О страхе подчиняться, принятии и любви

Дневник Лю Миньянь: «Она странная, и помнит, как победила меня несколько лет назад. Но я не понимаю, почему она извиняется.»

Ло Бинхэ тяжело вздохнул, взмахнув мечом, бесшумно закрывая портал. Синьмэнмо в его руках звенел от радости и желания крови. Благо, что какая-то часть его души помогала справляться с мечом достаточно, чтобы не впадать в безумие. Хоть Синьмэнмо и сильно выматывал его ранее с непривычки. Полукровка задавался лишь одним вопросом: работает ли это потому, что Синьмэнмо является слиянием меча и старейшины демона, что ослабило его влияние на разум... Или же это он сам стал тверже и выносливее для его атак. Впрочем, неважно, пока это работает и не мешает планам. А план был прост, как бамбуковая палка. Драка с победой. Ло Бинхэ не видел смысла заморачиваться с интригами, переманиванием Ша Хуалин на свою сторону... по большей части потому, что у него попросту больше нет того, что эту демоницу могло привлечь. Они же оба омеги. А в прошлом это была его любимая(и самая проблемная) демоница. Сколько жен пострадало от её ревности, он не говорит уже о политических делах. Сейчас, обладая Шэнь Цинцю, он даже думать не смеет подпускать её к себе. Да ни за что! От этой мысли он внутренне содрогнулся. Хотя мысль заставить Шэня приревновать, очень даже привлекала. Совсем немного. «А если они будут хорошо общаться, ревновать уже будешь ты, хыхыхы,— хихикая, заметил Синьмэнмо, уже понявший новую логику своего хозяина, — ты стал довольно ревнив.» «Пф, нашел что сказать, сосредоточься на окружении, а не на моих желаниях,— парировал Ло Бинхэ, крепче сжав рукоять меча, — иначе я воспользуюсь Чжэнъяном.» Угроза подействовала мгновенно. Синьмэнмо недовольно загудел, но смолк, послушно лежа в руке. В последнее время он не нашептывал и не давил на Ло Бинхэ, лишь сопровождая его хихикающими замечаниями. И быстро отступал. Бинхэ мысленно усмехнулся, довольный. Неожиданно иметь два меча оказалось идеальным рычагом давления на Синьмэнмо, который ни в какую не хотел заменяться. Даже на время. Ло Бинхэ сделал еще шаг вперед. Ожидать нападения его самое нелюбимое. Все тело напряжено, слух навострен и ловит даже самый незначительный шум. Еще и приходится держаться, чтобы не дергаться на них. Волчья натура будто слегка искривила его нынешнее восприятие, сделав более животным. Хотя что может быть более животным, чем быть полукровкой? Действительно. Хвост напряженно замер, выпрямившись, уши навострились и дергались вслед за шумом. Внезапно идея скрыто лезть в пещеру Ша Хуалин показалась ему слишком вычурной, однако он все же решил не лишать себя достоинства и возможности показать себя. Он Ло Бинхэ, а не альфа с Байчжань. Да и пленников(если они есть) он трогать не собирается. В этом мире ему повезло больше — Ша Хуалин была главой клана по праву омеги. Победить её, значит, завоевать всех её подданных и саму демоницу в подчинение. А хотя... Как обычно для этого мира, все пошло не по плану. Ло Бинхэ уже должен был к этому привыкнуть, но... тяжело признать, что все могущество кануло во тьме. А новое еще не окрепло. Но и проигрышем это назвать было нельзя, ведь у него продолжает все получаться, хоть и другим способом. — Я помню тебя! Подонок, победивший моего старейшину и опозоривший меня! — визг Ша Хуалин, должно быть, разогнал всех птиц в округе. Ло Бинхэ, парировав мечом удар красных лент, возмутился. Вот ведь злопамятная омега! — Я!? Да если бы я не был демоном, то умер! Не от удара так от яда! Кто в здравом уме против адептов старейшину выставляет! Он сам виноват! — Ах вот... ты! — её красные ленты, вспыхнув алым светом, рванулись к нему уже не как оружие, а как живые щупальца, жаждущие опутать, задушить, разорвать. — Я! — рявкнул в ответ Ло Бинхэ, отбивая их одним широким, сокрушительным взмахом Синьмэнмо. Чёрно-кровавый клинок оставил в воздухе кровавый след, рассекая не только ленты, но и впитывая в себя злобную энергию. — И вообще! Зачем пришёл, это моя территория! — зашипела демонесса, с угрозой показав свои лисьи уши цвета киновари в запугивающем положении. Возможно, это внушило бы страх какому-нибудь альфе или человеку, но не Ло Бинхэ. Ло Бинхэ зарычал в ответ. Если перед людьми было необходимо красоваться, а перед подданными выглядеть неотразимо, то драка омег в одиночестве напоминала смертельную битву двух животных. В ход шло все. Ленты, меч, когти, даже хвосты. Выброс демонической ци был такой плотный, что любое другое существо бы здесь задохнулось или умерло от страха. Бедные пленники этой пещеры. Ло Бинхэ был сильнее Ша Хуалин, но и демонесса не сдавалась. Царапала, язвила и испускала розовый туман, застилающий взор. Даже бросила в кусты любовного шиповника в надежде сбить с Ло Бинхэ его настрой. Но омега без проблем поднялся и продолжил бой. *** — Ты же полукровка! — обиженно пропищала Ша Хуалин, придавленная к земле заклинанием Ло Бинхэ. — И? — удивленно спросил он, склонив голову. Он слегка запыхался, тяжело дыша и испытывая внутренний восторг. Давно он не сражался так, словно это решает всю его будушую жизнь. Зеленые одежды растрепались, слегка исцарапанные когтями. Бинхэ мысленно облегчено выдохнул. Как хорошо, что не порвалось ничего. Ша Хуалин же выглядела чуточку хуже: бесконечные косы выглядели, как подранные хвосты обезьян, кисейные ткани молили о пощаде, помада смазалась, делая яростный взгляд еще более безумным. В этом случае Ло Бинхэ был обязан испортить ей личико в знак победы. И он не знал, что будет, если он не сделает этого. Раны омеги на другой омеге могут и не зажить, если перестараться. Останется ли его победа признанной, обязательна ли эта лишняя жестокость? Бинхэ замер, не дрогнув ни одним мускулом, усердно сдерживая запах сомнения под решительностью. «Ты все еще слаб к женщинам, верно? Сколько привычки не прячь, а ты...» «Заткнись», — мысленно рявкнул Ло Бинхэ. Но Синьмэнмо в каком-то смысле был прав. Это же его бывшая жена, пусть и в другом мире! Уж она то искренне его любила, он точно это знает. Тогда она предала своего отца, здесь она уже занимает его место. Откуда вообще взялась эта внезапная жалость!? Да от того, что он Шэнь Цинцю не поцеловал перед уходом. Всего лишь. Глупо. Но метка в ответ на эту мысль словно одобрительно пульсировала, снимая лишний стресс. — Что, так противно получить такую слугу?— Внезапно Ша Хуалин всхлипнула, замерев в невинной позе и до боли в сердце грустью в глазах, — считаешь себя выше демонических законов? Она уловила момент замешательства и не собиралась так просто оставаться ни с чем. Но она напала не на того. — Пф, — Ло Бинхэ усмехнулся, — наглая лисица. Думаешь, меня так легко проведешь? Ша Хуалин еще раз всхлипнула, выглядя поистине оскорбленной таким отношением к себе. Две омеги замерли, одна из них крайне возбужденная после драки. На фоне хладнокровного Ло Бинхэ это выглядело, как плевок в достоинство демонессы. Его даже шиповник не взял, а запах не дрожит ни от одной эмоции! Будь перед ней тот самый Шэнь Цинцю, она бы поверила, но чтобы тот маленький мальчишка внезапно оказался новым местным завоевателем... такого явно никто не ожидал. Особенно Ша Хуалин, ей своих проблем достаточно. Запах сандала, пробивающийся сквозь личный феромон Ло Бинхэ сделал ситуацию еще хуже. Мало того, что сильнее её, так еще и меченый! Почему жизнь так несправедлива!? Запах демонессы ослабел и загорчил. Взгляд Ша Хуалин упал на руку в воздухе, занесенную для удара. — Не порти мне лицо! Все мужчины одинаковые!— вскрикнула искренне обиженная Ша Хуалин. — М? — Бинхэ невольно склонил голову на бок. Что происходит? Ах да, с ней же разговаривать невозможно. Но это все равно не объясняет внезапного отчаянья и злобы в её глазах. Ему было невдомек о терзаниях другой омеги. Да и какое ему до этого дело. Ло Бинхэ тихо отсчитывал про себя время, когда сможет вернуться в поместье и обнять учителя. А пока он должен набраться терпения и договориться. — Не буду я тебе портить лицо. Всего лишь, — полукровка медленно сжал кулак. Острые когти впились в кожу, омрачая землю рядом алой кровью. Самый ясный и яркий намек из всех возможных. Ша Хуалин непритворно побледнела. Её хвост встал дыбом, а уши прижались к голове от настоящего ужаса. — Совсем с ума сошел!? Л-ЛО БИНХЭ, ты не посмеешь! Я глава клана! На мне это не сработает! Только зря... — Почему же глава клана Ша решила, что меня это остановит? — Ло Бинхэ улыбнулся сияющей улыбкой, от которой в жилах стыда кровь, — ты даже мое имя вспомнила, признательно. — Давай договоримся! — Ша Хуалин замерла, хватаясь руками в одежды полукровки, её голос засладил и стал заискивающим и мелодичным, приторная магнолия ударила в нос, — Цзюншань, зачем же сразу переходить на радикальные меры, эта омега всего лишь не хочет потерять честь своего рода перед вами. Кому нужна некрасивая омега. Она не будет приносить пользу и привлекать рабочих. Ло Бинхэ улыбнулся. Вот так лучше. Начала заискивать. Ну а кто не испугался бы возможности стать вечным рабом другого демона. Тем более чистокровная омега. Ради личной свободы опустилась до самоуничижения, пытаясь сделать акцент на человеческом воспитании омег. Хитро. Улыбка вышла кривой, но не менее холодной. Ша Хуалин напряглась, продолжая давить на жалость взглядом. К счастью, укол от Синьмэнмо привел его в чувство раньше, чем он успел сделать ошибку и поддаться этим глазам. Просто из уважения к ней? Да что с ним происходит? «Ты совсем раскис!?» «Если бы я знал, — мысленно выдохнул Ло Бинхэ. Он невольно поджал губы. Эта его жалость и правда появилась изнеоткуда и начала проявляться совсем недавно. И в самые, блять, неподходящие моменты! Ло Бинхэ считал, что это из-за того, что он расслабился рядом с Шэнь Цинцю. С последней течки прошла всего неделя и он только сейчас смог выбраться на политическую карту. Не пройдет и половины цикла луны как он снова сляжет с жаром. Быть омегой правителем — тяжелый труд. По большей части причиной этого являлся бета — его успокаивающее присутствие, его запах, эта странная, новая безопасность, которая делала мир мягче, а острые углы — притупленными. Даже утренние обиды пары, которые прошли. (Шэнь Цинцю следовал за ним на кухню и не отпускал.) И что-то было не так. Он быстро отогнал эти мысли и вновь обратил внимание на демонессу. — Ладно, — произнёс он, и голос его звучал уже не так грозно, а скорее устало-заинтересованно, — говори. О какой чести идёт речь? И что ты предлагаешь вместо того, чтобы я отправил тебя обратно в логово с новым украшением на лице? Ша Хуалин тут же оживилась, её глаза заблестели, а на губах появилась сахарная, полная надежды улыбка. В противовес этому лисий хвост напряженно бил по земле, выдавая все внутреннее напряжение. — Ох, Цзюншан, великодушный! Я вижу, вы не лишены благородства! — она заёрзала, пытаясь сесть поудобнее, не выпуская складок его одежды, — Моя честь... она в том, что я никогда не была побеждена настолько, чтобы стать слугой. Но! Но я могу быть союзницей! Самой верной! У меня есть информация, связи в демоническом мире... и одна... личная просьба. Ло Бинхэ приподнял бровь, сохраняя маску безразличия, но внутри уже насторожившись. "Личная просьба" от Ша Хуалин никогда не сулила ничего хорошего. Особенно когда она смотрела на него так — с мольбой, в которой пряталась одержимая решимость. После этого могло последовать что угодно. Начиная от мести какому-нибудь клану демонов и заканчивая личной жизнью. — Какую ещё просьбу? — спросил он, уже чувствуя, как по спине бегут мурашки нехорошего предчувствия. Не нравился ему этот отчаянный и слегка потухший взгляд. — Видишь ли... — она опустила глаза, её голос стал тихим, искусно-трогательным, — На Цанцюн есть одна заклинательница... Лю Миньянь. Её голос дрогнул, и на этот раз слёзы, выступившие на глазах, казались искренними. Плохо сдерживаемыми. — Ты же понимаешь, да? — она вскинула на него взгляд, полный боли и странной зависти, — Ты сам... у тебя же теперь твой Шэнь Цинцю. Ты вырвал его из его золотой клетки на пике. Ты знаешь, как это делается! Помоги мне. Помоги мне вытащить её оттуда. Сделай для меня то же, что сделал для себя. А я... я буду тебе служить верой и правдой. Мои земли, мои ресурсы, мои глаза и уши среди демонов — всё твоё! Ло Бинхэ замер. Воздух вокруг словно сгустился. Магнолия давила на него такой тоской, такой сильной болью от одиночества, что его собственное сердце сжималось от узнавания этих чувств. Он слышал её слова, но в голове звучало лишь эхо: «Ты вырвал его из его золотой клетки на пике.» Это была ловушка. Ядовитая, блестящая ловушка. Она играла на самом святом — на его истории с Шэнем, на его гордости за то "спасение", на его омежьем понимании обладания. Она предлагала ему не просто союз, а зеркальное отражение его собственного счастья, которое он должен был помочь создать. Играя одновременно и на его великодушии, и на его тщеславии. Синьмэнмо захихикал в его голове: «Ну что, спаситель несчастных рабов(каждый раз теперь припоминает)? Возьмешься? Пока твой Цинцю дремлет в гнезде, ты будешь воровать для другой демонессы её заклинательницу? Как романтично! Давай лучше полетим домой, всяко лучше лежать без дела, чем вновь вернуться к тому, с чего начинали.» «Заткнись, — мысленно рявкнул Ло Бинхэ. — Это... это не то же самое.» Но было ли это не так? Разве он не похитил Шэнь Цинцю? Нет, не похищал. Но он вырвал его из привычного мира, пусть и прогнившего. Привязал к себе. Да, вначале все происходило против воли, но в этом виноват ни он, ни тем более Шэнь Цинцю. Разница принуждения от такого похищения была лишь в чувствах, взаимности притяжения, любви в конце концов... Но для внешнего взгляда, для Су Сиянь, Ша Хуалин — это был идеальный прецедент. На языке застыл неприятный вкус тошноты, скручивающий от отвращения желудок. «Противно использовать мою связь, — подумал он, отпуская тело Ша Хуалин и отряхивая руки о ханьфу, — и эти остаточные явления течки. И... эта лиса со своими манипуляциями. Да, именно она.» Он посмотрел на Ша Хуалин. Её полные надежды, влажные глаза и хватку утопающего, увидевшего единственную соломинку, что может его спасти. Он больше её не держал, но теперь уже она не отпускала его из своего захвата. Согласиться — значит ввязаться в чужую любовную войну, навлечь на себя гнев одного пика, нет, даже двух, если не всего Цанцюн, рискнуть всем, что у него есть, ради призрачных обязательств перед прошлым и манипуляций истеричной демонессы. От мысли, что за ними в охоту может вступить весь хребет, у омеги вставали дыбом уши и хвост. Он не может позволить себе показаться кому-то из его бывшей секты. Пока рано, он ещё не готов, пусть процесс слухов и был уже запущен благодаря Су Сиянь. Но... отказать — значит показать слабость. Значит, эта "союзница" может превратиться в мстительную фурию, которая начнёт строить козни уже по-настоящему. И... в её словах была жуткая, искушающая логика. «Ты знаешь, как это делается.» Но что, если он не знал? Все, что с ним произошло было удачным стечением обстоятельств. Кто, как не он знает, насколько судьба непредсказуема. Кому то везет, а кто-то... остается с пустыми руками. Ло Бинхэ посмотрел на неё, глубоко вздохнув и еле сдержав желание сплюнуть. Запах шелка и магнолии въедался в легкие похуже гари, что не соотвествовало ее жалостливому образу. Она явно давно не общалась с другими омегами кроме родственников, раз пытается действовать на него способами, которые сработали бы на альфах. — Так ты поможешь мне? — повторила Ша Хуалин, и в её голосе зазвенела искусно прикрытая за сладкой пелелой слез уверенность. Просьба, не оставляющая выбора. Лисьи уши демоницы навострились, хвост нервно подрагивал. Ло Бинхэ медленно покачал головой. Его собственные уши, до этого напряжённо навострённые, слегка обвисли в почти театральной усталости. — Нет, — сказал он чётко, отчеканивая каждый звук. Они остались в тишине, в которой слышалось только её учащённое дыхание. И все равно, оставалось у Ло Бинхэ нехорошее чувство... предопределенности. Омега фыркнул и презрительно произнес: — Но у меня чёткое ощущение, что ты не даёшь мне выбора. Ша Хуалин замерла. Её взгляд, секунду назад такой молящий, резко сфокусировался на нем. Маска треснула, показав за ней холодный, расчётливый ум несломленной хищницы, которую загнали в угол. Уголки её губ дёрнулись, собираясь то ли в улыбку, то ли в оскал. А полукровка не так прост. — Ты прав, — выдохнула она, и в её тоне не осталось ни капли сахара. Была только голая, циничная решимость. — Значит, мы подружимся. Она сказала это как констатацию факта. Как объявление войны, замаскированное под перемирие. Ло Бинхэ позволил себе улыбнуться по-настоящему. Взгляд его скользнул по её растрёпанной шевелюре, по порванным рукавам, по земле, на которой она сидела, побеждённая, но не покорённая. — Прекрасно, — произнёс он, и его голос стал деловым, не терпящим возражений. Это был голос, от которого у Чжучжи лана от страха тряслось все тело, — взамен ты и твой клан входят в мои владения. Присягаете на верность. Признаёте правителем. Отныне твои земли — мои земли. Твои враги — мои враги. Ша Хуалин не моргнула. Она впитывала каждое слово, словно пробуя его на вкус, оценивая горечь поражения и сладость оставшейся, пусть и призрачной, возможности. Её пальцы разжали складки его ханьфу. Она откинулась назад, оперлась на руки, и её поза из побеждённой волшебным образом превратилась в позу соблазнительной змеи, отдыхающей после схватки. А затем... образ сломался так же быстро, как и был возведен. — ...Идёт! — выдохнула Ша Хуалин, и в её глазах мелькнуло что-то дикое, похожее на азарт загнанного зверя, сорвавшего главный приз, — Ты — мой правитель. Мой клан — твой. Но ты... ты поможешь мне с Лю Миньянь? Вся её хитрость и лисье коварство мгновенно испарились, словно Бинхэ мгновенно стал лучшей подругой, а не правителем. Ло Бинхэ отступил на шаг, наконец-то разрывая близкий контакт. Он смотрел на неё сверху вниз, а его уши окончательно расслабились. Хвост медленно провёл по воздуху, сметая остатки боевой пыли. — Я ничего не обещал насчёт твоей заклинательницы, — произнёс он ровно, и в его голосе не было ни капли той усталой заинтересованности, что звучала секунду назад, — я принял твою вассальную клятву. Всё остальное — отдельный разговор. И его цена будет другой. Ша Хуалин замерла. Сахарная улыбка сползла с её лица, обнажив напряжённые, поджатые губы. Она прекрасно знала свою ошибку — прыгнула в лодку, не спросив, куда и как она поплывёт. Было тяжело держать свои порывы, когда вся сущность тянулась к другому. Желание и потребность туманили разум и не давали думать рационально. А Ло Бинхэ уже был помечен и пах выбранным заклинателем. Она так и знала, что Шэнь Цинцю лишь притворяется бетой! — Но... «подружимся»... — начала она, и в голосе её снова зазвучала опасная, сладковатая нотка, полная плохо прикрытой зависти к этому полноценному омеге. — Мы не друзья, — перебил её Ло Бинхэ. Он произнёс это так просто, как констатируют погоду, — Ты — моя подданная. Я — твой правитель. Дружба здесь ни при чём. То, что я полукровка, не делает меня таким же милосердным, как человек. Что касается твоей... личной проблемы... — омега сделал паузу, давая словам повиснуть в густом воздухе, пахнущем османтусом, пылью и её цветами, — это риск. Большой риск. Гнев хребта Цанцюн, война на два фронта, внимание всей секты заклинателей, её брата Лю Цингэ. Ты предлагаешь мне ввязаться в это за что? За верность, которую ты только что и так продала за свою жизнь? Ты проиграла мне, было глупо продавать себя за верность. Он наклонился, и его тень снова накрыла её. В его красных глазах не было ни жалости, ни гнева. — Твоя информация и связи уже принадлежат мне по праву победителя. Это не плата. Это дань, — его голос упал до опасного шёпота, — так что найди, Ша Хуалин, что предложить своему господину. Что-то, чего у меня ещё нет. Что-то, ради чего стоит марать руки и нервировать моего альфу. Ша Хуалин проглотила воздух. Её мозг лихорадочно работал. Лесть не прошла. Слёзы тем более. Он разобрал её игру по косточкам и выставил на стол настоящую цену блюда. И теперь ей приходилось торговаться, стоя на коленях. — Печать клана, — выпалила она, цепляясь за последний козырь, — Полный контроль над нашей семьей. Будешь издавать указы, не спрашивая моего мнения. Ло Бинхэ задумчиво щёлкнул когтем по ножнам Синьмэнмо. Звук был тихий, но отчетливый. — Печать это хорошо. Но это власть над тобой, а не оплата за мой риск, — отрезал он, — опасность — это то, что я беру на себя, отправляясь в логово заклинателей. Чем ты компенсируешь мне эту опасность? Что ты сделаешь так, чтобы мне было не просто не страшно, а выгодно это сделать? Она смотрела на него, и в её глазах горела ярость, обида и... растущее понимание. С ним нельзя было говорить на языке чувств, долга или «чести». Только на языке выгоды и силы. Сочувствие у него отсуствовало. Полукровка оказался демоном похлеще некоторых консервативных старейшин, вот же ж... — Сокровищница одного старейшины, — прошептала она, будто вырывая у себя внутренности, — Ту, что даже я не трогаю без надобности . Там... там есть полезные артефакты, созданные заклинателями и небесными демонами. Ключи от сокровищниц. Карты. Древние заклинания. В воздухе повисла тишина. Ло Бинхэ медленно выпрямился. В его взгляде что-то вспыхнуло, похожее на интерес. — Вот теперь мы начинаем понимать друг друга, — сказал он, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки, — печать клана твоя вассальная клятва. Сокровищница уже плата за моё... внимание к твоей просьбе. А само действие... его цена будет определена позже. И будет высокой. Возможно, ты ещё пожалеешь, что попросила. Он развернулся и сделал шаг прочь, словно дело было уже решено. — Чжучжи Лан придёт к тебе за печатью и картой к сокровищнице. Не пытайся обмануть. — Он бросил это через плечо. — А теперь убери своё логово. Завтра твой клан принесет мне официальную клятву. И, Ша Хуалин... Он обернулся на последний миг, и его взгляд стал лезвием. — Если твоя истерика с заклинательницей хоть раз поставит под угрозу то, что принадлежит мне, — он сделал ударение на слове, и запах османтуса и персика стали вдруг тяжёлымы и угрожающими, — я растопчу и тебя, и её, и твой проклятый клан просто чтобы не шумели. Понятно? Она не ответила. Только кивнула, прижав уши к голове, наконец-то побеждённая окончательно. Ло Бинхэ фыркнул, раскрыл портал и шагнул в него, даже не оглянувшись. У него было что обдумать. И кого-то, к кому нужно было вернуться до заката. Сделка была заключена. А дома... дома его ждало нечто совершенно иное. *** До ужаса хотелось сразу в объятья Шэнь Цинцю. Однако тот, оглядывая мгновенно расцвевшего и счастливого омегу и оценив, что вид псины полностью соотвествует виду выгуляной собаки, прежде всего отправил его мыться. *** — А сейчас? — жалобно спросил Ло Бинхэ, не находя себе места и кружась по комнате, как маленький волчонок. Вся его серьезность повелителя расстаяли как дым, оставив лишь соскучившийся по своему возлюбленному комочек. Шэнь Цинцю, на которого оставили все остальные документы лишь дернул яшмовым ухом, не отрываясь от свитков с поставками демонического перламутра «Тысячи грез» с западно-южных шахт. Демоны годами жили разрозненно, у них напрочь отсутствует какая-либо структура управления, работы... еще бы Ло Бинхэ помогал, а не притаскивал новые проблемы и было бы гораздо лучше... — Цинь Се! Пусти меня, это же мой кабинет! Мои бумаги-и-и,— Бинхэ прислонился к столику сбоку, и развалившись, медленно подползал изящными пальцами к ладони беты. — Обойдешься! — тут же отрезал бета, мгновенно забыв собственное возмущение. — Учите-ель!— омега заскулил, получив совсем слабый удар по пальцам, но не убрав их. От Шэнь Цинцю это выглядело даже игриво. Злится, что на него скинули всю бумажную волокиту, а потом сам же к ней и не подпускает. Может, он скучает по проверке работ своих учеников? Омега не знал ответа. Бинхэ склонил голову на бок, задумчиво разглядывая облик заклинателя перед собой. Он продолжал терзаться мыслью, а правильно ли он поступил, что не вызывал Ша Хуалин на бой публично? Но, с другой стороны, так делают многие, чтобы не позорить друг друга. Как никак, а демонов омег по пальцам пересчитать. Чудо, если в клане их будет больше одной. Но это если считать обычных демонов. А у небесных демонов горе в роду случится, если из детей только пара омег будет. Выбора в наследниках иначе совсем не остается. Он что, зря сидел в этих чертовых библиотеках и изучал дурацкий омежий этикет? Он пришел скрытно? Да. Без свидетелей, чтобы никто не видел этого позора, без каких-то угроз. Она сама выдала то, что он и так заполучил, прижав её к земле. Здесь все было... даже легче чем в прошлом. Бинхэ оперся локтем о поверхность столика, положив на ладонь подбородок и продолжая созерцать Шэнь Цинцю. Его красивые черты лица были сведены в сосредоточенности, полностью погрузившись в текст, изящные руки, совсем не похожие на руки альфы, что-то среднее, уверенно выводили отчет из той каши, что была в письмах от демонов. Запнувшись о какую-то строку, бета, не обращавщий внимания на омегу, тихо проклинал какого-то неудачливого демона. Ло Бинхэ было приятно видеть, что не он один ругает то, над чем сам когда-то мучался годами. «Как же хорошо, что Шэнь Цинцю достался мне до того, как я занялся всем этим. Будь я один, так еще и с желанием заполучить тебя... боюсь представить, что вышло бы из Бездны под влиянием Синьмэнмо. Когда даже Ша Хуалин с легкостью отдает свой клан в подчинение лишь потому, что я дал ей призрачную надежду на помощь с пленением Лю Миньянь.» — подумал Ло Бинхэ, не сдержав облегченно вздоха. — Что? — Шэнь Цинцю отреагировал так быстро, что омега вздрогнул и виновато улыбнулся. — Ничего, просто думал, что любовь для омег — это смертельный номер. Полюбив, они совершенно не думают о том, что могут подвергнуть опасности себя, семью или там, клан свой, стремясь лишь заполучить свой объект страсти. Это так странно. Шэнь Цинцю невольно усмехнулся. Сандал стал теплым в перемешку с запахом чая. Ему нравились его размышления? Бинхэ невольно заерзал, делая вид, что принимает более удобную позу. — Чем же это отличает тебя от них? — в ответ омега бросил на Шэня взгляд, полный обожания. Его переполняло слишком много нежности. Но слова беты все же смутили его окончательно. Он отвел взгляд, чувствуя, как щеки начинают пылать. — Ничем... получается. Но я же не о себе! Представляешь, Ша Хуалин влюблена в шицзе Лю Миньянь! Шэнь Цинцю замер, чуть не поперхнувшись воздухом. Он с недоумением и искренним недоверием уставился на Бинхэ, который под пристальным взглядом заерзал еще сильнее и невольно, вопреки всему происходящему, подсел ближе. Весь молчаливый вид Шэнь Цинцю говорил мало, но зато запах, в котором за несколько мгновенний смешались все оттенки сандала: от пресного удивления, до молчаливого ожидания. Ло Бинхэ прижал уши к голове и отвернулся. — Забудь, это так, пришлось узнать в процессе. — Ты не поранился? — Шэнь Цинцю словно внезапно вспомнил, что совсем забыл спросить об этом. Пусть Бинхэ и выглядел радостным, его вид все еще был сосредоточен на чем-то внутренним. Он очень надеялся, что у них не случилось никакой перепалки, из-за которой Ло Бинхэ вновь усомнится в своей важности. Да и смена темы хоть и вышла неуклюжей, но не подразумевала скорого возвращения к старой. Бета мгновенно принял решение исправить все на корню. Даже если ничего нет. Ему нравится заботится о Ло Бинхэ, он признает! Но доводить себя для этого до истерики омеге необязательно. Шэнь Цинцю знал о плане Бинхэ захватить земли семьи Ша. Но кто бы мог подумать, что не один его ученик падок на человеческое общество. — Со мной все в порядке. Меня даже не тронули, — засиял Ло Бинхэ, завиляв хвостом. Весь его вид так и просил похвалить его. — Вот и славно, — Шэнь Цинцю вновь вернулся к документам, отчаянно скрывая ухмылку. Бинхэ вздрогнул и тут же заскулил. Так нечестно! Омега насупился и придвинулся ближе. Это, конечно было против его плана — он хотел наоборот, отсадиться подальше, чтобы Шэнь Цинцю заметил, как он оскорбил его своим бездействием. Но, как всегда, тело выдало его потребность с потрохами. Бинхэ прекрасно видел, как слегка дрожат плечи Шэнь Цинцю. Смеется над ним, конечно. Еще и уши свои прекрасные направил на него! Вообще вверх наглости! Уши омеги оскорбленно прижались к голове. Он демонстративно отвернулся и скрестил руки на груди с таким выражением лица, словно он стоит на утесе Бездны. Запах османтуса манил своим напряжением, приглашая утешить, обдать потоком внимания засохший от одиночества цветок. Ох уж эта псина, которая не видела его от силы три шичэня. Шэнь Цинцю позволил себе мысленно усмехнуться. Для беты наконец стало понятно, когда именно обида показная. Запах Бинхэ тогда становится наполненный сладким османтусом и кислым персиком. Странное, противоречивое сочетание, которое хотелось вдыхать вечность. Но Шэнь Цинцю больше нравились его обычные, довольные феромоны. Он отложил свиток и не говоря ни слова, его взгляд прилип к Ло Бинхэ. Он медленно обвел глазами вид: изгиб талии, которую омега услужливо показал перед ним. И опять этот высокий хвост и косичка. Шэнь Цинцю фыркнул и одним легким движением стянул с волос омеги корону. Волосы черным водопадом расыпались, скрывая плечи и часть спины. Ло Бинхэ вздрогнул и тут же обернулся. В глазах сквозь обиду и игру вспыхнуло возмущение. — Учитель! Зачем!? — омега заскулил, пытаясь игнорировать, что невольно расслабляется от ̀того, что на него обратили внимание. Сейчас в нем звучало два зверя: один выл от того, что его утренний труд над волосами, которые даже в бою не пострадали, был потерян от одного движения, а другой скулил от радости и вилял хвостом, выдавая, что он преданная псина. Бинхэ смутился и жалобно посмотрел на Шэнь Цинцю. Тот лишь усмехнулся и развернулся от столика к омеге. Тот слегка неуклюже, но зато быстро, сделал тоже самое. Бета нарочито медленно провёл пальцами по волосам, откинул их назад на спину. Среди водопадов прядей цвета вороного крыла, взгляд омеги становился еще жалобнее и, как бы сказать, более омежьим. Такой вид выдавал в нем пусть и сильное, но очень маленькое существо, которое требуется любить, лелеять и поклоняться той силе, что кроется за этим взглядом. Шэнь Цинцю, его внутренней альфе такое нравилось гораздо больше. Но что из этого было настоящим? Для Шэнь Цинцю — любой Ло Бинхэ. Тот, кто боится щупалец, тот кто без страха идет драться с другими демонами... И особенно тот, который приходит к нему после всего этого и устраивает спектакль, чтобы его погладили. Мило. Омега поддался ближе, все еще не осмеливаясь поднять взгляд. Атмосфера вокруг плыла от запахов цветов, фруктов и теплого дерева. Скажи кому-то из них, что это будет происходить, и ни бета, ни омега не признали бы это за правду, сочтя за невозможный исход событий. Но феромоны и метки творят чудеса. Шэнь Цинцю вплел пальцы в волосы, нашел затылок и слегка сжал его, оттягивая пряди. Ло Бинхэ вздрогнул и замер. Шэнь Цинцю усмехнулся и наклонился вперед. Спокойствие, с которым он делал подобное, вызывали у Ло Бинхэ волну горячих мурашек, которые расходились от метки, и так пульсировавшую от тепла. — Потому что, — начал бета, оттягивая волосы омеги назад, открывая перед собой вид на его горло. Тот послушно подчинился, сглатывая и хватаясь руками за рукава беты. Глаза Шэнь Цинцю проследили за движением плохо выраженного кадыка. Тишина была плотной, наполненной смешанными запахами двух людей. Здесь не было ничего вызывающего или удивленного. Омега был готов на любые действия Шэнь Цинцю. Бета это знал и еле сдерживался. Он не мог даже себе признаться, что так комочек выглядел настолько уязвимым для бед этого мира, что его хотелось затащить в их гнездо и никогда не выпускать оттуда. С рычанием отгоняя всех непрошенных гостей. Омег, бет, альф. Особенно альф. Особо особенно Чжучжи лана. Не нравился он заклинателю, хоть убей. — Цинь Се... — М? — Шэнь Цинцю отпустил его, ладонь, секунду назад сжимавшая волосы, спустилась ниже и успокаивающе начала поглаживать шею. Бинхэ издал жалобный полустон-полускулеж и обмяк, опустив голову. Омеге знать об этих мыслях необязательно. Бета быстро поставил точку в своих собственных размышлениях и перешел на Ло Бинхэ. Тот продолжал молчать, иногда издавая животные звуки довольного существа. Большего тому было и не надо. Да и сам Шэнь Цинцю был более чем доволен таким вечером. Это было слегка странно, ведь любое их взаимодействие после долгой разлуки(даже если это всего лишь часть дня) могла закончиться... двойным совершенствованием. Но в данный момент ни от кого из них не исходило и намека. «Может потому что Бинхэ на самом деле выглядит уставшим. И я о нем беспокоюсь больше обычного», — задумался Шэнь Цинцю, когда омега уже полулежал на нём, как довольный кот, которого погладили между ушами. Чем бета, собственно и занимался, методично прочесывая пальцами волосы. Иногда он будто бы ненароком касался расслабленных волчьих ушей и тогда они вздрагивали, тянулись всей своей духовной сутью к его пальцам. Ло Бинхэ, чтобы случайно не сползти, крепко прижался к Шэнь Цинцю, издавая тихое урчание. Он был в приятном замешательстве. «Цинь Се такой нежный сегодня. Что я должен сделать, чтобы у него всегда было такое настроение? Захватывать земли? Не думаю, что это вызывает в нем дикий восторг», — подумал омега, покосившись на столик, забитый бумагами — свитки лежали в идеальном порядке. Ни одного пятна, ни одной кляксы. Возможно поэтому к ним его категорически не подпускали, чтобы не портил идеал. Ладно, он потом разберется. Бинхэ прижался щекой к груди Шэнь Цинцю. От него тоже исходило тихое урчание. Видно, что Шэнь Цинцю совсем уж смутится, если позволит этому стать громче, поэтому старается его сдерживать. От этого знания хвост омеги начал уверенно и счастливо вилять из стороны в сторону. — Сиди тихо, — оборвал его бета, его зеленые уши прижались к голове. Опять эта псина все портит своей радостью! — Ты такой милый, Цинь Се, — выдохнул Ло Бинхэ, послушно успокаивая хвост. Для вида. Сделав его невидимым он продолжил вилять им, как заправской метлой, но уже без ущемления хрупкого достоинства своего беты. Шэнь Цинцю до сих пор мог смутиться, если что-то сказать о его действиях. Лучше тихо принимать и помалкивать, как и полагается омеге. От этого смутился уже сам Ло Бинхэ. Как же глубоко это в нем сидит... — Ты не говорил, но отличается ли в демонических землях что-то от твоих снов? — вдруг спросил Шэнь Цинцю. Он не сказал, что волнуется лишь потому, что Бинхэ выглядит очень взволнованным. Бинхэ невольно поднял голову и замер. Тему его прошлого они поднимали не часто, продолжая называть его "снами". В первую очередь потому, что сам Ло Бинхэ чувствовал жгучую вину за произошедшее с его прошлым учителем и не хотел, чтобы когда-нибудь эта тема всплывала. Но раз Шэнь Цинцю спросил... — На самом деле немного. Сейчас даже проще, потому что во снах Ша Хуалин надо было соблазнять, заставлять что-то делать. А тут просто победил и все. Её земли мои. Конечно это действовало и во снах, просто там Ша Хуалин не была главой клана. Бинхэ облегченно выдохнул и обнял бету. Шэнь Цинцю вздрогнул и фыркнул, возобновив поглаживание. Бета был более чем удовлетворен ответом. Одной проблемой в лице несчастного омеги меньше. — А еще... — Бинхэ вдруг захотелось поделиться, он неловко поерзал и сильнее уткнулся носом в черный шелк ханьфу учителя, — я... не зря не смотрю на человеческие земли. Я бы мог захватить и их и... сделаю если ты вдруг захочешь! Омега резко отстранился и с вызовом посмотрел в глаза Шэнь Цинцю. Запах османтуса загустел и стал плотным, как облако, не давая усомниться в его уверенности. Бета хмыкнул и слегка улыбнувшись одними уголками губ, чуть склонил голову в сторону. Бинхэ под пристальным и немного насмешливым взглядом быстро сник и продолжил, отведя глаза в сторону: — С людьми слишком сложно. Да и причин, что были в... снах, тут нет. Большего сам Ло Бинхэ даже и не помнил уже, так давно это с ним происходило. Но несомненно главной и жестокой была идея мести своему ненавистному учителю Шэнь Цинцю. Но здесь мстить некому. Ло Бинхэ молчал, прислушиваясь к тишине внутри себя после своих же слов. Пустота, оставшаяся на месте старой ненависти, была по-прежнему непривычной, но теперь она не пугала. Она была... просто пространством. И вдруг ему захотелось заполнить его чем-то новым, не из прошлого, а из настоящего. Он снова прижался к Шэнь Цинцю, но уже не в поисках утешения, а как бы отмечая территорию этого нового, спокойного «я». — Цинь Се, — прошептал он в ткань его одежды. — Что? — пальцы беты замерли над плечом Бинхэ. — А давай как-нибудь... на Цанцюн придем, — бета под ним настороженно замер, напрягаясь, но омега поспешил пояснить, — ничего такого я не собираюсь! Просто... они же ничего не знают, что ты жив. Су Сиянь никому не рассказала, пока что. Хотя мне кажется это странным. Хочу просто показать им тебя. Ай! — Подлец! — прошипел Шэнь Цинцю, схватив того за ухо и слегка дернув, — пользоваться мной... как пленником! — Но это же всего лишь часть нашего плана! Они будут думать так, как и задумано! — заскулил омега, еле сдерживая свои фальшивые от боли слезы. У беты дернулся глаз. Он прислонился к уху Бинхэ, прошипев ледяным тоном: — Смеешь втирать мне чушь в виде плана, когда всего лишь хочешь похвастаться и выбесить моих шиди, верно ведь? Ло Бинхэ замер, его фальшивые слёзы мгновенно высохли. Хитрый, довольный блеск в глазах выдавал его с головой. Он не стал отрицать. — Ну и что? — прошептал он в ответ, его голос стал низким, игриво-вызывающим, — это же беспроигрышно. И легенду поддержим, и лица их увидим... Шэнь Цинцю фыркнул, но пальцы, державшие ухо, разжались, превратившись в ленивое поглаживание его основания. Признание было принято. — Глупая пушистая псина, — сказал он, но уже без шипения, — ты хоть на секунду думал, что будет после этого «лицезрения»? Весь Цанцюн, от старших до младших учеников, бросится сюда «спасать» меня. У нас и так дел по горло с интеграцией клана Ша, а ты хочешь открыть второй, совершенно идиотский фронт, потому что тебе скучно? Они не делают этого лишь потому, что даже если слух и распространился, у них нет доказательств. Тех, которые позволят им вернуть меня и предать тому же суду, что и дворец Хуаньхуа. Шэнь Цинцю, конечно же, понимал, что Ло Бинхэ с лихвой хватил сил защитить своего пленника от "благодетелей", но уже не мог удержаться от того, чтобы пристыдить эту осмелевшую собаку. — Глупая псина, — ещё раз, уже почти нежно, проворчал Шэнь Цинцю, окончательно отпуская его ухо. Его пальцы скользнули в волосы, затылок, успокаивающе сжали, — когда-нибудь. Не сейчас. Бинхэ заурчал в ответ, прикрыв глаза. «Когда-нибудь» звучало как обещание. Может, и не завтра, и не через месяц... но оно висело в воздухе между ними, сладкое и заманчивое, как запретный плод. И чтобы его сорвать, ему и правда придётся сначала навести порядок в собственном доме. Мысль была одновременно и скучной, и внезапно приятной. Тишина снова воцарилась между ними, на этот раз более глубокая и мирная. Даже невидимый хвост Ло Бинхэ наконец успокоился, и лишь лёгкая дрожь время от времени пробегала по кончику, выдавая остаточное блаженство. «Сложности с людьми... хребет Цанцюн... — мелькнуло у Шэнь Цинцю в голове, и губы сами собой скривились в лёгкую гримасу,— Сложности. А Чжучжи-Лан с очередным докладом будет здесь ровно на рассвете. И как он может думать о подобных вещах, когда даже не утвердил себя правителем юга?» Мысль о назойливом демоне-альфе вернула его в реальность. Он аккуратно потрепал Бинхэ по плечу. — Ладно, хватит висеть на мне. Иди, хоть ужин приготовь, раз уж бумагам ты не друг. А то скоро явится твой назойливый вассал, и нам обоим будет не до еды. Омега издал недовольный звук, но послушно приподнялся, чувствуя, как спадает магическое напряжение и на смену ему приходит приятная, будничная активность. Впереди был вечер, ужин и... новая проблема с рассветом. То, что возможно он все равно пойдет наводить суету в секте, Бинхэ имел наглость умолчать. Но Лю Цингэ не был тем, кто позволит себе остаться без права голоса.