Свет под завесой

Жизнь на Архее, конечно, не сахар. Сайрисса знала это, как никто другой. Она — последняя эльфийка, последняя хранительница правды о свете, о прошлом их мира. По крайней мере, таково было её скромное мнение. До недавнего времени её мнение имело основной вес. В конце концов, к чьим ещё словам ей прислушиваться, если она всегда она? Семья мертва, друзей отродясь не было, даже животные — и те в её жизни сугубо в качестве подопытных пациентов. С кем советоваться, кого слушать? Только себя. А несколько десятков карасов всё изменилось. Сайрисса не была согласна с этими изменениями, но её не то чтобы спрашивали. Возмутитель — а вернее возмутительница — её спокойствия пришла внезапно. Она даже не пришла! Она появилась! Из воздуха! Из вихря золотистых искорок! Сайрисса в ту секунду чуть не взвыла с досады: она так долго загоняла заражённого лося в ловушку, где он будет минимально сопротивляться и даст себя вылечить! Четыре с половиной чёртовых скифоса ушли этому же лосю под хвост! Три капли в её доме успели сорваться и упасть во времяизмерительный горшочек. У неё на глазах. На запертом, тёмном Архее. Из вихря золотистых искорок. Появилась девушка! И всё же хранительницей правды Сайрисса себя считала не зря: конечно, она знала, кто такие междумирцы! Но одно дело знать, и совершенно другое — увидеть своими глазами! Но разве могли они ходить сквозь Завесу? Разве не потому давным давно покинули этот мир, что стал для них клеткой?! Девушка произнесла несколько слов на незнакомом, певучем языке, и воплощённый лось склонил перед ней голову. Вслед за лосиной головой опустилась челюсть Сайриссы. Междумирка же погладил бедного зверя по голове, прижалась своим лбом к нему и тихо, жалобно что-то проговорила, будто бы извиняясь. В ту же секунду лось издал странный, кашляющий звук и резко уменьшился в размерах. С тело его посыпалась пурпурная с золотой примесью труха. Животное было абсолютно здорово, будто и не пыталось несколько киафов назад откусить Сайрисса в лучшем случае руку, в худшем — голову. Лось что-то промычал — эльфика готова была поклясться, что с благодарностью, — боднул междумирку головой и пошёл восвояси вглубь леса. Девушка весело засмеялась, сократила вокруг своей оси, посмотрела Сайриссе в душу, подмигнула и снова рассыпалась искорками. Если бы в этот и пару следующих киафов Сайриссу воплотили, а «Отец» нашёл бы время почитать персонально её мысли — он бы узнал много-много новых слов.

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

Трудно сказать, когда произошла их следующая встреча: быть может, успело упасть всего несколько капель, а может, минуло полтора десятка карасов. Сайрисса часто проморгала это событие. Она начала замечать и отдавать себе в этом отчёт уже после того, как это наглая девчонка оказалась везде! Буквально везде, чёртова сталкера! Сайрисса чувствовала на себе пронзительный взгляд, оборачивалась и видела эту наглую улыбочка на... Ладно, довольно симпатичном лице. Сайрисса выучила наизусть внешность своей нежеланной сопровождающей. По памяти могла бы расчесать свои волосы так, чтобы они повторили пышный каскад междумирки. Пусть даже причёска самой Сайриссы была пепельного оттенка и едва ли доходила до середины спины, тогда как волосы незнакомки нисподали минимум до поясницы и имели каштановый оттенок с проблеском тех самых золотых искорок. Несложно было эльфийке рассказать и об одежде заядлой нарушительницы законов физики и логики. То было платье без рукавов с юбкой чуть ниже колена, отделённой от верха корсетом цвета кожи для сёдел. Верх платья был белым с вышивкой цвета бронзы, а юбка — густого рыжего оттенка. Не раз и не два юбка задиралась, обнажая чёрные мужские бриджи, так похожие на штаны самой Сайриссы. Довершали наряд длинные буроватые перчатки выше локтя и такого же цвета сапожки до колен. Сайрисса чем угодно — хоть собой, хоть семьёй, хоть наручами! — готова была поклясться, что незнакомка искусна во владении оружием. Нельзя двигаться так плавно, будто вместо мышц у тебя вода, не тренируясь при этом. А что может быть полезнее тренировки с клинками? Но лицо... Лицо её эльфийка запомнила в мельчайших подробностях, хоть и почти не видела вблизи. Форма ближе к кругу, здоровый румянец на щеках и на них же — ямочки. Тонкие рыжеватые брови в разном, губы в постоянном движение. И глаза. Эти глаза не могли принадлежать плохому человеку, Сайрисса знала это наверняка. Формально карие, они были охристо-медового оттенка, с необычайно большим зрачком и словно светились изнутри, будто за роговицей и радужкой скрывался тлеющий уголёк. И, словно добивающее лично для Сайриссы, — уши. Нет, не эльфийские, конечно, иначе она бы заметила раньше. Но и не человеческие. Короткие, как у вторых, заострённые, как у первых. Могла ли эта девушка быть полукровкой? Могли ли быть где-то там, за Завесой, ещё эльфы? «Ну конечно, они там есть. — отозвался неприятный голосок в эльфийской голове, — Но ты то не междумирец! Хрен ты туда попадёшь!» Это было до жути обидно!

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

Сайрисса привыкла и уже жить не могла без постоянного сопровождения назойливой девчонки. Но не призналась бы она даже под страхом смертной казни! А ей, вообще-то, надо себя беречь, она — последняя эльфийка этого злосчастного мира! Но как можно было кормить животных «на передержке» без взгляда медовых глазок? Как можно идти проверять капканы без шелеста юбки в ближайших кустах, а иногда и на верхушке деревьев? Как можно возиться с зельями не поворачивая каждую каплю голову на большую каменную глыбы шагах в пятидесяти-шестидесяти, где, словно на диване, то и дело лениво разваливалась эта девчонка? Как можно улыбаться, если где-то вдалеке не звучит странный смех? Сайрисса ни разу не слышала голоса незнакомки, но смех этот полюбился ей безумно. Не было в этом звук ничего общего с колокольчиком. В грубоватом низком хохоте, шедшем, наверно, из глубины груди, слышался Сайриссе вой ветра и скрип дерева. И всё же голос — не смех, не песня, а именно разговор — стал для неё неожиданностью. Он прозвучал так неожиданно, что эльфийка не оказалась готова к нему. У его бархатистой глубине и внутренней стали, обёрнутой мехом. К ласке и стержне в нём. К какому-то моряцкому го́вору. — Саша. — кратко сообщила ей девушка, протянув руку. Эльфийка хлопала растерянными глазами не меньше половины киафа. В конце концов, «Саше» же и пришлось выдернуть её из шока раздумий: — Я бы спросила, не собралась ли ты тут стоять до тех пор, пока последнего, но ты уже. Исконно-эльфийская гордость охватила её существо, заставила вскинуть голову и наконец подать протянутую руку: — Сайрисса. — Рада наконец с тобой познакомиться, моя милая! — «Саша» отскочила на шаг, замысловато притопнула каблучком и послала ей воздушный поцелуй. И сразу же рассыпалась своими искорками! Какая нахалка! — Какая нахалка! — вслух крикнула Сайрисса. Смех «Саши» грянул со всех сторон одновременно.

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

Но и разговоры с «нахалкой» постепенно вошли в обыденное русло. Сначала Сайрисса упрямо отмалчивалась, потом начала огрызаться, немногословно отвечать, объяснять свою позицию и, наконец, говорить с «Сашей» открыто. — Я никогда раньше не слышала такого имени, — поделилась как-то со своей знакомицей Сайрисса, надеясь услышать что-то о её родном мире. — О, оно не совсем настоящее, — беспечно отозвалась «Саша», сидя на любимом камне и болтая ногами. — Как это — не совсем настоящее? — тут же озадачилась Сайрисса. — Ммм, как бы тебе попроще объяснить, — «Саша» соскочила с камня и начала рисовать каблуком какие-то каракули в пыли, — У меня нет биологических родителей, нет наставника, взрослого, который мог бы сказать мне: ты — это ты, твоё имя — Саша, потому что я так решил. Нет, у меня есть должность, сила, аура, чтобы мои, мгм, сородичи могли меня узнать. А имя я выбрала себе сама, чтобы было проще другим моим знакомым. — Так ты сирота? — вычленилп самое важное для себя Сайрисса. Она чувствовала себя последней тварью, но в груди разгорелась радость, что, может быть, они похожи больше, чем она думала. — Не, — беспечно подала плечами «Саша», — у меня просто никогда не было родителей. Я не рождалась, как ты. — и, глядя на недоумённый взгляд Сайриссы, добавила, — Ладно, мы должны были поговорить об этом раньше. Кем ты меня считаешь? К какой рассе, касте и всей прочей дребедени я отношусь? — Ну-у... Междумирка? — эльфийка уже не была так уверена в том, что до этого считала святой истиной. — Если рассматривать правильную терминологию, — тут же снова начала умничать «Саша», — то не так уж далеко от истины. Но в том контексте, о котором говоришь ты — нет, категорически нет. ОМП не пробьёт Завесу. Теперь есть два пути на Архей: нужно правильно родиться. Либо архейцем, либо существом могущественнее... Какое прозвище взял этот напыщенный смертный? — Ты про... «Отца»? Саша захохотал с нотккми истерики: — Отец?! Это он то — Отец?! Ооох, если б мой дорогой брат это услышал, он бы уже разнёс этот мир на нуклоны и электроны! — Ты же только что сказала, что у тебя нет родителей. Откуда мог взяться брат? — попыталась Сайрисса уцепиться за несоствковку. — Это лишь выражение! — отмахнулась Саша, начав ходить кругами и сминать свою же юбку, — Мы просто провели очень много времени вместе, в нас похожие увлечения. Не обязательно выходить из одного чрева и пить одно молоко, чтобы быть родными! Эльфийка потёрла виски́. Всё это потребует усиленного мозгового штурма, прежде чем она осознаёт и примет хоть что-то из этой. Но если уж идти напролом — то до конца! — А что за тёрки у него с «Отцом»? — Воплощение анекдота про свекровь. Только со свёкром! — девушка патетично вскинула руки, — Хотя и без этого, этот эльф — всего лишь ссаный ублюдок и манипулятор, лишь смертный, возомнивший себя выше нас, тех, кто существует с самого начала Вселенной? И почему? Потому что сына своего абьюзит! Я давно говорила Ло, что нужно было снести ему башку и не париться! На этом месте Саша злобно топнула ногой и привычно рассыпалась искорками, оставив Сайриссу наедине с её шоком. Саша не рождалась. Саша сама выбрала себе имя. Саша сама выбрала себе родного брата. Саша презрительно назвала «Отца» лишь смертным, хотя он правит Археем тысячи поколений. Кто же ты такая, Саша?

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

Прошло почти четыре каркаса, прежде чем Саша вернулась к последней эльфийке. Выглядела она немного подавленной, а в руках мяла букетик синих цветов, которые и протянула Сайриссе с порога. Молча. Та так же молча приняла и умчалась искать для них ёмкость. Ещё кипы спустя они в той же неловкой тишине сидели за рабочим столиком Сайриссы и пили чай. — Извини меня, — наконец произнесла не-человек, пялясь в свою кружку. Поймав недоумённый взгляд Сайриссы, пояснила, — Ну, что я о вашей религии так. Я ж знаю, как вам это важно. Просто в печёнках уже сидит. — Ты пришла извиняться? Передо мной? За злость на «Отца»? Пфф, нашла дуру! — Сайрисса громко отхлебнула подмтывабщий чай, — Он уничтожил весь мой род. — она даже не произнесла это, а выплюнула, словно змея ядовитую слюну. — Вот и прекрасно! — повеселела Саша, хотя тут же опомнилась,— Нет, я не в Праге про уничтожение эльфов. Я про то, что ты не отправлена его сладким или не очень ядом. — А теперь потрудись объяснить мне всё от начала и до конца. — Ты не против, если это будет в формате сказки? — дождавшись ошарашенного кивка, Саша начала раскачиваться на стуле, — Это было здесь, на Архее, пусть и за мно-о-ого поколений до тебя, когда ещё ярко светило солнце, а ОМП был лишь набором букв...       Сказку следует начать с двух её главных героев. Один из них был архейским эльфом, твоим сородичем, Сайрисса. Но к счастью, не предком. Он не оставил после себя прямых потомков, но это не мешало ему быть великим.       Он рос не в слишком-то благополучной семье. Мать его умерла, когда он был ещё маленьким, отцу до научных исследований было много больше дела, чем до ребёнка. Он рос, всеми забытый, но несломленный. Пусть даже отсутствие родительской любви извратили его самоценность и самооценку. Жизненной целью его Бали не достижения, не собственная семья — лишь отцовское одобрение.       В то время, что эльф учится в академии, на Архей занесло беспокойного Бога — Божество грёз, сновидений и памяти. Почти бессильный в мире материальном, он мог любому внушить то, что пожелает.       Но Боги — не те, что нажрались силы и теперь правят одним-двумя мирами, но тем, что существуют столько же, сколько Вселенная и выше концепции смерти, — носят своё пресловутое сердце в рукаве и, отдав его, уже не могут забрать обратно.       Повелитель грёз задержался в мире ненадолго... Потом ещё ненадолго, и ещё, и ещё. И так, покуоатуже не мог представить жизни без своего эльфа.       Но есть кое-что, над чем мы, Боги, бьёмся всё наше свществование и чего побороть не можем. Это смерть. Она важна и правильна, без неё начнётся хаос и анархия, но она абсолютна и немоколебима. Она забирает тех, кому мы вверяем своё сердце.       Что мог сделать Бог грёз и снов? Молиться. Ибо когда Боги молятся, Вселенная содрогается.       Так, от другой нашей... Сестры, если угодно, он получил для своего возлюбленного Искру, самый первый ОМП. Он знал, что сердца смертных переменчивы, любовь непрстоянна, но вверил тому эльфу не только себя, но и величайшую силу, смертным доступную.       Тысяча лет — триста тысяч карасов — ничтожный срок для Бога, а для счастливого Бога и вовсе не существует. Но всегда наступает горькая правда.       Не смерть и не измена — да, с этим моему брату повезло. А может, и не повезло. С какой стороны посмотреть.       Я уже упомянула о той нездоровоц любви, что питал эльф к тому ничтожеству, чьи гены, благо, ему почти не пердались. Сметный заигпаосч со смертью — какая ирония! Эльфу очень не повезло с отцом. Однажды в своих научных изысканиях это ничтожество докопалось до болезни, окрашивающий скинь в пурпур. Она неизлечима, но эльф, не желая мириться с потерей отца, поделился своим светом, своей Искрой...       Фатальная ошибка!       Искра дала неожиданный результат: я бы сказала, что болезнь подчинила его разум, но разум его и прежде был отравлен самыми низкими пороками смертных. А вот он... Он подчинил болезнь, он же стал её основным очагом.       Нашего главного героя это приводило в ужас. Он перепробовал сотни лекарств, но что он мог сделать? Отчаяние творит страшные вещи, и он решил попробовать исцелить отца силой своей Искры.       Сказать, что Бог был против — не сказать ничего. Но он не мог выносить боли и слёз любимого. И он позволил эльфу воспользоваться как силами собственными, так и силами окружения эльфа и Бога — так называемых Первых.       Всё пошло насмарку. — Саша впервые за рассказ подняла взгляд и с вызовом нлчлуна на Сайриссу. Та сидела, не дыша. — Получив такой приток энергии, этот старый идиот вырвался на свободу, окончательно сломил волю своего сына, превратив его лишь в батарейку. Лишён был сил и Бог, потому не смог пройти сквозь Завесу. Не желая терзаться болью, он забыл. Забыл и о своей любви, и о божественности, оставшись лишь мироходцем. Но скоро, Сайрисса, скоро лёд треснет, воспоминания вернуться, а с ними — хлынет поток ярости. Скоро этот мир заплатит Богу. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — прохрипел а Сайрисса. Саша грустно улыбнулась и накрыла её руку своей маленькой ладошкой: — Потому что я бы для тебя тоже вымолила Искру. Ты необыкновенная Сайрисса.