл глаза первым. — Цинь Се! Что случилось? — встревоженно подошёл Ло Бинхэ, насколько мог быстро, и схватил его за рукав. — Ты пахнешь так, будто готов объявить войну всему миру! — Ничего не случилось, — ровно ответил Шэнь Цинцю, выдыхая и пряча запах. — Просто задержался. Всё в порядке. Иди к себе, я сейчас приду. Ло Бинхэ поджал губы. «Учитель, ты пойман с поличным и продолжаешь вести себя, как ни в чём не бывало? Да как ты смеешь делать вид, будто я не могу...» За время беременности чувствительность омеги к запаху альфы возросла в разы. Поэтому он мог гораздо яснее читать все эмоции альфы, без вечно подстёгивающей его вины за любое их проявление. Сейчас Шэнь Цинцю уже спрятал запах усталости, однако был застигнут врасплох и не смог сделать это так хорошо, как раньше. Ло Бинхэ не стал медлить. Вот за что он мог поблагодарить беременность, так это за возможность своевольничать. Вину он почувствует гора-аздо позже. Цветочный аромат заполнил всё вокруг, насильно подавляя волю — османтус и персик сплелись в такой густой, требовательный кокон, что сопротивляться ему было невозможно. Альфа вздрогнул, судорожно вздохнув. Его глаза расширились, и он попытался отшатнуться, однако тело почти сразу предало его, делая шаг вперёд. — Ло Бинхэ! — в его голосе прозвучало возмущение, но какое-то... слабое. Обессиленное. В этом оклике не было даже раздражения, а его шаги ближе говорили всё за него. — Ты от меня ничего не скроешь! — недовольно пробормотал омега, всё ещё стоя очень близко. — Я же ощущаю. Как ты себя чувствуешь? Шэнь Цинцю прикрыл глаза и шумно выдохнул. Потом, не говоря ни слова, притянул Бинхэ к себе — не грубо, но отчаянно, словно искал опору. Уткнулся носом куда-то в плечо — ближе к шее — и замер. Бинхэ застыл, не зная, куда деть руки, но уже через мгновение обнял его в ответ, прижимая к себе так крепко, как позволял живот. — Ничего такого, с чем бы я не справился, — глухо произнёс Шэнь Цинцю, покрыв кожу омеги мурашками. — Просто... долгий день. Очень долгий. И одна особенно наглая омега снова пытается мной манипулировать. И это не ты, представь себе. — Что?! — вскинулся Ло Бинхэ. — Кто эта сумасшедшая? Я с ней разберусь! Прозвучало это так, словно омега собирался прямо сейчас избавиться от конкурентки за такое интересное звание. Персики стали терпче. — Не надо, — Шэнь Цинцю чуть усмехнулся, и это было первым проблеском нормального настроения за весь вечер. — Она и так уже пожалела, что решила торговаться со мной, пока я иду домой. Просто... — он снова вздохнул, и его руки на талии Ло Бинхэ чуть сжались. — Просто я устал. И твой запах... Не убирай его пока. Шэнь Цинцю сказал это так спокойно, как говорил обычные дежурные фразы, однако омега чувствовал, как тому неловко за свои слова. Неужели он думает, что он обидится за слабость альфы? Или будет смеяться? Что за чушь. Ло Бинхэ замер, чувствуя, как внутри разливается тепло пополам с острой, щемящей нежностью. Его альфа устал, а теперь стоял посреди их зала и прижимал его к себе, как самое дорогое, что у него было. И это было лучшее подтверждение того, что вечер задуман не зря. Он принюхался к нему, вдруг вздрогнув. Это... кедр...? Откуда взяться запаху главы школы на ЕГО Шэнь Цинцю? Что он делал, где был? Неужто именно эта омега пыталась с ним торговаться? Последний вопрос был простым отголоском ревности. Благодаря кровяным паразитам, Ло Бинхэ прекрасно знал, где тот находится — дальше Цзиюаня он не уходил. Ему сразу захотелось прижать альфу к себе, поцеловать и заставить рассказать всё, что сегодня произошло. Ло Бинхэ лишь сильнее принюхался к древесному шлейфу своего Цинь Се, пытаясь понять — ошибается он или нет. В кедровой ноте ненавистного омеги Ло Бинхэ учуял совсем неожиданную горечь магнолии. Ша Хуалин? Но ведь Ша Хуалин беременна, что она там делала одна? Но он сдержался, лишь мягко поцеловав его в волосы и потянул за собой, хотя изнутри его начали скрести лавовые пчелы. «Как только он расслабится и я расскажу о ребёнке, тогда и спрошу. Нельзя, чтобы какие-то другие омеги портили нам вечер», — убеждал себя Ло Бинхэ, недовольно виляя хвостом. Благо, учитель не заметил этого. Запах стал еще сильнее и слаще, скрывая ревностную ноту за густотой. — Не уберу. Идём. Я как раз хотел тебя кое-куда пригласить, — нежно промурлыкал Бинхэ. — Дай хотя бы достать... — начал было Шэнь Цинцю, но инстинктивно последовал за Ло Бинхэ, всё ещё ведомый феромонами. Запах османтуса ещё больше окутывал его, подстёгнутый ревностью и лишающий воли к сопротивлению. Если бы не этот запах, Шэнь Цинцю никогда бы не признался в своей усталости так открыто и прямолинейно. Он бы спрятался за привычной маской, ушёл в кабинет, разобрал бумаги и сделал вид, что всё в порядке. Но не мог этого сделать, да и, кажется, не так сильно этого хотел. Ло Бинхэ мысленно выдохнул. Так быстро попадаться со своим вмешательством ему на самом деле не хотелось. — Потом! — отозвался омега, у которого от всего уже начинала кружиться голова. Он устроил это все, чтобы дать отдых Шэнь Цинцю, но сам очень сильно вымотался. Но это была хорошая усталость. И он же не пользуется запахом, чтобы показать кому-то спектакль или унизить Шэнь Цинцю, а именно для того, чтобы помочь расслабиться! Значит, он не сильно обидится на это, правда? Ведь так точно сможет вытравить запах Юэ Цинъюаня. И не дать заметить собственную ситуацию. Альфа не ответил на его молчаливый вопрос. Он доверчиво следовал за омегой, позволив себя раздеть, усадить в бадью с горячей водой и даже намылить голову, прежде чем наконец расслабился и всплеск омежьего влияния сошёл на нет. Шэнь Цинцю моргнул, осознавая себя уже сидящим в воде, с пеной в волосах и тёплой ладонью Бинхэ на затылке. В голове было пусто и удивительно спокойно — ни тревог, ни планов, ни мыслей о том, что нужно сделать завтра. Только тепло, запах трав и тихое, довольное мурлыканье омеги над ухом. Это альфу и напугало. Он мгновенно напрягся, оглядываясь по сторонам, но не смог сдержать облегчённого стона, погружаясь в воду ещё глубже, когда пальцы омеги мягко помассировали голову. — Почему я... — начал он, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Интересная ловушка. — Ты был слишком уставший, — мягко перебил его Ло Бинхэ, продолжая намыливать волосы. — Поэтому мой запах так сильно повлиял на тебя. Это был ещё более послушный альфа, чем при... забудь. — Он сделал паузу, и Шэнь Цинцю кожей почувствовал, как омега улыбается. — Мне просто нравится. — Тебе нравится, когда я не могу сопротивляться? — проворчал Шэнь без настоящей злости и медленно расслабил мышцы вновь. — Мне нравится, когда ты позволяешь о себе заботиться, — поправил Бинхэ. — А это большая разница. — Всего четыре месяца без дела посидел и уже соскучился по своим обязанностям? И почему для этого нужно было подавлять меня? — Эй! — возмутился Бинхэ, сжимая в пальцах намыленную прядь. — Я, в отличие от тебя, не уставал как лошадь! Мне не приносило сложности всё это делать. А тебе достался невозможный, капризный я с вишенкой! Которого ты лелеешь так, словно я могу разбиться, и молчишь о собственных проблемах! Скажи мне спасибо, что я не стал допрашивать тебя. А я очень жажду узнать, почему от тебя пахнет другими омегами... Волчьи уши, только было расслабившиеся и свободно лежащие на голове, встали торчком и возмущённо засияли. Однако очень шустро прижались к голове так, словно хотели спрятаться от пристального взора омеги над ним. Запах Шэнь Цинцю вновь забился и уже не скрываясь выдал чернильную ноту. Словно его обвинили в измене. Или тот очень уж не хотел разговаривать об этом. Действительно, ведь не забрали же у него его альфу, чего он так взъелся на него, словно тот переспал с ними. Ло Бинхэ сидел за бадьёй и сжимал мягкую волну волос альфы, чувствуя себя идиотом. — Я не специально, прости. Не хотел поднимать это сейчас... хотелось, чтобы ты отдохнул, а я вновь, — Ло Бинхэ закусил губу и виновато поджал уши. Бинхэ опустил всё ещё виноватый, но уже с проблеском надежды взгляд. Альфа тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Только не это. — Мы с ним пересеклись случайно, — прошипел Шэнь Цинцю так, словно ему пришлось вспомнить что-то отвратительное. — Юэ Цинъюань оказался очень удачно рядом с Лю Цингэ, чтобы помочь ему. — Понятно, — ответил Ло Бинхэ. Он хотел спросить ещё. Про то, почему запах кедра въелся так сильно; как долго они говорили и смотрел ли Юэ на него тем своим вечно виноватым взглядом. Но увидел, как сжались губы Шэня, и проглотил вопросы. — Ладно, — сказал он вместо этого. — Верю. Но смотрел на альфу с таким выражением лица, будто альфа только что сообщил ему, что демоны научились летать на мечах. С каждым разом информация становилась всё страннее и подозрительнее. Словно Шэнь Цинцю придумывал эту историю на ходу, однако одновременно с этим совершенно не врал. — Но тогда откуда там взяться Лю Цингэ? — не выдержав, спросил он, хотя его омежья сущность всё ещё цеплялась именно за главу школы. Он начал мыть голову Шэнь Цинцю ещё более усердно, словно так мог сбить запах чужого. — Решил вернуть мне должок, — вяло огрызнулся Шэнь Цинцю. — Комочек, откуда мне знать. Единственное, что я успел сделать, — это вынужденно выслушать пару слов главы секты, остаться виноватым в стычке и свалить оттуда, прихватив потерявшуюся Ша Хуалин. Она как раз во всём и виновата. Ло Бинхэ вздрогнул и невольно склонил голову набок. Он был сбит с толку — слишком много слов, которые казались невозможными в данной ситуации. Пытаясь осмыслить услышанное, омега задумчиво потянулся к ушам альфы, с которым теперь сидел лицом к лицу, и погладил духовный сгусток. Альфа вздрогнул и отвёл взгляд, прячась от неловкого удовольствия. Это было так же медитативно, как и готовка — помогало думать, пока лишаешь другого такой возможности. Мозг быстро ухватился за самую важную информацию. — Нашли кого обвинить, бесстыжие куски д... — начал он и осёкся, бросив быстрый взгляд на собственный живот. — Что? — Шэнь Цинцю приоткрыл один глаз, кажется, совершенно не думая, пока находился в таком уязвимом положении. — Не хочу перед Вишенкой ругаться, — смущённо пробормотал Бинхэ. — В общем, да как они посмели вообще устраивать беспредел на границах? Это же неуважение к тебе! Ты столько стараешься, сохраняешь мир, а они приходят и устраивают представления, а виноватым в итоге оказываюсь даже не я! Шэнь Цинцю прикрыл глаза снова, и по его лицу скользнуло что-то среднее между усталостью и иронией. Запах сандала же был тёплым, но казался уставшим. Шэнь Цинцю не испытывал сейчас ничего, кроме удовольствия от почесывания яшмовых ушей, которые не так уж и часто позволял трогать. — Ты же помнишь, что у тебя из грехов ещё похищенная Лю Минъянь? — вдруг спросил он, придя в себя, останавливая руку омеги и прижимаясь к запястью носом. — Это здесь при чём? — Ло Бинхэ послушно усилил свой запах, наблюдая, как к нему прижимаются, и ожидая ответа, хотя пальцы так и тянулись обратно к ушкам. Он почти добился того, чтобы заставить Цинь Сё заурчать! Омега даже на мгновение забыл, что они обсуждали что-то серьёзное. Хотелось так и просидеть, ни о чём не думая. Альфа несколько мгновений молчал. — При том, что её всё это время искал Лю Цингэ, — ровно ответил Шэнь Цинцю ему в кожу. — И, кажется, догадался, что ты имеешь к этому первостепенное отношение. Так что виноват здесь ты. Ло Бинхэ хмыкнул и не сдержал смешка. Он попытался сделать серьёзное лицо, но губы предательски дрогнули, а хвост за спиной начал радостно вилять в воздухе. — Интересно, где он её искал всё это время. Потому что в наших землях, насколько я знаю, он так и не появился. Неужели так долго доходило? Или Ша Хуалин гордо похвасталась, кто добыл для неё Лю шицзэ? — Решил начать с самого спокойного, — сухо заметил Шэнь. — Логика бога войны непостижима. — А Юэ Цинъюань? — Он остановил его после того, как бросил попытку поговорить со мной. Знаешь ли, разговаривать с ним и так невозможно, а когда тебя пытается прибить лучший заклинатель Цанцюн — тем более. Ло Бинхэ фыркнул и поцеловал альфу в лоб. Его возмущение по поводу несправедливого обвинения никуда не делось, но теперь к нему примешивалось тихое, мстительное удовольствие. Лю Цингэ метался по границе, думал, что Лю Минъянь у него в заложниках, и ему, кажется, было невыносимо от мысли, что его сестра уже больше трёх месяцев живёт в своё удовольствие с демонической омегой, которая её обожает. А Шэнь Цинцю, которого обвинили в стычке, на самом деле просто оказался не в то время не в том месте. Впрочем, для Юэ Цинъюаня он всегда будет виноват — даже когда не виноват вовсе. — Они все когда-нибудь узнают правду, — задумчиво произнёс Ло Бинхэ. — И тогда им будет очень стыдно. — Я не доживу до этого момента, — отозвался Шэнь. — С твоими темпами я умру от нервного истощения раньше. — Ты не умрёшь, — уверенно заявил Бинхэ, невольно холодея внутри, и легонько дёрнул его за прядь. — У тебя теперь есть сын. Ты обязан дожить хотя бы до его совершеннолетия. Повис долгий момент ожидания, пока оба осознавали сказанное. — Сын? — переспросил Шэнь Цинцю, и это слово прозвучало так, будто он пробовал его на вкус. Ло Бинхэ невинно отвёл глаза и заулыбался. Его уши подрагивали от волнения, хвост начал вилять ещё раньше, чем альфа успел осознать услышанное. Он дрожал всем своим телом — так из него рвалась эта новость, что он не сдержался и сказал её так, между строк. Как же глупо. Ужасно глупо! Но это всё же стоило того, каким стало лицо Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю смотрел на него так, будто впервые видел. Хотя нет, при первой встрече на него, как он помнил, смотрели как на кусок грязи. А сейчас... Его глаза были широко распахнуты, губы приоткрыты, а запах сандала — духи, этот запах! — расцвёл такой гаммой эмоций, что Ло Бинхэ на мгновение забыл, как дышать. Там было всё: удивление, недоверие, радость — такая острая, что она граничила с болью, и мгновенное смущение от того, что он выдал все эти чувства омеге на блюдечке. — Ты поэтому заставил меня мыться, — медленно произнёс он, возвращая себе невозмутимое выражение лица и пытаясь перевести тему. — И фрукты. И масла. И... — Я хотел устроить тебе романтический вечер, — признался Бинхэ, и его уши прижались к голове в приступе запоздалого смущения. — Чтобы ты расслабился, и я бы красиво сказал... А получилось вот так. Но не только из-за этого! Я заметил, что ты очень устаёшь, а вишенка мне больше не мешает так сильно, как раньше, точнее мешает, но не так, и... хотелось бы, чтобы и ты отдохнул, а я... Он осёкся, чувствуя, как слова путаются, а мысли разбегаются в разные стороны. Да что с ним такое?! Он Повелитель Трёх Миров! Он правил целым миром, столько сплёл интриг и обворожительных речей! Перед ним трепетали все... ВСЕ!!! А сейчас он чувствовал себя так, словно он на самом деле юный полукровка, познающий тяготы беременности. Да у него и хуже ситуации были! — Почему я веду себя как идиот! — вырвалось у него. Уши прижались к голове, а руки опустились на край бадьи. — Я же не такой! Я ведь не настолько... не... Шэнь Цинцю, уже чувствуя, что у омеги внезапно может случиться срыв, аккуратно взял его лицо в ладони и поцеловал. Быстро, колюче, даже слегка прикусив губу, и омега тут же поддался, выдохнув в губы слабый стон. Вода качнулась, выплёскиваясь через край. Шэнь Цинцю же ощущал внезапное раздражение. Всё же было только что хорошо, и тут же омега нашёл, чем себя загнать в угол. Как же он... Альфа вздохнул, успокаиваясь. — Ло Бинхэ, — произнёс он, не оставляя места для возражения, и сжал щёки омеги чуть сильнее, отчего тому пришлось зажмуриться, а губы сложились уточкой. — Ммм? — выдавил Ло Бинхэ из своего нелепого, зажатого положения. Губы надуты, глаза зажмурены, уши прижаты — весь вид был такой виновато-счастливый, что Шэнь Цинцю на мгновение забыл, зачем вообще его остановил, но быстро пришёл в себя. В купальне висел густой воздух от пара и смешанных запахов — сандал, османтус, персик, масло с благовониями. Шэнь Цинцю держал его лицо в ладонях и чувствовал, как под пальцами бьётся тонкий, испуганный пульс. Идиот. Сказал же, что всё хорошо. — Ты, — Шэнь Цинцю выдохнул почти беззвучно, глядя на сжавшиеся ресницы омеги, — немедленно. Перестал. Себя. Накручивать. С каждым словом он чуть встряхивал голову Ло Бинхэ, отчего тот мычал что-то нечленораздельное, а запах омеги метался от растерянности до мимолётной обиды. — Ты сейчас испортишь вечер, который сам же и устроил, — уже спокойнее добавил альфа и наконец ослабил хватку, но руки не убирал. Просто держал, большими пальцами поглаживая скулы. — Мне понравилось. Всё. И то, как ты меня мыл. И то, что сказал. — Н-но я не так хотел... — жалобно прошептал Ло Бинхэ, уже открывая глаза, но всё ещё не глядя на него, уставившись куда-то в уровень подбородка. — А надо было как? С танцами? — Шэнь усмехнулся почти невесело. — Ты сказал, что у нас будет сын. Этого достаточно. Ло Бинхэ поднял на него глаза. В них всё ещё плескалась неуверенность, но уже не такая дикая. Он смотрел на альфу так, будто пытался прочитать ответ на вопрос, который боялся задать. — Правда? — хрипло спросил он. — Когда я тебе врал? Ло Бинхэ посмотрел на него таким взглядом, что уши альфы сами собой прижались назад в защитном жесте. — Цинцзин не считается, — добавил Шэнь Цинцю запоздало. — А сейчас... ты не говорил мне, что устаёшь! — Но и не врал! — Это одно и то же! — Где? Запахи обоих вспыхнули возмущением и злостью, но почти так же быстро погасли, стоило настоящим эмоциям вырваться наружу. Омега вдруг ойкнул, прижав ладонь к шее. Его пыл спал так же быстро, как только раздражение альфы отозвалось в метке, и, следуя какому-то своему омежьему чутью, он сжался, уставившись на Шэнь Цинцю жалобными глазами. Это от того, что они оба расслаблены? Альфа тоже не сдержал гримасы и повёл плечом. Обида Ло Бинхэ отозвалась в нём ноющей болью. И вместе с этими глазами Шэнь Цинцю вдруг показался сам себе чудовищем похлеще того, кто издевался над омегой на Цинцзин. Они так и замерли, смотря друг на друга, медленно остывая вместе с окружающей альфу водой. Первым не выдержал Бинхэ. Он всхлипнул — не от боли, а от какой-то совершенно непонятной, переполняющей его смеси чувств — и уткнулся лбом в плечо Шэня. — Это нечестно! — омега всхлипнул, всё ещё не поднимая головы. — Я... я нормально ссориться хочу! Шэнь Цинцю замер. Рука, которая уже почти легла на его затылок, зависла в воздухе. — Нормально? — переспросил он. Голос сел, стал тихим и каким-то... растерянным. — Ну да! — Ло Бинхэ оторвался от его плеча, и лицо у него было мокрое — то ли от воды, то ли от слёз, то ли от всего сразу. — Чтобы я накричал, ты накричал, я ушёл, хлопнул дверью, потом ты пришёл извиняться, и мы... ну, помирились! А тут! — он дёрнул плечом, и его метка, которая всё ещё ныла, заставила его поморщиться. — А тут я даже разозлиться нормально не могу, потому что тебе от этого больно! И мне больно, когда ты злишься! Это... это пытка какая-то! Шэнь смотрел на него. На покрасневшие глаза, на дрожащие губы, на эти дурацкие уши, которые не могли решить — прижаться или встать торчком. — Ты хочешь, чтобы я на тебя накричал? — медленно уточнил он. Ло Бинхэ шмыгнул носом, всматриваясь краем глаза в Шэнь Цинцю слегка недоумённо. «Он что, думает, что наше поведение нормально? — завис Ло Бинхэ. — Но разве это так? Должны же быть хоть какие-то лазейки, чтобы быть как нормальные люди?» Ло Бинхэ закусил губу. Он хотел задать этот вопрос, но не смог, так и замерев носом на плече альфы. Шэнь Цинцю же догадался сам. — Комочек, мы оба меченые... супруги. Что ты хочешь от этого? Я что-то делаю не так? — Я... не знаю... Прости. — Ничего, всё хорошо, — выдохнул Шэнь Цинцю, погладив омегу по голове и, спустившись ниже, мягко надавил ему на шею. Ло Бинхэ тут же подставился. — Попробуй всё же объяснить. Взови к своему повелительскому уму. Ло Бинхэ хихикнул неожиданно для себя. — Где этот повелительский ум был, когда я попадал в этот странный, животный мир? — глухо пробормотал он. Шэнь Цинцю недовольно сжал губы в тонкую линию. Это... немного задело его. Нет, совсем не немного! Казалось, что в словах Ло Бинхэ было сожаление. Что он здесь, тут, с ним. Уши альфы быстро встали торчком от таких заявлений. Ло Бинхэ вздрогнул, почувствовав перемену в запахе, и сжался. — Черт, опять я... — Нет, — оборвал его Шэнь слегка злобно. — Молчи. Раздевайся, залезай ко мне и больше ни единого, блять, слова. Бинхэ моргнул. Потом ещё раз. Его уши медленно, очень медленно начали розоветь — на этот раз не от стыда за себя, а от того тона, которым это было сказано. Который означал, что Шэнь Цинцю больше не намерен терпеть его самобичевание. — Ты... — начал он. — Я сказал — молчи. Бинхэ понял. Он разделся быстрее, чем когда-либо за последние месяцы, и забрался в купальню, устраиваясь напротив альфы. Вода приняла его, тёплая и успокаивающая, и на несколько мгновений стало тихо. Потом альфа притянул его к себе, развернул, прижимая спиной к своей груди, и укусил за шею. «Мой. Даже думать не смей...» — мысль Шэнь Цинцю оборвалась. Он очнулся, отпустил кожу и уже гораздо нежнее прижался к укусу губами. Ло Бинхэ ахнул и поёжился, невольно прижимаясь ещё ближе к нему. — Больно вообще-то, — заявил он, скрестив руки на груди, но на секунду замялся, словно ему что-то помешало. И это явно было не из-за Шэнь Цинцю. Альфа с любопытством заглянул через плечо, прижимаясь щекой к виску омеги, и взглянул на его руки. Точнее, на то, что они пытались прикрыть. Грудь Ло Бинхэ явно набухла и стала заметно больше, чем в прошлый раз. Да и вообще, когда они были друг перед другом голыми в последний раз... Месяц назад? Шэнь Цинцю замер. В голове пронеслось сразу несколько мыслей, и ни одна из них не была особенно целомудренной. Потом он аккуратно, словно невзначай, положил ладонь поверх скрещенных рук омеги — не убирая их, а просто накрывая сверху. — Комочек, — произнёс он ровным, учительским тоном, который совершенно не вязался с тем, что они оба голые сидели в купальне. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Бинхэ покраснел так, что даже кончики ушей стали алыми. Он весь сжался, поджимая к себе колени поближе, но живот помешал ему сделать это как раньше, и омеге стало ещё более неловко. Он надеялся, что этот разговор случится немного позже. Ему самому было от этой мысли непривычно, а сейчас он ощущал, как альфа прожигает это место взглядом — и становилось ещё хуже. — Цинь Се! Не смотри. — Почему? — Шэнь Цинцю усмехнулся, окончательно укладываясь головой на шею Ло Бинхэ. У него так редко выпадает возможность казаться больше и выше него, и от выпавшей возможности альфа внутри него довольно урчал. К тому же это помогло им обоим отвлечься от только что случившейся перепалки. Метка перестала болеть и буквально обожгла шею чужим смущением. Шэнь Цинцю прикрыл глаза, прижимаясь к омеге сильнее. Его рука переместилась чуть ниже, обхватывая Ло Бинхэ под грудью, и замерла там. — Хм, — произнёс он задумчиво. — Что «хм»?! — мгновенно напрягся Ло Бинхэ. — Ничего. Просто... — Шэнь Цинцю осёкся, подбирая слова. — Она стала больше. Как будто ты занимался с мечом дольше положенного. — Я знаю! — взвился омега, и его голос сорвался на писк, от которого он сам заалел ещё сильнее. Хвост и уши пылали фиолетово-розовым, подсвечивая воду изнутри неземным светом. — Ты думаешь, я не заметил?! Я вообще-то в этом теле живу! Я столько всего заметил, тебе и не снилось! — Я не это имел в виду, — начал Шэнь Цинцю, но Ло Бинхэ уже было не остановить. Он активно возмущался, тыкая в свой живот и в грудь, издавая злые и при этом смешные звуки одновременно. — Это для вишенки! Это нормально! Му Цинфан сказал, что так бывает! И вообще, убери руку, ты меня смущаешь! Шэнь Цинцю хотел возразить что-то логичное — например, что они оба голые сидят в одной купальне и смущаться тут уже как-то поздновато. Но вместо этого он вдруг почувствовал, как уголки его губ предательски дёргаются вверх. Он попытался сдержаться. Честно попытался. Но Бинхэ продолжал возмущаться, его уши светились, как два маяка, а хвост бил по воде, поднимая брызги и... Он тихо фыркнул. А потом уткнулся лбом в плечо Ло Бинхэ и рассмеялся. Ло Бинхэ замер всем телом, резко прекратив свои высказывания. Возмущение, смущение, желание спрятаться — всё это разом отступило, оставив только тёплое, щемящее чувство где-то под рёбрами. Его альфа смеялся. И пусть вечер пошёл не по плану, а новость о сыне вырвалась неловко. Да даже то, что они почти поссорились, — всё это разом перечеркнул чужой смех — тихий, искренний, спрятанный в его плече. Кажется, он точно стоил всех сегодняшних позоров Повелителя Трёх Миров. Но он очень надеялся, что после этого они не вернуться обсуждать его грудь. К сожалению, Ло Бинхэ, кажется, стал слишком наивным со своим заботлтвым альфой. Хорошо расслабившись, Шэнь Цинцю готов был засмущать омегу до состояния светящийся лужицы.