между светом и тобой

Тем вечером Шиын сидел на кровати молча, слегка ссутулившись от усталости, когда дверь тихо открылась. Он сразу узнал шаги. И внутри привычно стало спокойнее. — Это вы? — негромко спросил он. — А ты ждал кого-то другого? В голосе Сухо прозвучала едва заметная мягкость, от которой у Шиына внутри снова что-то странно дрогнуло. Сухо поставил поднос рядом и остановился возле кровати, несколько секунд просто рассматривая его. Даже сейчас парень выглядел упрямым. Сидел с прямой спиной, будто не чувствовал боли, хотя на самом деле у него дрожали пальцы от одного только неосторожного движения. Сухо медленно присел рядом. — Сегодня будет больнее, — тихо предупредил он. — Некоторые раны начали стягиваться. Шиын только коротко кивнул. Будто заранее согласился терпеть всё, что скажет этот человек. И от этого внутри у Сухо снова появилось тяжёлое, странное чувство, слишком похожее на нежность. Он начал с рук. Осторожно взял ладонь Шиына в свои пальцы, медленно разматывая бинты с разбитых костяшек. Кожа всё ещё оставалась воспалённой, местами потрескавшейся от постоянных повреждений, и Сухо вдруг поймал себя на совершенно нелепом желании — наклониться ближе и просто подуть на его руки, как делают с детьми, когда хотят хоть немного забрать чужую боль себе. Эта мысль оказалась настолько неожиданной, что он почти нахмурился. Нельзя. Он врач. Но пальцы всё равно начали касаться кожи ещё осторожнее. Шиын сидел тихо, ощущая каждое движение слишком остро. Когда не видишь, прикосновения становятся почти невыносимыми. Особенно чужие. Особенно — его. Шиын чувствовал длинные пальцы Сухо на своих ладонях, чувствовал, как тот иногда большим пальцем медленно проводит по коже возле запястья, придерживая руку во время обработки ран, и от этого по телу каждый раз проходило короткое тёплое напряжение. После рук Сухо ненадолго замолчал, внимательно осматривая оставшиеся бинты и пластыри, а затем тихо произнёс: — Футболку снимешь? Нужно проверить спину и заново обработать порезы. Парень замер всего на секунду. Наверное, раньше его бы это напрягло сильнее — чужие руки, чужие взгляды, необходимость сидеть перед кем-то настолько беззащитным, — но рядом с Сухо всё ощущалось иначе. Спокойнее. Хотя именно это спокойствие почему-то начинало пугать всё сильнее. Он медленно потянул ткань вверх, слегка морщась от боли в рёбрах, и стянул футболку через голову. В палате сразу стало тихо. На бледной коже всё ещё оставались следы драки — тёмные следы синяков под грудью, тонкие полосы заживающих порезов вдоль спины и плеч, ссадины возле лопаток. Некоторые раны уже начали затягиваться, другие всё ещё выглядели болезненно свежими. Сухо неожиданно почувствовал тяжесть где-то под рёбрами. Слишком молодой. И слишком привыкший к боли, будто собственное тело для него давно перестало быть чем-то, что нужно беречь. Сухо осторожно коснулся его плеча, разворачивая чуть ближе к свету. И Шиын сразу задержал дыхание. Пальцы врача медленно скользнули вдоль позвоночника, проверяя заживающие ссадины, осторожно придержали за талию, когда тот слегка качнулся вперёд. Тёплый. Шиын был невозможным образом тёплым под его ладонями. Сухо чувствовал, как под пальцами едва заметно напрягаются мышцы каждый раз, когда он касается новой раны, и от этого внутри начинало странно подрагивать уже у него самого. Это было неправильно. Он не должен был настолько остро ощущать чужое тело под своими руками. Не должен был замечать, как медленно становится дыхание этого мальчика. Не должен был ловить себя на нелепом желании касаться осторожнее, мягче, будто от его рук действительно зависело, насколько быстро заживут все эти раны. Сухо обработал длинный порез возле лопатки, и Шиин едва заметно вздрогнул, когда холодный антисептик коснулся кожи. — Потерпи немного, — тихо произнёс Сухо, почти машинально проводя большим пальцем рядом с воспалённой кожей, словно пытаясь успокоить. И от этой спокойной мягкости в голосе у Шиина внутри снова всё мучительно сжалось. Никто никогда не разговаривал с ним так бережно. Никто не держал его так осторожно, будто он был чем-то хрупким. Сухо наклонился ниже, меняя пластырь возле плеча, и Шиын вдруг отчётливо почувствовал его дыхание у своей шеи. Медленное. Тёплое. По коже мгновенно пробежали мурашки. Сухо тоже это заметил. Его ладонь на секунду замерла возле чужой спины. И в этой короткой тишине они оба слишком остро осознали, насколько близко сейчас находятся. Шиин сидел неподвижно, слегка опустив голову, пока Сухо продолжал обрабатывать порезы вдоль позвоночника. Кончики пальцев иногда случайно задевали чувствительную кожу, и тогда по телу проходила короткая дрожь, от которой становилось почти тяжело дышать. Когда не видишь, прикосновения ощущаются иначе. Глубже. И сейчас Шиын чувствовал только Сухо: его ладонь на своей талии; пальцы, медленно скользящие по коже; дыхание возле шеи; тёплое тело совсем рядом. В какой-то момент Сухо осторожно коснулся ссадины под грудью, придерживая его сбоку, чтобы было удобнее наклеить новый пластырь. И Шиин снова едва заметно вздрогнул. Сухо поднял взгляд почти сразу. — Больно? — Нет… — тихо выдохнул Шиын, и голос прозвучал слишком хрипло. На самом деле дело было совсем не в боли. Просто руки Сухо сейчас находились слишком близко. На рёбрах. Под ключицами. На коже, которая вдруг стала чувствительной до невозможности. А потом Сухо поднял руку к его лицу. Медленно убрал упавшие на глаза тёмные пряди. И Шиын снова замер. Эти прикосновения к голове всегда ощущались особенно. Наверное, потому что именно там находилась его главная рана. Главный страх. Главная надежда. Сухо осторожно снял повязку с головы, придерживая ладонью его затылок, чтобы не сделать больно, и Шиын почти бессознательно подался навстречу этой поддержке. Тёплая ладонь. Пальцы в волосах. Медленное дыхание возле виска. Слишком близко. Сухо склонился ниже, обрабатывая рассечение у линии волос, и несколько тёмных прядей снова упали Шиына на лицо. Сухо убрал их ещё раз. Потом ещё. Слишком медленно для обычного движения. И в какой-то момент вдруг понял, что просто не хочет убирать руку. Шиын сидел неподвижно, слегка запрокинув голову, и ощущал сейчас только Сухо. Его запах. Его дыхание. Его пальцы на своей коже. И сердце почему-то начинало биться тяжелее каждый раз, когда врач подходил так близко, будто между ними оставалось не несколько сантиметров воздуха, а что-то намного более опасное и хрупкое. Что-то, чему они оба пока не знали названия.