Связка

      Кашимо сидел, глядя куда-то вниз, на затянутые облаками долины. Свет отражался от снега так ярко, что в глазах уже замелькали черные мушки. — Ненавижу людей без горной этики, — буркнул он. Гето, грея ладони о кружку, выдохнул: — Наверное, поэтому в горах люди за пару часов иногда становятся ближе, чем с кем-то на равнине за несколько лет.       И на этом,разговор снова затих. Ветер мягко проносился по гребню, трепал капюшоны и легонько позвякивал карабинами на рюкзаках. Солнце стояло высоко, и снег вокруг уже размягчался под его лучами. Далеко внизу между тёмных склонов плавно перетекали облака, а вершина отсюда казалась совсем близкой. Годжо первым поднялся на ноги, хрустнув снегом: — Ладно, пошли, а то мы тут до вечера философствовать будем. Сукуна угукнул и принялся сгребать мусор в пакет, пока Кашимо машинально проверял крепления кошек. — Кстати, Годжо, — сказал он, подтягивая ремешок. — Мы у меня тогда остаёмся? Я просто номера заранее забронирую. — Да, сделай милость, — тут же отозвался Годжо. — Я после спуска за руль вообще садиться не хочу. — Ок, тогда позже наберу отцу. — Я могу повести, — подал голос Сукуна. Все трое одновременно повернулись к нему. — Нет, — хором отрезали они. Сукуна вскинул брови: — Да пошли вы.       Они снова вышли на склон в связке, двигаясь гуськом, один за другим, и поднялись на гребень минут через сорок. Последний участок оказался куда капризнее, чем выглядел снизу. Лёд на скалах подтаял, снег между камнями раскис, и пару раз приходилось намертво вцепляться пальцами, чтобы не улететь вниз вместе с ледяной крошкой и сыпухой. Кашимо вылез первым и сразу принял в сторону, освобождая место остальным: — Аккуратнее здесь. Гето выбрался следом, и тяжело выдохнув, он зубами стащил перчатку: — Господи, как жарко… — А я говорил, — донеслось снизу. Спустя пару секунд остальные тоже показалися наверху. Закинул руку на валун, Годжо замер, восстанавливая дыхание.       Наверху оказалось неожиданно тесно: крошечный пятачок из камня и льда, крест, поголовно облепленный стикерами, и бесконечный простор вокруг. Облака остались далеко внизу, и с этого ракурса казалось, что они стоят на самой вершине мира. Годжо на секунду сдвинул очки: — Бля… — И не говори, — согласился Сукуна. — Красиво. Солнце било прямо в лицо, куртки у всех были расстёгнуты, от спин шёл пар, но стоило замереть хоть на мгновение, как пальцы тут же начинали подмерзать. Гето полез во внутренний карман: — Так, становитесь кучнее, будет фото. — Нет, — отрезал Сукуна. — Да. — Нет. — Да ладно тебе, — рассмеялся Годжо. — Давай, Сукуна, это для твоего горного CV. — Я вас всех ненавижу. Но шаг вперёд всё-таки сделал. Они кое-как втиснулись на крошечном участке. Рюкзаки цеплялись друг за друга, а кошки скрежетали по камням. Годжо бесцеремонно полез вперёд, пихнув Кашимо локтем: — Ты можешь не лезть в кадр как пёс? — Не могу. Щёлк. И ещё раз. — Подожди, у Кашимо такое лицо, будто его в заложниках держат. — Меня и держат. Гето уже откровенно угорал, пытаясь не выпустить мыльницу из замёрзших пальцев. В этот момент резкий порыв ветра ударил по гребню, а где-то глубоко под склоном прокатился глухой треск осевшего снега.

***

К шести вечера они уже были внизу. Гора осталась где-то позади — огромная и сереющая в наступающих сумерках. Сейчас о ней напоминали только изнывающие ноги и солёная от высохшего пота кожа под термухой. Парковка сильно опустела, лишь несколько машин стояли у дальнего края, поблескивая стёклами в лучах только что зажжённых фонарей. Годжо захлопнул багажник и достал телефон: — Я паркинг ещё на сутки оплатил. Мне впадлу потом бегать искать автомат. — Богач, — прокомментировал Сукуна, стаскивая перчатки. — Да, завидуй.       Кашимо отошёл в сторону, не отрывая телефона от уха. В его голосе мгновенно включился сухой, деловой тон, та самая автоматическая реакция на «своих». Семейный бизнес обязывал: сеть горнолыжных курортов и спа-комплексов по всей Швейцарии. Не скромные шале для бэкпекеров, а роскошные альпийские резиденции, где зимой оседали люди с неприлично большими деньгами и слепящими беззаботностью улыбками.       Кашимо терпеть не мог разговоры об этой части своей жизни, но эта безупречная, въевшаяся в подкорку манера общения выдавала его с головой — он был плотью от плоти этого мира. — Да, — сказал он в трубку. — Да. Два номера… Да, как обычно.       Гето в это время стоял рядом с машиной, запрокинув голову. Челка у него растрепались из-под шапки, а щёки всё ещё горели после высоты и ветра. Рядом стоящий Сукуна щёлкнул зажигалкой, и пламя обдало кончик сигареты. Кашимо убрал телефон в карман и подошёл к приятелям: — Погнали. Тут недалеко.             Городок зажёг всевозможные огни. Альпинисты пошли вверх по узкой улице, мимо традиционных домов с тёмными деревянными балконами. Где-то внутри домов звенела посуда, в одном из ресторанов играла негромкая музыка, а откуда-то снизу тянуло умопомрачительным запахом жареного мяса и чеснока. Годжо первым нарушил молчание: — Чур я в душ первым делом. — Я за тобой, — сразу забил очередь Гето. — Конечно, — фыркнул Сукуна. — Самые грязные всегда самые нетерпеливые. Годжо показал ему средний палец, не оборачиваясь. Кашимо шёл впереди, засунув руки в карманы штанов и чуть сгорбившись: — Два номера свободны как раз. Один мой и Сукуны, второй ваш. Так что за ванную не подерётесь. — Великолепно, — выдохнул Годжо. — Я мечтал об этом душе последние часов пять. — А я о еде, — подал голос Сукуна. — Кто бы сомневался. — Подождите, а мы вообще на ужин успеем? — спросил Гето. Кашимо слегка поморщился, прикидывая время: — Вряд ли нормально посидим. Но ресторан до десяти работает. — Господи, Сукуне лишь бы пожрать, — простонал Годжо. — Мы сегодня почти весь день карабкались. — И? — И я хочу жрать. Гето хихикнул: — Если честно… я полностью согласен с Сукуной. Сукуна, как довольный чёрный кот, ухмыльнулся.       После горного безмолвия и покоя, внизу не продохнуть. Годжо, Гето и Сукуна уверенно прорезали толпу, вырываясь вперёд, впитывая атмосферу курортного городка с его запоздалыми лыжниками и весёлыми собаками на поводках.       Кашимо отстал на пару шагов, существуя в каком-то своём, изолированном коконе. Его откровенно штормило от этой какофонии из звуков и визуального мыла.       В этот момент мимо них по тротуару легко пробежала девушка — в обтягивающих шортах поверх термокомплекта. Высокий светлый хвост ритмично покачивался в такт шагам. Несмотря на ночную прохладу, выглядела она так, будто вообще не замечала минусовой температуры. Кашимо машинально скользнул по ней взглядом. Горный трейлраннинг он никогда не понимал: бессмысленное занятие — только колени убивать ради секунд на таймере. Да и техника… Не то. Кашимо не заметил, как Сукуна оказался рядом и тут же бесцеремонно хлопнул его ладонью по плечу, лыбясь: — О-о-о, девок разглядываешь. — Не ревнуй. Годжо сразу заржал на всю улицу: — Нихуя себе! Гето тоже прыснул себе под нос, опуская взгляд: — Кашимо сегодня в ударе. — Да пошли вы, — гаркнул Сукуна.

***

      Отель стоял в конце улицы — монументальный, с высокими панорамными окнами, за которыми разливался тёплый золотой свет. Архитектура пронизана тем самым ненавязчивым альпийским люксом: идеальное сочетание молочно-белого камня, тяжёлых чёрных балок и массивных дверей. Кашимо сразу направился к ресепшену, и девушка за стойкой узнала его раньше, чем он успел открыть рот. Остальные же синхронно рухнули в глубокие кресла в холле. Годжо вытянул ноги и запрокинул голову на спинку: — Господи… Гето медленно стащил шапку и провёл рукой по слипшимся волосам: — Мне кажется, от нас воняет. — Тебе не кажется, — пробормотал Сукуна, залипая в ленту инстаграма. — Я обувь сниму — и Кашимо сдохнет. — Боже… — устало выдохнул Гето. Кашимо вернулся с пластиковыми карточками-ключами: — Шестой этаж. Сукуна сразу подлетел, закинув рюкзак на плечо, а Годжо сделал вид, что умирает прямо на диване: — Я не дойду. — Дойдёшь, — сказал Кашимо.