Libertà

— Райли, так не может продолжаться, — мужчина устало потёр виски, будто бы это могло дать ему решение на все его проблемы. — Ну и зачем ты это сделала? — Он пододвинулся ко мне, слегка приобнимая. Если он думает, что этот жест как-либо задобрит меня, то он ошибается. — Это уже не в первый раз, ну почему ты такая? — Отодвигаюсь от него, прижимаясь как можно плотнее к стенке. Диалог обещает быть неприятным. — Райли, я тебя спрашиваю, — в его голосе вновь прорезалась та самая привычная едкость, от которой хотелось только сжать зубы. К чему был этот секундный фарс? — Что ты хочешь от меня услышать? — разглядываю фиолетово-красные следы на костяшках обеих рук, в этот раз они выглядели гораздо плачевнее, чем в прошлый. И с каждым разом они почему-то заживают дольше. — С меня хватит! — он резко привстает и даже на мгновение махает рукой, будто не зная куда её всучить. Каким бы он ни был плохим отцом, к насилию он никогда не прибегал. В отличии от меня. — Зачем ты его ударила? Ты же девочка. Как ты можешь вступать в драки с парнями? Руки так чешутся? — Ага. Чешутся. Прямо-таки до изнеможения. — Райли, я не слышу ответа. Тяжело вздыхаю и наконец привстаю, сравниваясь с ним ростом. Колени всё ещё слегка отдавали жгучей болью после инцидента в туалете, но это явно того стоило. — Он облил Иззи помоями из столовой, разве этого недостаточно? Почему я должна смотреть на то, как над моей подругой издеваются? — Внутри всё ещё кипело, перед лицом стояла самодовольная рожа этого самого утырка, который искренне верил, что ему ничего не будет. Не с той связался. — Это не повод заниматься рукоприкладством, тебе нужно было сообщить об этом классному руководителю, чтобы он провёл воспитательную беседу. Почему я должен объяснять настолько типичные вещи в твоём-то возрасте? — Я лишь ответно закатила глаза, продолжая рассматривать ссадины на руках. Подобные диалоги я слышала в месяц раз десять, кажется, если не больше. — Райли! Я с кем разговариваю? Помимо этого инцидента, ничего не хочешь мне сказать? — А должна? — Обязана. Твои оценки ухудшаются с каждым днём. Я понимаю, что ты не особо заинтересована в учёбе, но оценки — это билет в будущее. — О каком будущем он говорит, если я уже не оправдала его надежд, попросту родившись девочкой, а не парнем, способным унаследовать его бизнес? Фальш, и не больше. — Райли, мы с твоей мамой приняли решение о твоём переводе. — Да уж, не удивил. Это уже третий за последние два года. — На этот раз это не обычная школа, а школа-интернат. Проще говоря, ты будешь жить там. Забирать тебя на выходные или нет мы будем смотреть по твоему поведению. — Пап, ты ведь сам должен понимать, что это всё херня. Эти школы интернаты сплошные обдираловки. — Я сам решаю как распоряжаться своими деньгами, Райли. Если не можешь прекратить махать руками, то хотя бы за голову возьмись. Ты ведь не глупая девочка. — Эта его фраза была такой странной, я покосилась на него исподлобья, переваривая смысл произнесённых слов. — Я искренне хочу верить, что «Ридж Хилл» исправит тебя. Больше не сумев слушать этот бред, я встала с дивана, направившись в свою комнату. Меня неимоверно раздражал тот факт, что отец никогда не был на моей стороне. Никогда. Неужели по его мнению я должна была молчать? Тупо стоять и смотреть, как мою единственную подругу поливают дерьмом в прямом и переносном смысле этого слова. Даже сейчас. Он не побежал за мной, не стал утешать теми самыми тёплыми словами, которые обычно говорят родители, искренне пытаясь понять действия своего чадо. Он, скорее всего, уже сидел в своём кабинете с бокалом вина, явно довольный тем, что нашёл решение проблемы. Проблемы по имени Райли. Я легла на спину, уставившись в натяжной потолок. В очередной раз я пилила взглядом эти вычурные золотистые узоры. Сколько дней и ночей я вообще провела вот так лёжа, глядя в этот долбанный потолок, который вообще мне никогда не нравился? Это ведь именно мачеха настояла на том, чтобы дизайн моей комнаты выглядел подобным образом. Будто я не в комнате, а в мраморной клетке. Хотя ладно, это реально было так. После смерти матери все досконально изменилось, если при жизни она старалась защищать меня от нападок отца, то после — уже никак. Она умерла четыре года назад, когда мне было двенадцать. Напилась и врезалась в дерево, без единого шанса на спасение. К слову, мама никогда не позволяла себе напиваться до беспамятства. Что произошло в тот роковый день до сих пор остаётся для меня неразгаданной загадкой. Сначала я злилась, очень злилась. Как она могла так поступить со мной? Она просто бросила меня на растерзание отцу, его дотошной семье, а теперь ещё и его новой жене, никогда не интересовавшейся мной, кроме как в контексте «когда ты уже исправишься?» А потом я тупо забила, понимая, что злиться на умерших не имело никакого смысла. Сжав кулаки, я беззвучно ударила по матрасу, выпуская последние крупицы злобы. Сколько раз я ждала, когда отец постучит в дверь и спросит, как у меня дела? Сколько раз я ждала, что он просто заметит меня? Ни разу. Потому что он хотел мальчика. Я знала это с детства. Нет, не то, чтобы он плевался об этом на каждом шагу, наоборот же, он никогда не позволял произносить подобное вслух, а тем в более в моем присутствии. Однако это все равно было видно. Было видно в том, как он смотрит на меня, в том как он тяжело вздыхал, когда я пробовалась в спорте. В том, как он морщился, когда я приходила с синяками после девичьих драк. В том, как он отводил взгляд, когда я пыталась показать ему свои рисунки или рассказать про книгу, которую прочитала. Ему было неинтересно. Ему никогда не было интересно. Даже взять моё имя, более походившее на мальчишеское. Он хотел сына. Наследника. Того, кто продолжит фамилию, бизнес, традиции. Того, с кем можно ходить на футбол и обсуждать акции. А вместо этого получил меня, девочку, которая с детства была слишком громкой, слишком неуклюжей, слишком неудобной. Я правда старалась угодить ему, старалась ходить на дополнительные занятия, я даже чёрт его возьми, зубрила эти тупые материалы до ночи, несмотря на то, что они никак не давались мне. Старалась быть ниже травы, тише воды, но ничего не работало. Он даже не замечал. А теперь он тупо избавился от меня, отправив посылкой в место, куда обычно отправляется бракованный товар, а то есть, на утиль. Он ведь даже не попытался сделать вид, что ему жаль, что он будет скучать, что он любит меня. К чёрту. Не нужны мне его эти выходные, пусть вообще не приезжает, пусть забудет о моём существовании на долгие два года. Пусть просто вычеркнет из памяти, если уже не сделал этого.

***

На следующий день за мной приехала машина. Отец даже не удосужился выйти на улицу, хотя бы обменявшись парой фраз, вместо него это сделал наш дворецкий, Мистер Грей. Он всегда был добр ко мне, стараясь подарить частичку той самой отцовской любви. — Райли, милая, все будет хорошо. Господин Сильвер пообещал, что будет навещать тебя, — да, как же, навещать. — Я всегда на твоей стороне, ты ведь знаешь? — Почти шёпотом произнёс он, потрепав меня по голове. Слова застряли где-то в горле, наверное от понимания того, что вернусь сюда я действительно только через два года, то есть, по окончанию учёбы. — Всё будет хорошо, дорогая, — крепко обняв меня на прощание, Мистер Грей слегка отстранился, видимо показывая сопровождающему, что я готова. Но правда была в том, что нихрена я не готова. Я никогда не была человеком, любящим проводить время дома, но почему-то сейчас меня будто задушило желание упасть в ноги отцу, в соплях искренне обещая, что такого больше не повторится. Я бы попросила перевестись на домашнее обучение, да я бы даже пообещала наладить отношения с мачехой, только бы он не бросал меня на произвол судьбы. Однако, как бы я не лелеяла, реальность была такова, что сопровождающий уже вовсю подхватил меня за руку, любезно приоткрывая дверцы автомобиля. И я, словно безвольная кукла, послушно села в кожаный салон, тут же ощутив едкий запах ароматизатора. Даже не помню, когда именно загрузили мой чемодан в багажник машины и когда только успели его собрать? Я ведь вовсю отрицала, что это правда. Да и отец даже не предупредил что и когда. Он просто уехал на работу очередным ранним утром, привычно перекидывая «отцовскую» ношу на плечи Мистера Грея. Я тихо продолжала сидеть сзади, прижавшись лбом к холодному стеклу, параллельно отмечая как город сменяется пригородами, а пригороды лесами. Дорога была мучительно долгой, а водитель же не проронил и слова. Мне даже как то начала надоедать эта гнетущая атмосфера, не то, что бы я была экстравертом, просто было как то неловко, плохое предчувствие что ли. — Первый раз в Ридж Хилл? — наконец прерывая эту скользящую тишину, произнёс мужчина. Вопрос был некогда странным. Как это в первый раз? По мне не видно что ли? — Первый, — стараясь ответить как можно невозмутимо, я вновь отвернулась к окну. — Не бойся, — он усмехнулся, зыркнув на меня в зеркале, — я вожу туда учениц уже лет шесть. И знаешь что? Все они обязательно возвращаются. Может, не сразу, но возвращаются. — В смысле «возвращаются»? — Ну, домой, после исправления. Обычно через год, или два. Никто не остаётся там навсегда и ты не останешься. Это не тюрьма, что бы ты там себе не напридумывала. Это обычная школа, замечательная бы я сказал. Усмехнувшись, я хмыкнула. Замечательная, говорите. — Это не меняет того факта, что она исправительная. — А ты как думала? — он усмехнулся в ответ, не отводя взгляда от дороги. — Это школа для таких как ты, молодых, избалованных, с характером. Обычные заведения не справляются, нужен особый подход, вот и Ридж Хилл даёт этот самый подход. — И в чём же он заключается? — В избиении розгами? В соблюдении строгого строя в монашеских одёжках? Что ж, я не удивлюсь. — Я не учитель, Райли. Я просто водитель, сопровождающий. Но могу сказать тебе точно, школа хорошо оборудована, ребята там серьёзные: спонсоры, попечители, всё как положено. Деньги вкладывают огромные. Стеклянные корпуса, панорамные окна, электронные пропуска, в каждой комнате климат-контроль, интерактивные доски в классах, зоны отдыха. Мда уж. Если так оно есть, то очень даже отличается от моего внутреннего представления. Не у одной же у меня в голове мелькают огромные старые здания, обделанные решётками? Да и вряд ли отец бы стал отправлять меня в настолько «райское» место, зная как он ценит деньги. Не то, что бы я жаловалась, мне нравилось учиться в обычных районных школах, но мать всегда хотела, чтобы я училась в частной. Отец же считал, что если я ещё и буду учиться в частной школе, то стану более неуправляемой. — Да там прямо пятизвёздочный отель. — Ну, — он хмыкнул, — для кого-то и отель, но дисциплина там строгая, это да. Действует рейтинговая система, оценки важны, если плохо учишься, опускаешься в рейтинге. Но это же справедливо, нет? Кто старается, тот наверху, кто ленится, внизу. Как в жизни. — И что же бывает с теми, кто внизу? — Да ничего особенного, — махнув рукой, он вновь взглянул на меня. Этот его взгляд, признаться честно, напрягал. — Привилегий просто меньше. Прогулки, телефоны, доступ к развлекательным зонам — всё это надо заслужить. А кто не заслужил, сидит без них. Это же не наказание, а мотивация. Звучало как то по детски. Или это он в мягкой форме мне поясняет? Потому что пока ощущается на уровне: у ребенка забрали телефончик, поэтому он будет хорошо учиться. Мы что, в началке? — А почему Ридж Хилл? — спросила я, — название какое-то странное. — А, — он тут же оживился. — Это потому что место такое. Ридж — это хребет. Школа стоит прямо на горном хребте, в закрытой местности. Туда ведёт только одна дорога, и то что-то типа горного серпантина, на котором зимой без цепей не проедешь. Место основательница выбирала специально. — Уловив мой интересующий взгляд, он сразу все понял и принялся рассказывать дальше. — Элизабет Ридж. Она была то ли психологом, то ли учителем, я точно не помню. В семидесятых годах она создала фонд для помощи трудным подросткам. Ну, знаешь, тем, кого обычные школы не принимали: агрессивные, замкнутые, с внутренними проблемами. Она считала, что таким детям нужна не просто особая среда, а полная изоляция от внешнего мира. Никаких соблазнов, никаких плохих компаний, никаких способов сбежать. Только горы, лес и дисциплина. — Звучит как тюрьма. — Ну, для кого-то и тюрьма, для кого-то шанс. Элизабет Ридж говорила: «Горы лечат». Она верила, что чистый воздух, физический труд и строгий распорядок могут исправить даже самого трудного подростка. — И у неё получилось? — Как видишь, школа до сих пор работает. Значит, получилось. — Он на секунду замолчал, будто что-то вспоминая.— Сейчас, конечно, всё иначе. Тогда это был маленький пансион на сорок человек, деревянные бараки, печное отопление, своё хозяйство. А теперь целый комплекс. Я отвернулась к окну. За стеклом проплывали серые горы, покрытые лесом, с вершинами, спрятанными в низких облаках. Дорога действительно была серпантином, узкая, извилистая, с одной стороны скала, с другой обрыв. Мужчина слегка сбавил скорость, будто для того, чтобы я как следует погрузилась в этот лесной вайб. — Почти приехали, — сказал он. — Вон, за тем поворотом. Я вгляделась вперёд. Из тумана выступили очертания комплекса. И да, он был совсем не похож на то, что я представляла. Никаких мрачных каменных стен, башен или статуй с горгульями. Три корпуса, соединённых застеклёнными переходами, панорамные окна во всю стену, гладкие серые фасады с подсветкой. На крыше главного корпуса были вжаты солнечные панели, а у входа турникеты с электронными считывателями. Всё выглядело так, будто я приехала не в исправительное учреждение, а в какой-то элитный исследовательский центр. — Впечатляет? — спросил водитель. — Неожиданно, — честно ответила я. — Это только снаружи, — он усмехнулся. — Внутри ещё круче. Говорю же, спонсоры денег не жалеют. Машина въехала через автоматические ворота на парковку перед главным входом, ворота тут же закрылись за нами с тихим механическим гулом. Я вышла из машины, разминая затёкшие ноги. Воздух ощущался как то иначе, он был холодным и влажным, а горный туман цеплялся за лицо, пахнув хвоей вперемешку с сырой землёй. Стеклянные фасады и собственное отражение в них действительно поражало, сколько же денег отец отвалил за мое пребывание здесь? А если быть точнее, за моё исправление. Слишком затонув в собственных мыслях, я даже не успела заметить как передо мной оказалась низенькая женщина лет пятидесяти. — Райли Сильвер? — уточнила она, сверившись с планшетом в руках. — Да, — параллельно с моим ответом, водитель начал доставать из багажника мой чемодан, относя его куда-то в неизвестное мне направление. — Я Миссис Грант, комендант общежития. Добро пожаловать в Ридж Хилл. Следуйте за мной. Она развернулась и пошла к главному входу, не дожидаясь ответа. Я подхватила сумку, двинувшись следом. Внутри школа оказалась ещё более впечатляющей, чем снаружи. Просторный холл с высоченными потолками, стеклянные стены, сквозь которые лился серый горный свет. Минималистичная мебель, никаких завитушек и позолоты, только чистые линии, хром и матовый пластик. На стенах же были взвешены информационные экраны, транслирующие расписание, новости и какие-то непонятные графики с именами. — Ваши вещи уже доставлены в комнату, — поясняла Миссис Грант, не оборачиваясь. Мы шли по широкому застеклённому переходу, соединяющему главный корпус с жилым блоком. Туман за окнами никуда не делся, оттого и казалось, что мы идём по мосту в никуда. — Комната рассчитана на двоих, у вас будет соседка. Сменная обувь, форма, постельное бельё — всё в шкафу. Расписание занятий придёт на ваш личный планшет, он лежит на столе. Питание трёхразовое, но доступ в столовую зависит от вашего рейтинга, пока он не определён, вы питаетесь по базовому трафику. — Она говорила монотонно, как робот, я же слушала вполуха, разглядывая интерьеры. Всё действительно было новым, современным, дорогим, блестящим. — Ваш жилой блок, — женщина остановилась у двери с электронным замком, приложив пропуск, замок характерно пискнул и дверь открылась. — Комната двенадцать. Ваша соседка сейчас на занятиях, так что у вас будет время освоиться. — Я прошла вперёд, мое внимание тут же привлекла левая сторона комнаты. Она была более обжитой, нежели правая. Различные постеры, милый светильник в форме гриба, разбросанные безделушки на кровати и несколько тренировочных весовых мячей. — Ваша территория здесь, — она ожидаемо указала на правую сторону, на кровати которой мирно покоился планшет. — Форма в шкафу, планшет видите. Остались вопросы? Вопросов, честно говоря, было дохрена, вот только уложить их в голове в более-менее нормальном порядке не удавалось. — Нет, спасибо. — Обед состоится через час, столовая находится на первом этаже главного корпуса. Не опаздывайте, рейтинг учитывает пунктуальность. — Снова она про этот рейтинг. Неужели школьников здесь так пугает отсутствие телефона? Женщина вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Я же тут же плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. Осторожно поддевая планшет рукой, я нажала на кнопку питания. На экране моментально высветилось приветствие: «Добро пожаловать в Ридж Хилл Академи, Райли Сильвер. Ваш испытательный срок — одна неделя. Текущий рейтинг: не определён. Желаем удачи». Значит, у меня есть одна неделя, чтобы понять как тут вообще всё устроено. Прошло где-то пятнадцать минут, как в комнату вошла незнакомая девушка. По всему видимому, моя соседка. Выглядела она значительно старше меня, да так, что я могла предположить, что она находится на последнем году обучения. — О, привет! — увидев меня, она буквально влетела, небрежно бросив сумку на кровать. — Я Вики. Ну, Виктория вообще-то, но все зовут Вики. А ты, Райли, да? Я видела список поступашек. — Райли, — подтвердила я, слегка ошарашенная таким напором. — Ну наконец-то у меня появилась соседка, — она плюхнулась на кровать, поджав под себя ноги, а затем просто уставилась на меня с откровенным любопытством на лице. — Предыдущая съехала, ну, точнее, ее перевели в другой блок. Сказали, из-за рейтинга. А по-моему, просто не хотели, чтобы мы общались. Мы с ней... Не очень ладили. — Она говорила слишком уж быстро, перескакивая с одну на тему на другую, я даже отвечать толком не успевала. — Ты откуда? Как сюда попала? Ой, подожди, дай угадаю, драка, да? У тебя синяки на костяшках, я такие вещи быстро замечаю. У меня у самой было три драки до того, как сюда попала. Ну, не три, а пять. Но три — это те, за которые реально наказали, остальные замять получилось. — Ага, драка. Одна, но серьёзная. — Поняла, — девушка быстро закивала, будто отдавая дань уважения. — Слушай, ты не бойся, тут на самом деле нормально, если знать правила, ну и соблюдать. А я правила знаю, соблюдаю. У меня зелёная бирка уже полгода. — Она ткнула пальцем в маленькую бирку зелёного цвета, которая была больше похоже на те, которые цепляли животным в уши. Конкретно у неё она была «вшита» в чокер на шее, не знаю у всех ли так. — А ты давно здесь? — Полтора года, в этом году выпускаюсь. — Она потянулась, словно кошка, улыбнувшись ещё шире. — Если хочешь, я тебе всё покажу. Твой рейтинг ещё не определен, а значит бирка не выдана, соответственно ты можешь ходить куда угодно, даже в «зелёные» зоны. — Было бы здорово, — я попыталась улыбнуться, но у меня, по всему видимому, получился перекос лица. Она кивнула, а затем спрыгнула с кровати, подойдя к зеркалу, заставляя меня невольно отметить, что она была достаточно красивой. Её походка была в неком роде похожа на кошачью, а длинные блондинистые волнистые волосы еще сильнее подчёркивали её красоту. Я не любила носить форму или что-то типа такого, так как в школе у нас был свободный дресс-код и привыкнуть к этой серости будет сложновато. Однако смотря на Вики, я не могу назвать её серой мышью, даже в этой до ужаса задротской рубашке с юбкой. Девушка вдруг замерла, взглянув на моё отражение. — У тебя глаза красивые, — нежданно сказала она, отчего ее голос даже изменился, стал мягче что ли. — Чёрные, да? Редкий цвет. Я даже слегка растерялась от такого внезапного комплимента. — Спасибо. У тебя тоже ничего. — В ответ она лишь рассмеялась. Так, будто это было самое типичное, что она когда-либо слышала. Ну да, с такой внешностью как у неё получать комплименты дело привычное. Она продолжала рассказывать что-то еще, в основном о себе, о том, как произошла первая её драка и как она завязала с этим, пообещав не только себе, но и родителям, больше не ввязываться в это дерьмо. Я же, параллельно с этим, примеряла эту самую форму, которая на мне смотрелась, сказать честно, очень даже ничего. Было видно, что она была сшита под размер, иначе я не могу объяснить настолько идеальное попадание в районе бёдер. Когда я наконец закончила с рубашкой, а именно с её заправлением, Вики вновь повернулась ко мне с взглядом, полным любопытства. — Тебе очень идёт форма, — сказала она. — Серьёзно говорю. У тебя фигура хорошая, да и рост, высокая ты достаточно, стройная. Не многим здесь эта форма идёт. — Ты сегодня делаешь мне комплиментов больше, чем я слышала за последний год. — Два — это много? — оскалив зубы, она закатила глаза. — Значит, тебе их не хватало. Ничего. Я исправлю. Даже не знаю что и думать, странная здесь она или всё-таки я, не привыкшая получать столько внимания? Не то, чтобы я не пользовалась популярностью среди парней, наоборот, пользовалась. И очень даже. Правда единственное, что их интересовало это обхват моих бёдер и на что обычно я фапаю по ночам. Звучит мерзко, да. Но я привыкла. Вики подхватила меня за руку и повела за собой. На этот раз коридор не был таким пустым, но если сравнивать, что творилось в периоды перемен в прошлой школе, то да, здесь все равно как-то пусто. Идя за Вики я чувствовала себя как то непривычно, особенно когда начала замечать эти косые взгляды в нашу сторону. Но были и другие взгляды. Одна девушка с красной биркой на шее буквально вжалась в стену стоило нам пройти мимо. Вики же даже не взглянула на неё, будто бы сочла эту девочку не таким же человеком, а как бы сказать помягче, обыкновенным предметом интерьера. — Слушай, — сказала я, когда мы свернули за угол коридора, — я хотела спросить. — Спрашивай, — Вики не обернулась, но я готова была поклясться, что она улыбается. Это было заметно по сменчивой интонации голоса. — Те, у кого красные бирки — что с ними? — Её шаг слегка замедлился, но всего на секунду. — А что именно тебя интересует? — Ну, я про девочку ту, — демонстративно кивнув назад, я остепенилась, осторожно вытягивая собственную руку из хватки девушки.— Она выглядела так, будто её сейчас ударят. Что такого в красной бирке? — Определенно, водила наврал. Не может быть такой реакции у человека, которому просто наложили ограничения. — Красная бирка означает, что у тебя низкий рейтинг, очень низкий... И это, ну, значит, что ты не справляешься. — Не справляешься с чем? — С программой, с правилами, с ожиданиями, — её тон сменился на ленивый, будто всё это база, которую я итак должна была понять. Вот только я не пойму, извините, я туповата. — Это как в жизни, кто-то наверху, кто-то снизу. Иерархия, проще говоря. — То же самое говорил мне водила, у них это автоматом выходит? — Но что именно с ними делают? — настаивала я. — Какие отношения у зеленых с красными? — Вики слегка подкосилась, мгновенно заморгав, будто решая сколько информации мне можно выдать. Затем она снова взяла меня под руку и повела вперёд, полностью игнорируя мои вопросы. — Вики? — Ты задаёшь правильные вопросы, Райли, — наконец ответила она, останавливаясь в дверях столовой. — Это хорошо. Но на некоторые вопросы лучше получать ответы... Постепенно. Иначе испугаешься, — вновь многозначительно улыбнувшись, Вики повела меня к одному из столиков. — Это не ответ, — откровенно говоря, меня стала раздражать её загадочность. — Это ответ, — улыбнувшись еще шире. — Просто не тот, который ты хотела услышать. — Все они говорили одно и то же: «Скоро узнаешь», будто бы эта самая правда была чем-то вроде посвящения, которое ещё нужно заслужить. Мы взяли подносы с едой, которая как оказалась, была так же разбита на рейтинговые уровни. И как можно было догадаться, зеленая платформа была самой насыщенной, начиная с напитков, заканчивая десертами. Жёлтая была самой обычной, как бывает в привычной школе, а красная... Признаться честно, даже в самой убогой районной школе так не кормят. Это было что-то по типу бургера, но с котлетой с толщиной в ломтик. Из напитков была обычная вода, даже не молоко и не сок, а просто вода. Я старательно сделала вид, что не заметила этого и просто села рядом с Вики. — Не смотри на них, — тихо сказала Вики, наклоняясь ко мне, видимо замечая как я пялюсь в дальний угол, где сидела одна из девочек с красной биркой. — Это привлекает внимание, а тебе сейчас внимание ни к чему. — Почему ты не можешь мне нормально всё объяснить? Тяжело вздыхая, она отложила вилку с характерным звоном. По её лицу было видно, что она делает мне огромное одолжение, рассказывая всё это. — Потому что я хочу, чтобы ты узнала это в своё время. То есть, когда будешь готова. И потому что, — она вновь понизила голос, — если я расскажу тебе сейчас, ты можешь совершить глупость. Полезешь защищать кого-нибудь, как ты умеешь, судя по твоим милым ссадинам. Твой рейтинг рухнет раньше, чем ты успеешь сказать «несправедливость», а я этого не хочу. Её слова меня порядком смутили. Особенно про «защищать». Откуда она знает? Я сказала, что была драка, но не говорила, что защищала кого-то. Или это она тоже вычитала из своих списков? Что за чёрт здесь творится? Решив, что если продолжу настаивать на своем, Вики попросту взбеситься. Особенно, когда поймёт, что я поймала её на лжи. В этой ситуации лучше прикинуться тупой и разузнать всё самой, а пока, пусть будет что будет. Вики говорила что-то ещё, а затем просто взяла вилку и продолжила есть как ни в чем не бывало, пока мне, чёрт возьми, кусок в горло не лез. Слушая вполуха о расписании, я поглядывала в тот самый дальний угол, где сидели красные. Одной из них была та девочка из коридора, которая за всё это время даже не притронулась к элементарной воде. Во мне боролось желание спросить Вики ещё раз, кто она, почему выглядит так зашуганно, почему не ест свою еду, но вместе с этим я понимала, что возможно и правда сую нос не в своё дело. А потом из-за соседнего стола поднялась одна из зелёных. Высокая девушка с короткой стрижкой, она двигалась не спеша, с какой-то ленивой грацией, какая бывает у тех, кто уверен в своей безнаказанности. В этой самой походке я узнала стерву Монику из бывшей школы, которая как раз-таки была одной из подстилок парня Джея, которому я проломила череп в ответ на длительные издевательства над Иззи. — Бля, — тихо сказала Вики. — Что? — Ничего, не смотри. Но я уже смотрела. Коротковолосая подошла к одному из столиков красных, смирив их презрительным взглядом. Та самая зашуганная девочка тут же подняла голову, позволяя мне наконец рассмотреть её лицо. Бледное, с огромными зелёными глазами, полными такого чистого, незамутнённого ужаса, такого, что у меня внутри всё сжалось. Потому что я уже видела этот взгляд. Видела его у Иззи, когда она вбежала в кабинку туалета, пытаясь утихомирить внутреннюю боль. — Привет, Молли, — голос у этой самой коротковолосой был точь-в-точь как у самой типичной стервы. — Ты сегодня какая-то грустная. Что, опять плохие оценки? — П-привет, Клара. Я... Я исправлю, к следующей неделе. Обещаю. — Обещаешь? — зелёная наклонилась, опираясь руками о стол. — Ты уже три недели обещаешь, Молли. И где результат? Ты всё ещё здесь, в красном углу. Ты ведь понимаешь, что учителя подумают? А я скажу. Они подумают, что твои наставники, — она показушно кивнула на свою бирку. — Учат тебя плохому. Нормальный человек уже давно бы достиг элементарной середины. Но нет, ты не способна даже на это. При этом, ты всё ещё позволяешь себе находиться здесь, с нами, с нормальными людьми. Молли судорожно закивала, чуть ли не бросаясь той в ноги. Даже на расстоянии я могла видеть как дрожат её руки. — Я стараюсь. Правда. — Стараешься? — зелёная выпрямилась, а затем обвела взглядом столовую. — Девочки, вы слышали? Она старается! — За соседними столами раздались смешки. Не все, в основном они были от зелёных, жёлтые же просто отводили глаза, старательно игнорируя. А красные вжимались в стулья, надеясь, что их и вовсе забудут. — Знаешь, в чем твоя проблема, Молли? Ты думаешь, что старания достаточно. А этого мало. Нужен результат, а результата нет. Значит, ты бесполезна, а бесполезные люди... — она взяла в руки тот самый на вид болезненный бургер, не забывая при этом поморщиться и в мгновение обе булочки оказались по уши девушки. — ...не заслуживают обеда. — Я тут же отвела взгляд, стараясь не вслушиваться, но звон разбитой посуды глухо отозвался в ушах, заставляя вновь повернуться назад. — Ой, — обидчица притворно прикрыла рот ладонью. — Какая я неловкая. Прости, Молли. Помочь тебе убрать? — Девушка не двигалась, будто боясь получить и за это. Лишь слёзы беззвучно текли по щекам. — Я сказала: помочь тебе убрать? — голос зелёной стал жёстче. — Ты что, оглохла? Я сжала вилку так, что боль в костяшках нахлынула новой силой. А внутри поднялась та самая горячая волна, всегда предшествовавшая драке. Та самая, из-за которой я проломила голову Джею Макколу. Та самая, из-за которой я оказалась здесь. Вики, будто бы почувствовав это, положила свою руку на моё запястье. — Не надо, — прошептала она. — Ты ей не поможешь. Только себе навредишь. — Она же человек, — процедила я сквозь зубы. — Здесь — нет, — ответила Вики. — Здесь она красная бирка. И если ты вмешаешься, ты станешь следующей. А дальше всё как в тумане. Я видела как остальные зелёные начали подтягиваться в этот издевательский процесс, разливая собственные порции обеда на голову Молли. Зелёная вылила на пол воду и заставила её вытирать лужу юбкой. Молли опустилась на колени, прямиком в это месиво из еды, её плечи судорожно дрожали, всё никак не унимаясь. На смену её плача в ушах слышался совершенно другой звук. Хруст. Хруст рёбер Маккола под моим скейтбордом, а затем и треск его черепа. Я видела не Молли на коленях в луже супа. Я видела Иззи. Иззи, которую он схватил за горло и прижал к шкафчику. Иззи, которая хрипела и царапала его руки, пока он смеялся. Иззи, которая потом рыдала у меня на плече, а я гладила её по спине и думала: «Почему никто не вступился?» Нет же. Я вступилась, я сломала ему ребра, проломила череп, а затем меня отправили сюда, просто за то, что я не смогла стоять и смотреть. А сейчас я сидела и смотрела, смотрела, как Молли стоит на коленях в луже, и никто, никто не подходит к ней. Даже я. Потому что мне сказали не смотреть, не вмешиваться. Потому что на удивление самой себе, я начала постепенно осознавать, что боюсь оказаться на её месте. Ведь за меня так же никто не заступится. Даже отец. Ему ведь наоборот будет в кайф узнать, что его дочь наконец поставили на место, что деньги были вложены не зря. Внезапно воздух вокруг стал необычайно густым, он будто разом окутал всё моё тело, застревая где-то в горле, не давая и шанса протиснуться вперёд. Нервно царапнув край стола, я невольно начала отмечать, что пальцы будто бы стали онемевать, а сердце заколотилось так быстро, что я могла чувствовать его в каждой частичке своего тела. В висках, в шее, до самых кончиков пальцев. Перед глазами самопроизвольно поплыли чёрные точки, полностью перекрывая видимость, а звуки столовой стали далёкими, фоновыми, будто бы я слышала их, но не так как прежде, скорее через полную гущу. Молли на коленях, Иззи, скалющаюся у шкафчика, кровь Джея на моих руках, красная бирка, красная, как его кровь, красная, как мои ссадины после случившегося. Джей был не просто хулиганом, он был чёртовым монстром, наивно полагающим, что всё его деяния спустят с рук. Он заслужил всё, что с ним произошло. А я... Я не виновата. — Райли? — голос Вики прозвучал откуда-то издалека, почти чужеродно. — Райли, ты чего? — Я не ответила. Не потому что не хотела, а потому что не могла. Что-то душило, воздух не проходил. Я попыталась вдохнуть, но получилось только наполовину, второй раз ещё хуже. Лёгкие будто бы самопроизвольно начали загораться изнутри, а сердце забилось хлеще, чем у больного аритмией. — Райли! — Вики схватила меня за локоть, но я рефлекторно вырвала руку, тут же вставая. Стул отпал назад, с грохотом упав на пол. Кажется, те девочки обернулись, что-то кинув мне вслед, но что именно я не слышала, потому что уже шла к выходу, нет, не шла. Бежала. Я не знала куда держу путь, просто бежала, потому что просто стоять было подобно пытке, дыхание всё никак не могло утихомириться, а грудь сжимало, словно в тисках. Я сворачивала за множество углов. Почему-то именно сейчас этот коридор казался больше лабиринтом, нежели школой. Наконец остановившись, я упёрлась ладонями в прохладную стену, попытавшись кое-как вдохнуть штуку под названием воздух. Глубоко. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Не работало. Я ударила по какому-то из шкафчиков, отчего дребезг металла смешался со звоном в ушах. Сжимая голову руками, я чувствовала, как ноют старые раны на костяшках. Перед глазами вновь пролетели обрывочные памятные фрагменты. Молли на коленях, умоляющая пожалеть, Из-за, плачущаяся на моём плече, Джей на полу. Руки в крови и отец в дверях... «Ты позоришь фамилию», мачеха молча качающая головой, что-то высказывающий полицейский, и я, ничего не соображающая. Я не могла дышать. — Мисс? — голос раздался откуда-то сбоку: убаюкивающий, тёплый, как мамин шёпот перед сном. От него хотелось лишь прикрыть глаза, поверив, что теперь всё будет хорошо. — Мисс, с вами всё в порядке? — Я открыла глаза. Передо мной стояла взрослая женщина, судя по всему, преподаватель. Она была одета в ровно такую же рубашку, как у остальных учениц, только вот юбка была гораздо длиннее, а на ногах были каблуки. Тёмно-каштановое удлинённое каре, бледное лицо с чёткими скулами, какая-то брошь в виде серебряной ветки у горла. Она смотрела на меня взглядом, полным спокойствия, так, будто находить задыхающихся учениц в коридоре было для неё обычным делом. — Вы меня слышите? — я попыталась ответить что-то связное, но изо рта донёсся лишь жалобный хрип. — Давайте попробуем вместе. Медленный вдох, через нос. Я считаю. Раз... Два... Три... Четыре. — С огромным удивлением я поняла для себя, что грудь чуть опустило. Мы дышали вместе целую вечность, растворившуюся в одной единственной минуте, а может быть, в двух или даже в пяти, потому что время окончательно утратило всякое значение. Я полностью сосредоточилась на её низком, с приятной успокаивающей хрипотцой голосе, на его размеренном счёте: раз, два, три — глубокий вдох, а затем раз, два, три, четыре, пять — продолжительный, освобождающий выдох. Сердце, ещё недавно готовое вырваться из грудной клетки, постепенно замедляло свой бешеный ритм, а чёрные точки, пляшущие перед глазами, бесследно растаяли, словно их никогда и не существовало. Теперь я снова могла видеть этот безликий коридор, за окнами которого плотно клубился ватный туман. — Вот так, — ободряюще произнесла она. — Вы справляетесь. С трудом отлепившись от стены, я наконец-таки выпрямилась, высвобождаясь от позы сгорбившейся креветки. — Извините, — с горем пополам мне удалось выдавить из себя это несчастное слово. — Не за что извиняться, — слегка улыбнувшись, она поправила прядь моих выбившихся волос, отчего я, растерявшись, немного отшатнулась в сторону. — Панические атаки случаются нередко, особенно в новом месте. Вы недавно прибыли? — Да, сегодня. — Райли Сильвер, верно? — она чуть склонила голову набок. — Я видела вас в списке поступивших. — Я кивнула. И именно сейчас меня одолело дикое желание взглянуть на этот самый список, неужто я там одна? — Я Кэтрин Моретти, — не протянув руку, она так же обозначила себя лёгким кивком. — Преподаю в основном литературу, иногда помогаю новеньким с адаптацией. — Её фамилия, честно говоря, звучала так же красиво, как и имя. И тут же без спроса в голову полезли вопросы: откуда она, какие корни? «Моретти»… итальянская фамилия, да? Наверное если бы эта школа не давила на меня своей величавой торжественностью, я бы не думая, спросила. — Хотите воды? — любезно поинтересовалась она, — а может, чего-то охлаждающего? Можем пройти в мой кабинет. — Я... — не знаю почему, но я замялась. Очень несвойственное состояние для меня, даже невозможное я сказала бы. — Не знаю. Наверное. — Тогда пойдёмте. — Она развернулась и пошла по коридору, не оборачиваясь, уверенная, что я пойду следом. Хотя что тут уж. Я пошла за ней, словно собачка, виляющая хвостиком, невольно отмечая, что она, оказывается, была выше меня, не на много, но всё же. Минув несколько дверей, мы свернули в боковый коридор, в котором кажется, было ещё тише, нежели чем в центральном холле. — Здесь не так страшно, как кажется в первый день, — сказала она, не оборачиваясь. — Все проходит. Даже панические атаки. — У вас они были? — У всех бывают, — её ответ звучал с неким уклоном, впрочем, как и всё здесь. — Особенно у тех, кто привык держать всё в себе. — Остановившись у двери с металлической вставкой «К. Моретти», она достала что-то наподобие пропуска и приложив его, дверь мгновенно открылась. — Проходите. Её кабинет ничем особенным не отличался от коридора, столовой и чего-то ещё. Я бы даже сказала, что для личного кабинета здесь было уж слишком пусто, будто она бывала здесь очень редко. Однако кое-что привлекло моё внимание. Это было что-то типа цитаты, она была буквально выцарапана чем-то чёрным на стене, гласила она вот что: «Libertà che torni — sei la mia più dolce condanna.» Честно говоря, я даже не могла предположить что она значила, но визуально она выглядела необычайно красиво. Моретти, будто уловив мой любопытствующий взгляд, усмехнулась, доставая из мини холодильника баночки каких-то напитков. — Свобода, возвращающаяся снова — ты моя самая сладкая кара, — вдруг сказала она, присев на диван, что располагался посередине. — Перевод с итальянского. Я всё ещё стояла у стены, разглядывая выцарапанные буквы. Они были неровными, будто их выводили чем-то острым — может, ключом, может, ножом. Уж совсем не похоже на типографский шрифт мотивационных постеров, развешанных по всей школе. — Это вы написали? — спросила я, оборачиваясь. Кэтрин покачала головой, пододвигая холодную, запотевшую баночку. Кажется, лимонад. — Нет. Одна из учениц. Давно, ещё до того, как здесь сделали ремонт. Тогда в кабинетах были обычные стены, не эти стеклянные панели. Она выцарапала это канцелярским ножом, пока ждала моего возвращения. — Женщина сделала медленный глоток из своей банки. — Когда я вернулась, она сидела на этом самом диване, сжимая нож в руке и плача. — Что с ней стало? Моретти одарила меня каким-то странным взглядом, таким, от которого хотелось отвести глаза, но почему-то не получалось. — Она выпустилась, — сказала она наконец. — На год раньше срока. С отличием. — Ну да, как же. — Сейчас, кажется, живёт где-то в Вермонте. Занимается керамикой. Я не знала, что ответить. История звучала как хэппи-энд, но что-то в тоне Кэтрин заставляло сомневаться. — А цитату оставили как напоминание? — Как угрызение совести, — усмехнувшись уголками губ. — Моей совести. Я могла заметить, что она доходит до ручки, но я была занята другими ученицами. Не замечала, а когда заметила, было уже поздно. Она уже стояла с ножом. Наконец сев напротив нее, я обхватила холодную баночку двумя ладонями, зачем-то прислушиваясь к тихому гулу вентиляции, а затем послышался шум дождя. — Зачем вы мне это рассказываете? — Не будет же учитель рассказывать новоиспечённому ученику об ошибках прошлого, ведь так? — Не знаю, — она непринуждённо пожала плечами, — Возможно, потому что вы напомнили мне её. Та же манера смотреть в глаза, не отводя взгляда. И... — загадочно делая паузу, она отложила напиток. — Та же склонность к паническим атакам в коридорах. — Почему-то на эти её слова ответа у меня не нашлось, будто я и не должна была ничего говорить. Поэтому и не говорила. Просто продолжала сидеть, делая краткие глотки. — Я помогла ей, но не так, как хотела. Она справилась сама. Я просто... Была рядом. Иногда этого достаточно. — Эти ее фразы звучали уж слишком многозначительно. — Вы тоже справитесь, Райли. Я это вижу. Я хотела спросить — что именно она видит? Что вообще можно увидеть в человеке, которого знаешь пятнадцать минут? Но не стала. Не знаю почему. Наверное потому, что не хотелось показаться сумасшедшей перед единственным человеком, который выглядел нормально и никак не вписывался в эти странные рейтинговые бредни. — Спасибо, — сказала я. — За лимонад. И за... Ну, вы поняли. — Обращайтесь, — она вновь улыбнулась. — Мой кабинет всегда открыт. Я быстро допила лимонад, кинув банку в урну напротив. Вики, наверное, потеряла меня, а я даже не запомнила расписание уроков, планшет остался в комнате, как и до сих пор не разобранные вещи. Я на секунду задержалась у двери, бросив последний взгляд на выцарапанную цитату. — «Самая сладкая кара», — прочитала я вслух. — Красиво. — Красиво, — согласилась Кэтрин. — Но помните: сладкое не всегда полезно. Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, я тут же прислонилась спиной к холодной стеклянной панели, прикрыв глаза. Моретти казалась чересчур нормальной, она даже не постыдилась рассказать мне, как я думаю, один из мрачных эпизодов её жизни. И эта её открытость повадно влекла. Значит ли это, что пока не всё потеряно и я всё-таки смогу усвоиться здесь, не провалившись в «дно» рейтинга? Лимонад всё ещё холодил горло, а в голове крутились слова, выцарапанные на стене. «Libertà che torni». Свобода, возвращающаяся снова. Интересно, та ученица, что оставила эту надпись, она обрела свободу? Или просто научилась жить в клетке, убедив себя, что так и надо? Я шла по коридору, рассеянно разглядывая стеклянные панели и хромированные поручни. Я свернула в боковой проход, единственный путь к жилому блоку, который пока что я видела. Здесь было значительнее темнее, чем в центральном холле. Кажись, лампы приглушали автоматически, реагируя на отсутствие движения. Я ускорила шаг. И тогда что-то обрушилось на мою голову. Какая-то грубая ткань, больше смахивающая на мешок из под картошки. Она затянулась вокруг горла, перекрывая свет, я тут же попыталась закричать, но крик вышел жалобно сдавленным. Чьи-то руки поспешно схватили меня за плечи, локти, волосы. Много рук. Трое? Четверо? Я не могла сосчитать. — Тише, новенькая, — раздался голос у самого уха. Такой противный, склизкий. — Не дёргайся. Будет больнее. Я ударила наугад. И, кажется, в цель, попадая во что-то мягкое, то ли в живот, то ли в грудь. Тотчас послышался чей-то писклявый вскрик, но хватка не ослабла. Меня толкнули вперёд, отчего я споткнулась, ударившись коленом обо что-то твёрдое. — Сука, — прошипела я сквозь мешок, — отпустите. — Какая дерзкая, — ответил уже другой голос, чуть веселее. Он явно принадлежал парню. — Мне нравится. Давно таких не присылали. Я снова попыталась вырваться, однако кто-то схватил меня за запястье, заломив руки за спину. Это было так резко, что мне показалось, будто человек этот проворачивал подобное не в первый раз. Перед глазами сквозь плотную ткань вновь заплясали чёртики, а сердце понеслось вскачь, только теперь не от страха, а от злости. — Я тебя запомню, — прорычала я, не зная, к кому именно обращаюсь. — Всех вас запомню. — Конечно запомнишь, — отвечал всё тот же ликующий голос. — Для того и знакомимся.