Поляна и маленькая катастрофа

      Солнце палило так усердно, будто отрабатывало сверхурочные. Ангелина расстелила плед на лесной поляне — на добротном зелёном мху, присыпанном прошлогодней хвоей, — и плюхнулась на него с таким чувством собственного достоинства, что ближайшие муравьи почтительно отползли в сторону. — Свобода, — выдохнула женщина, стаскивая кроссовки и вытягивая ноги. Пальцы с идеальным маникюром шевельнулись — кайф.       После съёмок «Битвы сильнейших 2» организм требовал трёх вещей: тишины, отсутствия кого-либо с хлопушкой и хотя бы пол-литра нормального кофе. Кофе был. Чай тоже. И даже домашний яблочный сок — для витаминов, как она сама себе объяснила.       Рядом с пледом гордо выстроились три термоса: алюминиевый зелёный — сок, синенький с трещинкой — чай и чёрный, потрёпанный, видавший виды — кофе. Корзинка, накрытая льняной салфеткой, манила запахами. Ангелина приоткрыла край: пять пухлые булочки с картошкой, румяные, с корочкой; три пирожка с мясом — с пылу, прямо из дома; и огромный рулет с маком, полосатый от глазури, который она собственноручно украсила сахарными цветочками. Гордость. — Красотища, — протянула она, закинув руки за голову. Небо сквозь кроны берёз казалось лоскутным одеялом. Ни души, ни камер, ни вечного: «Ангелина Юрьевна, дубль сорок восемь, вы опять не туда смотрите».       Тишина длилась минуты три.       Ангелина вдруг ощутила холодок, не имеющий ничего общего с ветром. Кто-то был рядом. Энергетика — густая, в меру раздражённая, до боли знакомая. Как старый диван: некрасивый, но свой. — Максим, вылезай, — спокойно позвала она в сторону кустов. — Я тебя по сопению за километр слышу.       Из-за толстого ствола берёзы нехотя выкатился Максим. Руки в карманах джинсовки, взгляд исподлобья, худое лицо с вечной щетиной — вид такой, будто его оторвали от очень важного перерыва между ничегонеделанием. — Сама-то не прячешься, — буркнул он, подходя ближе. Ноги сами принесли его к краю пледа. — Булочки, что ли, печешь опять? За версту воняет. — А ты что, по запаху пришёл? Как пёс? — Лучше. Пёс бы не выдержал твоего характера.       Максим крякнул и тяжело опустился на плед — так, что под ним захрустели сухие веточки. Секунду поколебался, а потом просто уронил затылок на плечо Ангелины. Без романтики. С такой интонацией, с какой человек падает на диван после смены на стройке. — Устала? — спросил он куда-то в сторону её ключицы.       Ангелина не ответила словами. Только кивнула, и он кожей почувствовал это движение. Пауза затянулась. Ветер гонял по поляне сухие травинки, дятел методично долбил сосну, будто хотел пробить дыру в реальность. — Макс, — тихо начала Ангелина, глядя в небо. — Не хочу больше с тобой ссориться. Честно. Это выматывает. — Контракт, — напомнил он так же глухо. — «Битва сильнейших». Продюсерам плевать на нас, им рейтинги нужны. А наши ссоры — золотая жила. Прикинь, как они обрадуются, если узнают, что мы тут булками делимся? — Мы не делимся. Ты воруешь. — Это стратегический захват провизии.       Она фыркнула. Он чуть подвинулся, устраиваясь удобнее. Так они сидели минут двадцать, не двигаясь. Иногда Максим шумно выдыхал. Иногда Ангелина поправляла сползающий с пледа край корзинки. Никаких слов. Просто тишина на двоих — то, чего у них не было полгода.       И тут лес взорвался. — О! Олег! Саша! Вика! — голос Владислава гремел на весь лесной массив. — Сюда, я сказал! Тут наши родители!       Максим резко выпрямился, Ангелина схватилась за корзинку — инстинктивно, будто собиралась защищать её от набега.       Из кустов вывалились все четверо. Владислав — лохматый до безобразия, с пятном от томата на футболке, глаза горят как у кота, нашедшего сметану. Олег — слегка растерянный, с умным видом человека, который не понял ровно ничего, но делает вид, что всё под контролем. Саша — жуёт что-то на ходу, предположительно, найденное на земле. Вика — в панаме набекрень, с банкой колы в руке и с видом генерала на поле боя. — Кто, простите, «родители»? — ледяным тоном поинтересовался Максим, медленно вставая.       Владислав ткнул пальцем сначала в него, потом в Ангелину. — Вы! Вы — наши родители. Потому что если вы не вместе, то мир рушится. А вы сидите тут вместе, с булками. Значит — родители.       Ангелина и Максим переглянулись.       И одновременно расхохотались. Ангелина запрокинула голову, хлопнула себя ладонью по колену. Максим закашлялся от смеха, уткнувшись в плечо — теперь уже её. — Идите сюда, мелкие нахлебники, — позвала Ангелина, махнув рукой. — Будете булки. Только руки мойте. Хотя где вы тут руки… В общем, берите, но без драк.       Владислав подлетел первым, вцепился в рулет с маком и откусил половину одним движением челюстей. Олег попытался взять булку с достоинством, но руки дрогнули, и булка шлёпнулась прямо в мох. — Эх, — выдохнул Олег. — Ничего, — Ангелина ловко подхватила булку, сдула травинки и сунула ему обратно. — Лес чистый, витамины лишними не будут. Ешь, не выдумывай.       Саша и Вика уже устроили мини-сражение за последний пирожок с мясом. Саша прижал его к груди, как ребёнок плюшевого мишку. Вика пыталась залезть к нему в карман, ловко уклоняясь от локтей. — Отдай, жадина! Ты уже два съел! — А я растущий организм! — Ты растущий живот!       Максим молча отодвинул от края пледа острый сучок — никто не заметил, но Ангелина заметила. И подвинул к Ангелине свой чёрный термос. Кофе. Горячий, как она любит — с кардамоном, она узнала запах. — Спасибо, — сказала она тихо, так, чтобы не слышали дети. — Да ладно, — ответил он и отвернулся, делая вид, что следит за битвой Саши и Вики.       Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Лес наполнился золотом. Дети орали, спорили, перебивали друг друга. Владислав рассказывал анекдот про енота и холодильник, Олег ржал как лошадь, Саша пытался доказать, что енотов не существует — «это заговор, Максим, ну вы же умный человек, подумайте!».       Ангелина отпила кофе, прикрыла глаза. — Хороший вечер, — сказала она ни к кому, а ко всем. — Не жалуюсь, — ответил Максим, жуя булку с картошкой.       И тут случилось то, что случилось.       Дети на минуту отвлеклись. Вика нашла в корзинке ещё один рулет — маленький, запасной — и радостно заверещала. Владислав полез за ней. Олег и Саша заспорили, чья очередь наливать сок. Максим и Ангелина оказались на краю пледа, в пяти сантиметрах друг от друга.       Максим повернул голову. Ангелина повернула тоже.       Их взгляды встретились. Без контрактов, без камер, без вечного «мы враги». Просто усталые, по-человечески тёплые, почти родные. — Знаешь что, — выдохнул Максим хрипло. — Что? — шепнула она.       Он коротко, быстро — так, будто крал чужое — наклонился и поцеловал её. В щёку? В уголок губ? Ангелина потом не вспомнила. Но её рука легла на его колено, а его пальцы запутались в её волосах.       И в этот самый момент Владислав, обернувшийся с кружкой сока в руке, замер. Кружка накренилась. Сок потек на мох. — Мама дорогая, — выдохнул Владислав.       Саша обернулся. Вика. Олег.       Восемь глаз уставились на двух взрослых людей, которые замерли в полусантиметре от поцелуя, сцепившись пальцами, как нашкодившие подростки. — Спеклись, — констатировал Олег с невозмутимостью прокурора. — Так я и знал! — заорал Владислав, подпрыгивая. — Я сто раз говорил! Они не враги! Они тайно встречаются! Я выиграл спор! Саша, ты мне пятьсот рублей! — Какие пятьсот? — возмутился Саша, не сводя глаз с Максима и Ангелины. — Они только что… при вас… при нас…       Вика закрыла лицо панамой, но из-под неё было слышно хихиканье.       Максим медленно, очень медленно отстранился. Лицо у него было такое, будто его только что окатили ледяной водой. Ангелина покраснела — впервые за много лет так, что даже уши горели. — Это… — начала она. — Медицинская необходимость, — закончил Максим. — У неё был судорога века. Я оказывал первую помощь. — Ага, — хором сказали дети. — Конечно.       Владислав уже доставал телефон. — Если ты снимешь, — рявкнул Максим, вскакивая, — я тебя лично закопаю под этой берёзой. Труп найдёт только дятел. — А дятел — мой свидетель, — подхватила Ангелина, тоже вставая и поправляя растрёпанные волосы. — Владислав, убери телефон. Это был… конфиденциальный разговор. — С поцелуями? — уточнил Олег. — С элементами арт-терапии, — отрезала Ангелина.       Дети заржали. Громко, от души, так что с соседних деревьев взлетели вороны.       Максим сел обратно на плед, закрыл лицо ладонями и пробормотал сквозь пальцы: — Нас спалили. Мы — два профессиональных актёра — дали себя спалить какой-то банде малолетних обалдуев. — Зато честно, — философски заметила Вика, наконец вылезая из-под панамы. — А то сил уже не было смотреть, как вы на съёмках друг на друга волками смотритесь, а потом в гримёрках слёзы вытираете. — Никто ничего не вытирал, — холодно сказала Ангелина, но голос дрогнул.       Владислав хитро прищурился. — А давайте договоримся, — предложил он. — Мы никому не рассказываем про… э-э-э… медицинскую необходимость. А вы нас в следующий раз кормите не только булками, но и, например, пирожками с капустой.       Максим и Ангелина переглянулись. Долго. Устало. С тем самым выражением, которое бывает у людей, которых только что развели, как детей, на полставки. — Идёт, — выдохнул Максим. — С одним условием, — добавила Ангелина, поднимая указательный палец. — Рот на замок. И чтобы никаких телефонов. Владислав, я серьёзно. — Каменное лицо, железная выдержка, — отрапортовал Владислав, пряча телефон за пазуху. — Я — могила. Могила с ушами, которая очень любит пирожки.       Солнце тем временем почти село. Лес потемнел, запахло вечерней сыростью и хвоей. Дети расселись на пледе вокруг корзинки — уже почти пустой. Максим поймал взгляд Ангелины через голову Владислава и чуть заметно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ — краешком рта, по-заговорщицки.       Вечер был испорчен? Нет. Вечер был спасён.

Просто по-другому.