#села_дала

Вечер в баре тянулся бесконечной резиной. Рибекка сидела на высоком табурете, крутила в пальцах опустевший бокал и смотрела сквозь шумную компанию. Те же лица, те же шутки, чужой смех, который давно уже не цеплял. — Я пошла, — сказала она в пустоту, сползла с сиденья и, ни с кем не прощаясь, выскользнула на улицу. Осенний воздух ударил в череп приятной свежестью. Рибекка сунула руки в карманы джинсовых шорт и направилась в сторону дома, как вдруг знакомый сухой рык мотоцикла заставил её поднять голову. Шримпо. Креветка в потёртой кожаной куртке сидел на своём чоппере, хмурый как всегда, и, казалось, собирался ехать туда же, откуда она только что ушла. — Стой, — Рибекка вышла на дорогу и положила ладонь ему на руль. — Ты тоже сваливаешь? — А похоже, что я возвращаюсь? — буркнул Шримпо, даже не глядя на неё. — Прокати меня. Он наконец повернул голову. Хмурость на его лице стала ещё глубже, усики дёрнулись. — Чего? Сдурела? Ты ж не такая. — Какая — «не такая»? — усмехнулась Рибекка. — Я устала. И хочу ветра. Погнали А Рибекка перекинула ногу через сиденье и устроилась сзади, прижавшись грудью к его спине. — Погнали, блять Шримпо шумно выдохнул — единственное, что выдавало его раздражение. Дёрнул сцепление, газанул, и они сорвались с места, оставляя за спиной огни бара и всю эту дурацкую суету. Ветер свистел в рёбрах, и Рибекка впервые за вечер почувствовала, что может дышать полной грудью. Город мелькал цветными полосами, Шримпо вёл жёстко, резко, но она ни разу не испугалась — только сильнее сжала его куртку пальцами. — Куда тебе? — крикнул он на светофоре. — Ко мне. Он промолчал, но через десять минут свернул к её дому. Остановился у подъезда, заглушил мотор. — Приехали, — бросил через плечо. Рибекка не слезла. Сидела, уткнувшись лбом между его лопаток, и вдруг сказала: — Зайди. Кофе выпьешь. Шримпо замер. — Я чай пью. — Ну чай, — она легко ткнула его в спину. — Не ссы. В квартире было тихо и темно. Рибекка щёлкнула выключателем на кухне — тусклый свет упал на старый деревянный стол и две кружки на сушилке. Пока закипал чайник, она чувствовала на себе его тяжёлый взгляд. Шримпо стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и даже не пытался казаться вежливым. Просто смотрел. Она заварила ему чёрный чай, себе — растворимый кофе, и они сели друг напротив друга. Пили молча. Не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова сейчас казались лишними. Когда кружки опустели, в кухне повисла странная, давящая тишина. Стало скучно. Не тягостно, а именно скучно — как будто между ними натянулась невидимая нить, и её надо было либо оборвать, либо дёрнуть. Рибекка поставила чашку на стол, встала, обошла столешницу и оказалась прямо перед Шримпо. Тот поднял на неё взгляд — настороженный, но не злой. Она медленно, без тени смущения, положила ладонь ему на пах. Провела пальцами по молнии джинсов. — Рибекка, — глухо предупредил он. — Что «Рибекка»? — она чуть наклонила череп набок. — Ты же не против. Он не ответил. Но и не отстранился. Вместо этого его руки легли ей на бёдра, сжали через тонкую джинсу, а потом он резко стянул с неё шорты вместе с трусами — грубо, но не больно. Рибекка ахнуть не успела, как он уже усадил её на край стола и опустился перед ней на колени. Его язык — влажный, решительный — нашёл её сразу. Она вцепилась в край столешницы, когда он начал водить им по складочкам, обводя, вдавливая, заставляя её спину выгибаться. — Шримпо… — выдохнула она, но он только сильнее прижал её бёдра к своим губам, втянул клитор, и Рибекка поняла, что не может больше ждать. — Хватит. Иди сюда. Она сползла со стола, потянула его за ворот куртки, целуя куда придётся — в уголок рта, в шею, в щёчку. Он подхватил её за задницу, прижал к себе, и так, в полусогнутом положении, они переместились в гостиную. Диван встретил их продавленными подушками. Одежда полетела на пол. Шримпо навис над ней — хмурый, напряжённый, невероятно горячий. Рибекка развела бёдра, и он вошёл в неё одним долгим, медленным толчком, от которого у неё перехватило дыхание. Они целовались во время каждого движения. Глубоко, с языками, вперемешку со стонами. Шримпо двигался так, будто злился на что-то, но его руки, скользящие по её рёбрам, по тонкой талии, по шейным позвонкам, были почти нежными. — Перевернись, — прошептала Рибекка. Он замер, вышел из неё, и она тут же оседлала его — сама, медленно, чувствуя, как он наполняет её заново. Уперлась ладонями ему в грудь, начала двигаться бёдрами, и Шримпо зарычал. Грубо схватил её за бока, приподнял и толкнулся снизу вверх, заставляя её вскрикнуть. Следующий толчок — и он уже прижал её спиной к стене, стоя, закинув её ногу себе на бедро. Он трахал её у стены жестко, ритмично, его член входил в неё под острым углом, задевая всё самое чувствительное. Руки скользили по её телу: по ключицам, по рёбрам, по животу — везде сразу, будто он хотел запомнить каждую косточку. Потом он подхватил её под ягодицы, приподнял, и она повисла на нём, как на единственной опоре. Так он тоже трахал её — держа на весу, раскачивая, вбиваясь в неё снизу так глубоко, что Рибекка почти кричала ему в рот. — Ещё, — просила она. — Только не останавливайся. А потом диван снова. Он перевернул её, уложил животом на подушку, и вошёл сзади — медленно, глубоко, до конца. Лёг на неё сверху, придавил своим весом, и продолжил двигаться уже лёжа, почти не выходя, только чуть покачивая бёдрами. Каждый толчок отдавался у Рибекки в самом нутре, она чувствовала его целиком, каждый миллиметр, и это сводило с ума. Шримпо давно перестал быть хмурым. Его лицо было расслабленным, почти блаженным, и в то же время — сосредоточенным, как у человека, который боится упустить каждую секунду. Он уткнулся носом ей в затылок, зарычал прямо в позвонки. — Сильнее, — выдохнула Рибекка. — Глубже. Шримпо, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты… всё. Всё в меня. Заполни меня. Кончи в меня. Она не стеснялась просить. Она хотела этого — хотела чувствовать, как он пульсирует внутри, как его сперма заливает её, хотела быть наполненной, буквально осеменённой. — Прошу тебя, — её голос сорвался на стон. — Сделай это. Заполни мою киску. Хочу твою сперму внутри, слышишь? Шримпо задвигался быстрее, жестче. Его дыхание превратилось в сплошной хрип, он зарычал, вцепился пальцами в её тазовую кость, вжался в неё до упора — и кончил. Рибекка кончила одновременно с ним — волной, которая накрыла её с головой, заставила выгнуть спину и закричать прямо в диванную подушку. Шримпо сжал зубы, издал короткий, сдавленный звук, и они оба на несколько секунд просто перестали существовать — только пульсация внутри, только их тела, сцепленные друг с другом. Оргазм стихал медленно. Шримпо выдохнул и осторожно вышел из неё. Тёплая сперма потекла по внутренней стороне бедра, но Рибекке было всё равно. Она перевернулась на спину, разметав руки, и посмотрела на потолок мутным, счастливым взглядом. — Иди сюда, — позвала она тихо. Шримпо, всё ещё тяжело дыша, потянулся к ней. Опустился рядом, и она сама притянула его лицо к своему — их губы встретились в ленивом, сытом поцелуе. Без спешки. Без цели. Просто так. Они целовались, пока их веки не стали тяжелеть. Шримпо так и не сдвинулся с места — лежал рядом, уткнувшись лбом в её висок, и медленно поглаживал большим пальцем её плечевую кость. Уснули прямо на диване — голые, липкие, уставшие. И почему-то это было правильнее всего, что случалось с ними за этот долгий вечер.