О страхе подчиняться, принятии и любви

Ло Бинхэ в итоге выгнали. С одной стороны хорошо — у него начинал подниматься жар(учитель сказал, что принесет отвар еще раз чуть позже в комнату) И все же жаль, ведь в объятьях учителя ему было так тепло, что омега готов был променять всю свою сексуальную жизнь из прошлой жизни(и этой) ради того, чтобы этот момент не заканчивался. Немного обидно было, что он забрал у него свою верхнюю одежду. Но его желанию не сужденно сбыться. Чем ближе он подходил к подсобке, тем сильнее обостренными чувствами ощущал, что что-то идет не так. Ощущение, что произошли какие-то изменения, но парень никак не мог понять, какие именно. Он и принюхивался и в дверь вглядывался. Все не то. Но когда он открыл дверь в свою комнату... все стало так. Кто... да конечно же Шэнь Цинцю, кто же еще это мог быть, устроил ему гнездо? Ло Бинхэ готов поклясться кровью, что перед его уходом в комнате был невероятный, вопиющий бардак больного омеги! Однако в пристройке был идеальный порядок. Даже поломанные палочки от еды, которые нормальный человек просто выкинул бы, аккуратно лежат на столике. Омега не знал, смеяться ему или плакать. Парень застыл на входе, неверяще глядя вглубь комнаты. Затем вдохнул в лёгкие воздуха до упора, не желая тратить эти частицы сандалового дерева впустую. Сердце его бешено колотилось, и он не смог скрыть неподдельную радость от происходящего. В конце концов, сделав еще несколько тяжёлых вдохов, Бинхэ ступил на свою запятнанную территорию. Но ожидаемой реакции омеги — гнева на посягнувшего на его территорию бету,— он не испытывал. Наоборот, его переполнял такой восторг, что он неосознанно уже давно урчал во всё горло. «Учитель...ведь построил со мной гнездо, так? Это считается, что мы теперь пара?»— теребили его донельзя глупые мысли, а на лице расцвела такая же дурацкая улыбка. Он бережно провел рукой по тканям и вещам, тщательно уложенных в стиле баррикады. Шэнь Цинцю даже догадался, как ему нужно построить гнездо, разве не эта замечательная любовь к деталям показывает, какой на самом деле внимательный учитель!? Омега все не мог налюбоваться гнездом, но в первую очередь взобрался на кровать и шокированно замер. Это запах сандала не остаточный от чужого присутствия и это... не тот веер. Его пропах им еще гуй знает сколько времени назад. А этот... пахнет Шэнь Цинцю. Бинхэ впился руками в инструмент учителя и судорожно прижал его к груди, радостно заскулив, перебив даже собственное громкое урчание. Единственное, что он еще не начал, так это от радости кататься по и так узкой кровати. «Он достроил мне гнездо... оставил веер со своим запахом...»— выцеловывал Бинхэ на веере бамбуковую роспись. — «Блять, да я за это готов ему простить все!» Ло Бинхэ никогда не нравилось, каким мягкотелым и впечатлительным становился он в течку. Это довело его до обморока, а сейчас он как наложница, которую император впервые за годы жизни в гареме пригласил ночью в покои. В пристройке приятно пахло запахом Шэнь Цинцю и донельзя довольными османтусами и персиками. Бинхэ ощущал, словно и не отходил от учителя. Будто Шэнь Цинцю просто отошел на время и сейчас вернется и... омега невольно вспыхнул румянцем, чувствуя, как уже до боли знакомая волна жара вспыхивает тягучим теплом в основании позвоночника и отдается тем же в паху. И если ранее он не возбуждался от таких мыслей, потому что был сдержан подавителем, но действие которого уже заканчивалось, чтобы вновь напомнить ему, что у него течка. Все же вывод неутешительный — даже сильнодействуюшее лекарство на нем больше трех палочек благовоний не держится! Бинхэ застонал, проезжаясь по простыне бедрами. Это все демоническая кровь виновата! На нем никогда не действовали яды так, как должны с обычными людьми. Из странного было то, что на афродизиаки это не распространялось. Он попадал под их действия не реже, чем его собственные жены. Бинхэ становилось жарко. Сняв все, ему пришлось остаться в нижних одеждах. Сознание упрямо пыталось держаться на плаву, напоминая, что Шэнь Цинцю должен прийти. Разве что на вопрос "зачем", в голове всплывало откровенное непотребство. Шэнь Цинцю явно слышал, что Бинхэ уже начинает сходить с ума. Поэтому должен поторопиться. Сам омега и правда чувствовал, что не выдержит в своем потрепанном состоянии эту течку. Му Цинфан прав. Лежа на кровати, он уже не мог встать, руки тряслись, на силе упрямства продолжая крепко держать вещь учителя. Однако тело, пусть и доведенное до предела ранее, несмотря на это, хотело выполнить свою функцию — повязаться и размножиться. Даже если после этого он окончательно ослабнет и умрет. Нет. В его случае он погибнет от недостатка чужого внимания. Это всегда подкашивает его сильнее, чем хотелось бы. Дверца открылась, пуская в комнату новый воздух. Шэнь оглядел Ло Бинхэ и не обращая на то, как жалобно заскулил омега, подошел к нему с отваром. Глаза без интереса скользнули по Бинхэ в середине гнезда, казалось, на секунду вспыхнув странной эмоцией. — Значит, будешь пить его чаще. — вынес вердикт Шэнь Цинцю, приподнимая парня и протягивая к его ладоням чашу. Он точно не собирался поить того самостоятельно. От каждого прикосновения беты, Ло Бинхэ начинал дрожать еще сильнее, благо, не застонал. «Да зачем мне этот отвар... просто возьми меня, ты же уже рядом!» — Бинхэ вздрогнул. — «Нет! Несмотря ни на все, я должен выпить это горькое, невкусное нечто...»— кричал голос разума. Бинхэ сел, все еще поддерживаемый сзади и сам взял в руки чашу. — Если этот ученик будет пить сам, то не уверен, что вообще сможет это сделать до конца... — честно признался он слегка дрожащим голосом. Таким же, как и руки, трясущиеся от тяжести отвара. Заклинатель старался не смотреть на Ло Бинхэ вообще. Сколько усилий он прилагал, чтобы просто не сбежать отсюда. Это место... нервировало его. И то, что омега принял построенное им гнездо, одновременно будоражило и пугало его. Альфа внутри был донельзя довольный этим. Больше ужасало то, что после каждого такого момента, внутри него голос зверя становился сильнее. А Шэнь Цинцю не был готов к этому. Потому что тогда он снова наткнется на тот же нож, что и в прошлый раз. Он калека, он не сможет дать даже самому себе желаемое, но при этом продолжает делать все, чтобы все стало еще хуже. Шэнь заметил сомнения парня, жар которого был виден невооруженным глазам. Щеки и уголки глаз порозовели, а то, что он не мог полностью сесть говорило, что и там он уже достаточно... возбужден. Заклинатель сдерживался всем сердцем и душой, чтобы даже краем глаза не опустить взгляд на штаны ученика. Это отвратительно! И все же надо, чтобы Бинхэ выпил подавитель. Тогда он успокоится и если захочет, то вновь сможет прийти к нему. Мужчина вздрогнул от своих же мыслей и слегка мотнул головой. О чем он вообще думает! Этот мастер хотел лишь поскорее избавиться от него, а не играть роль наседки и омежьей подушки с успокаивающими травами! Бинхэ заметил жест и вздрогнул, как ошпаренный. Решив, что деваться уже некуда, лорд Цинцзин поспешно(слишком поспешно, чтобы не успеть передумать) ответил: — Этот мастер позволит себя обнять, если выпьешь все до капли. — Омега проглотил отвар раньше, чем он успел договорить. Даже не закашлявшись и не скривившись, — симулянт. Парень опустил голову и отдал чашу учителю. Он ойкнул и вдруг покраснел. — Простите учитель, но когда учитель это сказал, руки... этот ученик... оно само! — пытался сбивчиво объяснить омега, смущаясь еще больше. Внутри него омега хотела, чтобы его послушность заметили и оценили. Не мог же он прямо сказать, что мгновенно среагировал, чтобы не думать о том, что мог бы сделать больше одних объятий. Да и приказы Шэнь Цинцю у него всегда выполнялись быстрее, чем омега успевал их осмыслить. От этого его лицо залил еще больший румянец. — Хорошо, — ответил бета, лишь бы не продолжать неудобную тему беспрекословного подчинения омеги. Он подошел ближе, но не сел рядом. Во первых, это могло разрушить баррикаду из вещей, а от этого у омеги тоже может случиться срыв. А во вторых это было опасно для его положения. Демоны воспринимают гнездо как сокральное место и... аналог брачной церемонии. Стоило залезть в гнездо к нему, и омега набрасывался на партнера без права выбора. Совместное гнездо означало, что партнер принимает омегу, он придет в её гнездо и займет там место. Ну а после возьмет и омегу, это понятно. Но он не мог позволить Ло Бинхэ всего этого. Шэнь Цинцю мысленно влепил себе и Бинхэ подзатыльник. «Вот чем я думал...» И предложить прийти позже к нему тоже! Вот кто дернул его за язык? Смертью надо было пригрозить, а не идти на поводу у тщедушных желаний. Разве этим он не признал, что непротив? Блять! Пальцы заклинателя сжали веер(тот самый). Лицо похолодело, пусть и оставалось бестрастным. Шэнь Цинцю так и стоял у кровати ученика. Ни один из них не осмеливался заговорить первым. Ло Бинхэ не знал, можно ли ему сейчас лечь или он должен так сидеть. Он подсознательно, до боли в груди хотел, чтобы Шэнь Цинцю сейчас сел рядом. Попал в его гнездо. Отчего-то он знал, что после этого у него будет полное право на то, чтобы пометить его. Шэнь конечно будет возмущаться, но что он сможет сделать с Бинхэ. Он же просто подчиниться инстинкту... зато учитель будет его. Злой, ненавидящий, но помеченный. Им. От мыслей, рот омеги заполнился слюной и он шумно сглотнул, опустив взгляд. Жар еще не спал. Наоборот, он распалялся все больше и больнее, зная, что Шэнь Цинцю смотрит на него. Искоса, но не может не смотреть. Бинхэ против воли призывающе заскулил. Это был звук, полный боли, отчаяния и нескрываемого желания. Шэнь Цинцю дернулся так, словно его ударили кнутом и гневно посмотрел на него, тут же отворачиваясь и отступая на шаг, словно Бинхэ был заразной псиной. Больной дрогнул и сжался, пытаясь стать меньше. Неудачно! Омега раньше так никогда не делал. Обычно, его скулеж сопровождался словесными призывами. И все же, будто работает. Странно, что на бету это возымело какой-то эффект, если должно работать с альфами, инстинкт которых обязует их действовать при просьбе омеги. В такие моменты Ло Бинхэ думал, что это какой-то бред. Омеги самые слабые и беззащитные, но стоит им позвать кого-то и тут же услышавший его альфа подчиняется ему. Поэтому они запираются. Это было странно, но не лишено логики. Которую мозг течного Бинхэ был не в силах сопоставить. — Простите. Может ли ученик... остаться один?— сквозь сжимающее его изнутри сопротивление этому, спросил Бинхэ. «Прошу уйди! Или не уходи, но сделай уже что-то! »— противоречие ощущалось во всем: в просящем взгляде, которым он пожирал учителя глазами; сжатые от напряжения руки; он не двигался, чтобы не выдать, что простынь под ним уже промокла от вытекающей смазки и что спереди штаны тоже неплохо так распирает. Бинхэ безумно хотел учителя перед собой. Но еще больше хотел не видеть его, чтобы не умереть от стыда. Чтобы он этого не видел. Потому что иначе Шэнь Цинцю просто уйдет и не вернется вовсе. Мечтать о нем совсем другое, в отличии от того, что жизнь все еще может оказаться на волоске за свою наглость. Спустя долгое молчание, Шэнь Цинцю, кажется, пожав плечами, направился к выходу. — И... — Бинхэ резко поддался вперед на кровати, продолжая краснеть еще больше, — может учитель поставит заклинание сдерживающее шум... — Оно уже стоит. — бросил Шэнь Цинцю и скрылся, громко хлопнув дверью. Звук ударил по глупо хлопающем глазами Ло Бинхэ. Поставил ли он его, когда входил внутрь? Или еще раньше, при первый звуках от него? Почему это было похоже на смущенный побег? Но не об этом мог сейчас думать Бинхэ. Пусть разум не помутился, а наоборот, возвращался в какой-то степени, однако он все еще возбужден до предела. Пытаясь развязать развязки на штанах, Бинхэ резко вздрагивал от трения ткани о его член. Освободившись от ткани, одной рукой он обхватил возбужденную плоть, а второй привычно спустился ниже. Он не сможет кончить легко, он знает об этом. Стыд и неправильность уже грызет его. Но он должен... «Я... подготавливаю себя для него.»— думал он, пытаясь себя успокоить. Вот почему в течку у него не получается ничего нормально сделать самому... хотя... когда он убеждал свой мозг достаточно сильно, у него получалось даже пару раз кончить за период жара. Обычно, к его спаду... блять. Но если отвар сработает, то он должен сделать это легче... И если представить, что он все еще стоит здесь, смотрит на него и ждет, когда он себя растянет. Он проник пальцами внутрь, резко смутившись большому количеству смазки. Её слишком много! Но все его возмущение потонуло в новых стонах. Несмотря на мешающий тревожный звонок омеги, Бинхэ старался себя хорошо растянуть и между тем доставить себе удовольствие. Бинхэ уткнулся носом в лежащий рядом веер, судорожно дыша. Получалось у него из рук вон плохо, но пару жестких движений по члену, резкое надавливание на нужную точку внутри, представление, что Шэнь Цинцю за всем этим наблюдает и Бинхэ с тихим вскриком кончил, обмякая на кровати. Большую роль сыграло и напряженное переглядывание с Учителем ранее. Стыд, горячей волной слишком быстро заменил оргазм. На глазах выступили слезы и омега заскулил от несправедливости. Он хочет получать удовольствие, а не муки совести за то, что получил его самостоятельно! Он так долго учился этому чертову самообману! Почему омеги вынуждены обманывать собственную природу. За то, что твое тело столь отчаянно хочет другого, и отказывается подчиняться тебе самому? И приходится годами учиться его подчинять, просто чтобы выжить в эти шесть дней ада. Он ненавидел эти законы. Ненавидел свою новую биологию. Ненавидел себя за эту слабость и за эту вымученную, украденную у самого себя разрядку. Хорошо, что хоть в обычные дни он может все делать в постели сам. Бинхэ всхлипнул. Он успокоил себя тем, что жар начал спадать, а значит ему надо привести себя в порядок и он может прийти к учителю. Правда... штаны были влажными и валялись где-то на полу. Бинхэ было бы слишком стыдно идти к учителю в таком виде. Он должен найти у себя сменную одежду, иначе не простит себе, если упустит возможность быть рядом с учителем. Ло Бинхэ приподнялся и посмотрел на свои пальцы, полностью покрытые его смазкой. Он развел указательный и средний, наблюдая, как жидкость ложиться между ними склизким мостиком. Омега скривился и машинально вытер руку о простыню. Нет, так не пойдет. Чтобы учитель не выгнал его сразу в дверях, почуяв запах похоти, нужно еще и вымыться. Ему казалось, что для соблазнения учителя еще слишком рано. Он не должен его спугнуть. «Но разве сейчас не идеальный момент? Если бы я не был настолько слаб. То в эту течку можно было получить учителя.»— грустно вздохнул он, аккуратно вставая. Удостоверившись, что он способен стоять на ногах, омега слабо улыбнулся. А как иначе, Ло Бинхэ всегда был самый активный и всегда оставался в полном порядке после бурных дней соития с девушками. Он и не думал о том, что это могло измениться. Да вроде все осталось также. Не считая сонливости и небольшой слабости, его больше ничего не тревожило. Несмотря на истощения, получаемые им к концу подобной недели каждый месяц, но это не считая плохого настроения, здоровье он восстанавливает за несколько дней. Довольно быстро, когда другим омегам требуется от пяти до недели... и то, самым лучшим вариантом все еще остается парное совершенствование. И метка. Ло Бинхэ безумно затряс головой. Все, все, все! Не думать об этом! Спустя небольшое количество времени, за которое Ло Бинхэ успел улизнуть из пристройки и отмыл добрую часть минутного позора, Шэнь Цинцю размышлял, как бы спровадить ответственность за омегу на самого Бинхэ. Он точно приготовит сам себе отвар, как почувствует, что предыдущая порция теряет смысл. Но он вызывает сон... Бинхэ просто проспит, а проснется снова в течку. Заклинатель задумчиво крутил в руках веер, сидя на кровати. Он не может лечь спать, он уже переделал всю работу, которую можно сделать в данной ситуации — не покидая хижины. И подсознательно ждет, когда звереныш наконец припрется к нему. «Спрятался значит. Стыдно наконец-то стало.»— мысленно оскалился он,— «Только попробуй прийти ко мне снова за отваром. Ах да, ты же приползешь!» В голове Шэнь Цинцю вновь всплыл Ло Бинхэ в своем гнезде... честно, когда он услышал радостные звуки от увиденного гнезда, у беты с ритма сердце сбилось, но он счел это за случайность. — Учитель? — омега робко заглядывает в комнату и стыдливо отводит глаза. Шэнь Цинцю вздрогнул и чуть не сломал веер. — Успокоился?— невозмутимо спросил бета, принимая более отстраненный вид. В свете свечи возле кровати учитель для Ло Бинхэ казался отлитым из золота небожителем. Парень вспыхнул розовым. Будь он сейчас в своей обычной форме Короля Демонов, которую к своему стыду, он очень давно не вспоминал и даже забывал некоторые детали, то точно осмелился бы сказать что-нибудь грязное и пошлое в ответ. Однако бессилие вновь опускало его с небес на землю, поэтому ничего другого не оставалось, как стыдливо опустить голову, а наглеть начинать потихоньку. И все же... смутить можно попытаться! — Этот ученик в порядке. Он... вымылся и поменял одежды после... — Молчи!— тут же отрезал Шэнь Цинцю, скривив лицо от отвращения, — оставь подробности при себе. Зачем пришел? — Учитель обещал объятья. — мгновенно просиял Ло Бинхэ с самыми невинными глазами, — а ученик выпил все до капли того ужасного отвара. — Этот мастер не говорил, что это будет сейчас. — ожидаемо поднял бровь заклинатель. Он не собирался проигрывать омеге в этом. — Но, Учитель, — Ло Бинхэ зашел в комнату, встав чуть ближе к бете, тот напрягся, — Учитель вообще не говорил о времени, разве это не значит, что этот ученик мог попросить это в любое время? Шэнь Цинцю мысленно на того зарычал. Сученыш. — Не наглей, Ло Бинхэ. — Хорошо. — опустил тот голову, сгорбившись. — Подойди. — Омега послушно ступил несколько шагов вперед, внезапно замирая, — Бинхэ. Лорд пика Цинцзин наблюдал, как парень верно, но словно специально медленно шел вперед. Он и правда слушается беспрекословно. И Шэнь Цинцю это нравилось. Это давало власть и не позволяло ощущать себя побежденным. Шэнь Цинцю не собирался пускать его на свою кровать. Он еще не достаточно сошел с ума для этого. Между прочим, это его личная территория, на которую нельзя входить посторонним. И если у демонов это имеет слишком большое значение, то и у людей естественно будет то, к чему нельзя просто так прикасаться. Шэнь Цинцю встал, сделав последний шаг к Ло Бинхэ. Это были сухие объятья. Ни на шичэнь ближе, ни на шичэнь меньше. Они разительно отличались от того, как это делал Ло Бинхэ и что было довольно недавно. Он вжимался в учителя со всей тщательностью и искренностью. Но даже он, почувствовав это отстранение застыл, словно громом пораженный. Вся сущность тут же вскинулась, требуя, чтобы он просил прощения и требовал обнять его нормально. Но вместо этого Бинхэ, недоуменно вскинул голову. «Это как-то... Шэнь Цинцю, мне кажется, ты слишком поздно решил выстраивать границы.»— с сарказмом подумал омега, пытаясь своими действиями вывести учителя на такие же движения. Ему не отвратительно, однако он сдерживает самого себя, Бинхэ этого не позволит! Шэнь скривился от недовольного запаха омеги. А что тот хотел? Любвиобильных нежностей? За этим пусть идет плакаться к другим омегам. Но когда заклинатель уже начал отстраняться, Бинхэ вздрогнул и машинально потянулся следом, теряя равновесие. Шэнь Цинцю от неожиданности повалился следом на кровать. Не успев этому возмутиться, Шэнь застыл с широко раскрытыми глазами. Омега упал на него так, что вжался головой ему в шею(неприемлемо!) и еле ощутимо прикоснулся губами к коже. Но этого хватило, чтобы ввести лорда пика Цинцзин в ступор. Мозг, лучше всех понимающий и создающий стратегии и планы сейчас отказался работать полностью, оставив место оглушающей пустоте в голове. Ло Бинхэ вздрогнул, приподнимаясь, упираясь по обе стороны учителя в кровать и с удивлением посмотрел на Шэнь Цинцю. Тот смотрел не на него, а сквозь омегу совершенно недоуменным взглядом. И тут одна из рук Бинхэ соскользнула на гладком шелке. Ло Бинхэ не дали упасть чисто на рефлексах — Шэнь Цинцю все еще был в странной прострации. А отправился он туда явно надолго. Ло Бинхэ то не упал, зато качнувшись, уже прижался губами к губам заклинателя. ... Наступила оглушительная тишина. Длилась она ровно до того момента, пока мозг Шэнь Цинцю, оправившись от потрясения, не выдал наконец единственную доступную реакцию — леденящее, тихое возмущение. Он не оттолкнул Бинхэ. Он застыл, превратившись в изваяние. Лишь тончайшая дрожь выдавала бурю внутри. Он отстранился от губ застывшего на нем омеги. — Ло Бинхэ, — его голос прозвучал не громко, но тишина угрожала еще большей сталью, — Твои губы. От моих. Убери. Немедленно. Но Бинхэ не двигался. Он не мог. Его омежья натура, получив такой неожиданный и прямой контакт, впала в полнейшее оцепенение. Он лишь издал тихое, потерянное «М-м?..» и их губы непроизвольно соприкоснулись вновь, дрогнув — крошечное, ласковое движение, от которого всё существо Шэнь Цинцю внутренне содрогнулось в немом ужасе. И волне жара. Он сжал плечи парня, отодвигая от себя. «ОТТОЛКНИ!ОТТОЛКНИ!» Внутри него бушевал ураган из смущения и ярости. Кровь ударила в лицо, но он силой воли не позволил румянцу проступить. Вместо этого его кожа стала на оттенок бледнее, отчего взгляд показался осколком острейшего льда. — Сию же секунду, — повторил он, и в его голосе появилась опасная нить спокойствия, которой точно было нельзя доверять. — Или этот мастер перестанет быть столь терпимым к твоему… постоянному нарушению уважения к этому мастеру и личного пространства. Он не кричал. Не устраивал скандал. Он холодел, не отталкивая Бинхэ, а захватив его в подобие тисков, чтобы тот не убежал. Сейчас в нем боролось два ощущения, одно хуже другого — желание убить омегу на месте и неподдельное, выглядывающее исподтишка чувство, говорящее, что он не против поцелуя. От осознания этого Шэнь Цинцю еще сильнее сжал чужое тело. Ло Бинхэ, ощутив эту железную хватку и ледяной тон, очнулся.. Его омежье счастье начало медленно тонуть в осознании и море паники. Он попытался отстраниться, но слабо, неуверенно. Он знал, что с ним будет за это. Ничего хорошего. Шэнь Цинцю не стал его отпускать. Он придержал его на месте, его взгляд был тяжелым и неумолимым. — Нет, — прошипел он. — Ты уже начал. Теперь изволь объяснить, каким именно образом «падение» заставляет омегу целиться в губы своего учителя. Я весь во внимании. Полукровка испуганно пискнул, вконец потеряв все и без того шаткое равновесие. Шэнь Цинцю вздрогнул, ловя Бинхэ на пол пути и приподнимаясь самому. Это сделало все хуже: Ло Бинхэ, видимо, сам того не понимая, уселся ему на живот. Однако Шэнь отмел эту мысль, Бинхэ сейчас не будет думать о непотребстве, слишком испуган. Значит, все будет нормально. Шэнь Цинцю отпустил Бинхэ и тот схватился, чтобы не упасть, за плечи заклинателя. «ЧЕРТ! Черт! Черт!» — омега был на грани нового срыва. От испуга, от того, в какой соблазнительной позе они сейчас находились: Шэнь Цинцю подогнул колени, чтобы парень сидел и не падал назад(и не сбежал). Но... Учитель вообще понимает, насколько картина развратна!? Неужели те моменты, которые происходили в его прошлой жизни, где Ло Бинхэ попадал в такие ситуации с девушками, вернулось вновь!? — Учитель! Это оно само, правда! — вконец смущенный полукровка уже не знал, куда себя деть. Уж лучше бы он оказался на полу на коленях и то больше места было бы! А сейчас ему казалось, что у него забрали весь воздух. Слишком близко! Это не может закончиться тем, чем всегда завершалось! Брови лорда Цинцзин медленно поползли вверх, выражая такое глубокое, бездонное недоумение, что Бинхэ почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. А если бы он провел ладонями по его талии, было бы у него такое лицо от её узости или же испуг, как от поцелуя? Нет! Нельзя! — ...Ну, — запинаясь, попытался исправиться омега, — этот у-ученик т-то хотел... но точно не стал бы делать! — Объясни, — его голос был тихим, как шелест бамбуковых листьев под слабым ветром,— Что именно ты «хотел, но не стал бы делать»? Конкретизируй. Этот мастер желает знать все подробности твоих... побуждений. Шэнь Цинцю вдруг скинул с себя руки омеги и Ло Бинхэ рефлекторно упал спиной в чужие колени, однако единственная проскочившая мысль, это то, что поясницей он чувствует бедра Шэнь Цинцю. Ну нельзя так выяснять отношения! По спине пробиралась горячая дрожь.А если он поерзает на этом подтянутом прекрасном животе, его убьют сразу, или у него будет несколько секунд послать мысленное прощание своим женам? Ло Бинхэ не задавался странностями вопросов Шэнь Цинцю, отдавая всего себя на сохранение самообладания. Желалось слишком многого. Действие подавителя сходило на нет в такой обстановке слишком быстро. Сердце стучало как бешеное. Он и не думал, что Шэнь Цинцю и правда такой хорошо сложенный. Не худые, а крепкие ноги, чем он убедился спиной. Плечи, на которые натянуты хорошие мышцы. Опустить руки на грудь у омеги не хватит наглости. Да, он видел его телосложение еще тогда, когда заточил того в темнице, но без рук и ног тот выглядел всего лишь как кусок дерева. Он не казался ему привлекательным и раньше, хотя Синьмо упрямо шептывало ему, что изнасиловать его будет идеальной местью. Но вместо этого демон издевался над ним, смотрел и злорадствовал, а Шэнь Цинцю молчал... У омеги на глазах мгновенно выступили слезы за сожаление совершенного когда-то злодеяния. — Я... я не это имел в виду! — всхлипнул он, полностью запутавшись в собственных эмоциях. Про что он говорит? Про то, что совершил много лет назад или про сейчас? — А что же ты имел в виду? — Ты хотел прикоснуться? Или может... Бинхэ оторопел, не сдержав досадливого, очень тихого стона. От таких размышлений сладко кружилась голова и тут же хотелось все привести в действие. Желательно на нем самом. Шэнь Цинцю замер. Его следующая ядовитая фраза застряла на губах. Всё его внимание сузилось до одной простой, оглушительной истины, которую он в пылу возмущения благополучно забыл. Течка. Подавитель. Ло Бинхэ сдержан в позывах тела, но не подавлен полностью. И он, Шэнь Цинцю, — выбранный партнер. Казалось, что в одно мгновение к нему вернулся и нюх, потому что в следующее мгновение его обдало цветочно-фруктовым запахом желания омеги. Его собственные слова эхом отозвались в голове: «Что именно ты хотел?» Черт. Конечно он много чего хочет. Вся его поза, вся маска пикового лорда дрогнула и осыпалась в одно мгновение. Он не отпрянул, нет. Заклинатель просто застыл, увидев перед собой не наглого ученика, а омегу в самый разгар цикла, который только что поцеловал объект своего влечения. Его взгляд, еще секунду назад полный ледяного скепсиса, стал... острее. Он скользнул по запястью Бинхэ, по капельке пота на виске, по дрожащим губам — не с осуждением, а со стремительным осознанием ужаса происходящего. Он видел теперь не дерзость, а банальную неспособность думать иначе. Возмущение испарилось, оставив после себя лишь тяжелое молчание. Шэнь Цинцю больше не задавал вопросов. Ло Бинхэ застыл, прикрывая рот рукой и боясь двинуться. Ему казалось, нет, он четко ощущал, что если позволит это себе, то первое, что сделает его животный разум — это вновь поцелует такое отстраненное и влекущее его лицо. Бета не знал, что сказать. Все его язвительные замечания казались теперь глупыми и неуместными, как если бы он ругал больного за жар. Тишину разорвал тихий, прерывивый вздох. — Простите... Я... не виноват... правда. — Бинхэ вновь всхлипнул. Он снова ведет себя, позорясь перед учителем. Не способен взять себя в руки... Неужели это и правда его наказание? Быть перед Шэнь Цинцю убогим, неспособным становиться нормальным, а навечно закрепить его в его голове образ животного в течке? Шэнь Цинцю завороженно наблюдал за омегой. Сложенные в старальческом выражении брови заинтересовали его гораздо меньше глаз. Он не мог понять, что это за ощущение... словно он смотрит в глаза взрослого человека, который в чем-то провинился. В них не было привычной для Бинхэ наивности и легкомыслия, с которым он вечно был рядом с Шэнь Цинцю. Это... интриговало. Но сейчас надо было успокоить Ло Бинхэ. Если тот снова упадет в обморок... бета не хотел разбирательства. Но он уже сделал столько необдуманных и отвратительных ему вещей... не может же все стать только хуже. Хорошо, что разум омег настолько затуманен в течку, что они не вспоминают событий. Однако сознание Бинхэ не мутное, лишь частично подверженное реакциям тела. Оттого Шэнь Цинцю смотрел на него, как на шпиона с пика Байчжань. Ло Бинхэ вывел мужчину из размышлений, снова издав нечленораздельный звук рыданий. Шэнь Цинцю словно окатило ледяной водой. Что-то в груди защемило, перекрыв воздух. Казалось, что пока тот плачет, он сам не сможет сделать ни вздоха. Руки, поддерживающие его в полусидячем положении дрогнули. Тряслись от потребности что-то сделать, чтобы запах персиков не нес с собой брожение с гнилью. — Прекрати...— недоуменно глянул он на Ло Бинхэ, пытаясь сделать сдавлевленный вдох, — хорошо, на этот раз мастер простит твою оплошность. Успокойся. Он с трудом сделал это сам. Требовать этого от еще даже не до конца сформированного омеги было смешно. Однако Шэнь привык быть рациональным и не подвергаться тем инстинктам, которым все равно, есть ли железы или нет. Даже он сейчас был смятен личностным бунтом в самом себе. — Учитель, простите, правда. — Ло Бинхэ опустил руки, вовремя сдернув их с траектории груди, уперевшись в живот Шэнь Цинцю. Тот ощутимо напрягся под руками. Бинхэ завороженно смотрел вниз. — Ло Бинхэ! — Простите... я... эта омега виновата! «Он должен успокоиться, иначе я сам не смогу нормально разговаривать. Мое унижение ему нравилось...» — Учитель, что должен сделать ученик, чтобы наказать себя... Шэнь Цинцю озадаченно глянул на него. Брови скептично полетели вверх. Он хочет наказания? Это... разве это будет иметь смысл? Он до сих пор не мог забыть тот странный сон, чтобы воспринимать наказание Ло Бинхэ как обыденное. — Для начала слезь с этого мастера на пол. — Хорошо. — тихо отозвался омега, двинувшись встать, но также быстро замерев. Сзади его сдерживают ноги, спереди грудь Шэнь Цинцю. Чтобы слезть, нужно приподняться и будто он собирается... «Да что за мысли! БЛЯТЬ! С него мне надо слезть, а не оседлать!»— вспыхнул Ло Бинхэ как от смущения, так и от стыда разом. И тут свеча, слабо освещающая их неловкость все это время потухла. — Слезай. — произнес Шэнь Цинцю, словно тоже не хотел видеть этой картины, которую придумал сам себе омега. Ло Бинхэ мгновенно стек с учителя на кровать и уже на пол. Затем, свет снова осветил их и омега мысленно сжался от грозного на себя взгляда. Но не чувствуя запаха чернил, он спокойнее к этому отнесся. — Иди в пристройку. Наведи порядок. И спи. Три приказа были выполнены как можно быстрее. В следующие дни никто не вспоминал общей позорной ситуации. Ло Бинхэ не успевал нагреться, как Шэнь Цинцю уже приносил ему отвар. Омега благополучно проспал всю свою течку. Лишь спустя четыре дня, когда гормоны отступили и Ло Бинхэ очнулся, то вспомнив все, хотел утопиться.