Война для мира

Джулиан сорвался с места, устремляясь к Джейсу. Подошел вплотную, все еще сбитый с ног словами Джейса, бледный, словно призрак, словно кровь у него голубая, когда венки пульсировали под кожей. Он состоял изо льда, и от того… от каждого шага рассыпался, шел трещинами, а потом эта глыба льда ощерилась ледяными колючками. Они впились в тело изнутри, когда слезы снова застыли. Джулиану не было страшно, и на Джейса он не сердился ничуть. Стало как-то так очевидно: даже один какой-то человек, которого можно спасти стоит… Стоит того, чтобы сделать. Джулиан посмотрел в Джейса и сдернул очки — Джейсу не шел красный — а потом, уронив свой капюшон, сказал четко и громко: — Сделай, как он говорит. Я не стою того, чтобы меня жалеть. Пусть наша с ним встреча будет именно такой! Джулиан восходил, уже расстегивая пуговицу на ширинке под куколем. Напряжение внутри было огромным, но… он странно не сомневался. Только хотел быть тем, кто сам это решил — не от того, что Джейс приказал. И спешил. Блэйз смотрел на Джулиана во все глаза, и пусть сила того была скованна, чувства его озарялись всполохами. Но Блэйз не улыбался — ему что-то в словах Джулиана ужасно не понравилось. Настолько, что в горле встал ком. Джейс поймал руку Джулиана, чуть сжал его пальцы, второй рукой поднимаясь к его щеке, касаясь осторожно и очень нежно. — Тише, — спокойно попросил Джейс. — Он никогда больше не будет смотреть. Как вариант, могу выколоть ему глаза. Джейс не хотел на глазах Блэйза показывать и нежность, но успокоить Джулиана хотел, потому поднялся к нему, обнимая, прижимая к себе и повторил: — Тише. Джейс не сердился, лишь досадовал, что все идет не по его плану, но это чувство не имело отношения к Джулиану. Джейс погладил его по затылку и напомнил тихим шепотом: — Я же сказал, так не будет. Ты же… мой. Джейс не знал слышит ли его Блэйз, но теперь о том не беспокоился, сосредотачиваясь на одном Джулиане. Обнимая его, гладя по спине, чувствуя, как его трясет, и зная — все получится. А Блэйз останется раздавленным тем, что его брату хватило лишь толики настоящего чувства, пусть даже такого приземленного, как желание, чтобы оставить его. — Увести тебя? — спросил Джейс теперь довольно громко. Блэйз вот такого никак не ожидал: ни такой прыти брата, ни такого его запала сейчас, ни глупого, невесть откуда взявшегося… альтруизма? Блэйз старался думать, что дело в том, что Джулиан хочет видеть его. Его, пусть даже, когда трахать его станет Скайлэн. Поверить в это было так… просто. И так естественно предвкушать. Но что-то… пошло не так. Помешало? Сейчас Джулиан вовсе не на него смотрел, и это ужасно бесило. Джулиану нечего было смотреть на Джейса. Разве мало Блэйз ему дал, разве малому научил, разве не вложил максимум, разве не был прекрасным старшим братом, что… вообще-то предоставил своему братишке право быть изнеженным принцем? Рэндом уловил эти движения души Блэйза. И Рэндому не требовалась руна, он попытался встроиться в Джейса, сказать ему, что… еще чуть-чуть! И это получилось. Рэндом вовсе не был уверен, что Джейс послушает, но… теперь у того хотя бы было больше: он мог выбирать. И выбирать правильно. Рэндом знал Джейса меньше других, зато верил в него так же рьяно, как и остальные. Очень трудно было не верить в маршала. Он всегда справлялся — справится и сейчас. А Рэндому так хотелось просто вмазать Блэйзу… Они не могли заметить и задуматься, но сам замок уже немного штормило. Он испытывал перегрузки и чуть дрожал стенами, как при землетрясении. Словно где-то в центре земли под замком сдвинулась целая плита. То ли сила магии сейчас была так высока, то ли Рэндом, как маг чувств, являясь безупречным проводником, проводил их сквозь весь замок — как послание Хелен, но не рассчитал силу, и послание получили все?

***

Когда замок сотрясло, Дагон как раз рассматривал розы. Он любил спускаться в оранжерии, хоть и не был друидом, но все же камень и металл, были лишь продолжением магии земли. Она неизменно казалась Дагону самым большим чудом. Настоящие стихийные маги появлялись редко, большинство обладало лишь силой отдельных элементов. Это не имело такого уж большого значения в контексте обучения или силы вообще, но все же магия стихий была особенной. Юная Хелен не умела возводить стены, строить решетки или двигать камни, но вот растения, которые она создавала могли и не такое. Ей подчинялась в полном смысле земля, как Джейса и Альбедо слушался воздух, а Вольфа огонь. Их магия была с виду проще, но казалось, будто каждое движение пальцев или души способно создать чудо. Такая сила встречалась очень редко, была так полна и самодостаточна… Дагон много спорил с Рудольфом об этом, тот все мечтал именно этих магов сделать идеальными донорами. Но Дагон не хотел даже думать о том, чтобы забирать силы у того, кто выращивает такие розы. Дагон по привычке глянул на небо: но оно оставалось спокойно-стальным, с солнцем, что создавало тучам золотой подбой — Джейсу не требовалась помощь. Дагон мог без труда остановить этот новый поток, но не чувствовал в нем беды или подвоха, и лишь проследил путь, узнавая магию Рэндома. — Бежать к нему в подземелья не нужно, — мягко сказал Дагон, замечая волосы Хелен в листве. — Что-то творится, но беды ждать не приходится. Только чего-то неожиданного. Хелен вышла к нему, встревоженная, но доверяющая. Она лишь смотрела, и Дагон усмехнулся. — Когда росло ваше дерево тоже немного трясло. Но большие чувства не означают большой беды. Хелен кивнула, Рэндом не умел управлять растениями, зато мог говорить с ней через них, ведь в каждом ее цветке была толика ее души. А золотой подбой туч расширялся, неведомым образом обращаясь в радугу без дождя. — Как? — вырвалось у Хелен. Дагон усмехнулся: — Ох, ну, кажется, наш герой нашел мага воды, а я собрал эту чудесную комбинацию стихийных магов. Улыбка Дагона стала шире, расслабленнее. Он не знал, что выйдет так, не верил видениям Эдвина до конца, но стихии приходили в движение. Где-то ветер раздувал огонь, а где-то волны гасили ветер, а земля отзывалась всему этому, расцветая.

***

Для Джулиана слова Джейса прозвучали, как взрыв, а его прикосновения ощущались, как что-то нереальное. Под взглядом Блэйза Джулиан напрягался так, словно он перед ним уже и обнажен, и ранен, а слезы текли по щекам, словно он вообще ничто и никак. Впору было зависнуть в нигде, но Джулиан выбрал руки Джейса — живые и горячие — настоящие. И обнял Джейса в ответ, за шею и за талию одновременно, позволяя себе прижаться, отогреваясь. Не верить уже было никак невозможно. Даже слов оказалось достаточно. Джулиан хотел реветь, но лишь льнул к Джейсу все ближе, вплавляясь в него. Он и правда готов был сейчас даже на секс с ним: хотел, чтобы Джейс забрал, и знал, что справится смотреть только на него — не видеть никого кроме. Так ли это было сложно после групповых ритуалов? Вообще да, но… с Джейсом — легко. Джулиан не разнимая рук, чуть повернулся к Блэйзу, скользя по нему невидящим взглядом. Он представлял себе, как это могло бы быть… И у этого не было того смысла, что ждал Блэйз. — Я не пойду за тобой. Я… тебя ненавижу. Но даже не боюсь. Это было, конечно, враньем, но Джулиан снова смотрел на Джейса, отдавая ему всего себя: — Уведи, — сказал он вполне уверенно. Тело опаляло холодом и в тоже время жаром, Джулиан не отлеплялся от Джейса, колени ослабели — он выстаивал из последних сил. Блэйз больше не улыбался — не мог впихнуть в себя и свое понимание эту картину. И все равно нанес свой заранее продуманный удар: — Я запрещаю тебе кончать. С ним и с кем-либо, кроме меня. Джулиан вздрогнул всем телом, все в нем… привычно было подчиняться? Теперь он почти повис на шее Джейса, не в силах сказать ничего больше. Рэндом же видел: сработало. Несмотря на все слова, вот сейчас Блэйз рушился. Он не верил, но… завис в секунде от этого. И пришло время для красивых жестов. А Рэндом собирался посмотреть, что получится, пусть не говорить больше ни слова. Потому что их отсутствие ударит по Блэйзу больнее всего. Сам он попытается говорить, вывернуть все наизнанку, но у него… ничего не выйдет. И пусть Джулиан едва стоял на ногах, зато вот сейчас они победили. Джулиан и Джейс превосходили все возможные ожидания Блэйза, и… это его опустошало, позволяя дойти до дна. Кто бы знал, что это будет такой простой и такой страшный ход? Зато сразу шах и мат. Тем более, что за спиной Блэйза никого не было, теперь Рэндом в том убедился. Блэйз верил — его выведет брат, но тот оказался много сильнее, чем Блэйз когда-либо мог ему позволить. Только вот… Джейс не испугался — позволил. И это решило исход. Джейс чуть вздохнул, тем самым вызывая воздух закрутиться вокруг них коконом, и выдал простое: — Какая глупость. Он так и не повернулся к Блэйзу, но сказал именно ему: — Я не врал — ты больше не интересен. Все, что у тебя было — это он. И я тебе его не отдам. А потом легко поднял Джулиана на руки и двинулся к двери. Джейс мечтал чуть о других эффектах и хотел бы на прощание показать Блэйзу, как может забрать даже воздух из его камеры, но теперь считал важным другое. То, как Джулиан обнимал, как волновался, как незаметно для него, задрожала вода в кувшине, который стоял в камере Блэйза. Джулиан и правда был идеальным источником — самой водой. Но никакие силы не беспокоили Джейса больше, чем чувства Джулиана. Дверь распахнулась следуя своему волшебному алгоритму, а Джейс, как и в день захвата замка Вершителей легко уносил Джулиана прочь… От всех и от всего. Это было нереально и охренительно. Стоило Джейсу подхватить под задницу, как силы нашлись. Теперь Джулиан обнимал Джейса и руками, и ногами, а тот и правда уходил, оставляя даже свою работу, меняя мир. Мир Джулиана пах Джейсом, был его руками и его глазами, ощущением его горячего тела. Джулиан снова и снова таял, струясь ручьями, может быть даже плача ими, но обтекая Джейса. Джулиан старался забыть, не думать, но слова Блэйза все же врезались в память, и Джулиан знал — Блэйз его проклял. Это заставляло закусывать губу до крови и дрожать сильнее. Словно все напряжение в теле не в праве было закончиться, от того длилось и выходило дрожью. Джулиан понятия не имел, что с этим делать. Только отпустить Джейса не мог. Они вроде бы покинули камеру, но для Джулиана так и остался один Джейс, и он, сам того не понимая, целовал его в шею над воротником и в грудь, влезая языком в прорехи между шнуровкой. Джулиан превзошел свой предел. Но хотел бы и еще больше: хотел бы знать, что слова Блэйза больше не властны над ним, но вот в это — не верил. И встречался со всем, что Блэйз сказал о нем сразу. Сказал, а Джейс не… поверил? А, что, если это было правдой? Джулиан не боялся больше Блэйза, как никогда не боялся по-настоящему Джейса, но теперь он пугал сам себя. И не верил, что Джейс простит ему, если… А, что, если теперь не получится? Одна мысль доводила Джулиана до истерики, и только возможность чувствовать Джейса унимала ее. Джулиан не видел людей. Верных близких людей Джейса, что спускались вниз постепеннно, стекаясь к Джейсу, неумолимой волной, сужая круг и расходясь кругами. Это было особенное волшебство Джейса. О таком Блэйз мечтал тоже. Но было оно у Джейса. Люди стекались к нему потоком, словно ведомые самим воздухом и оставались рядом. Не ради того, что с ними делал Джейс, он мог бы даже их и не заметить, это никак не мешало им быть рядом и не сомневаться в своем пути. Странное это было зрелище, когда и Хелен, и Альбедо, и Вольф, и Бенедикт, и даже сам Дагон теперь стали коридором, по которому шел Джейс. Безумный, без капли стеснения и без единого слова оправданий уносящий Джулиана наверх. Джейс даже не шел по лестнице — на самом деле, он парил над ступенями, совершенно не задумываясь. Дагон смотрел на Джейса ласково, наблюдая как с Джулиана капает, а потом уставился на лужу перед носком своего домашнего тапка. Та была не прозрачной, а кровавой. Джулиан истекал кровью, а может плакал кровавыми слезами, но Дагон был уверен… И лужи эти сами собой становились светлее и чище. Джулиан был чистой магией. Но… та магия, что закрывала его раны была иной. Еще проще и еще древнее — магия любви всегда побеждала все. Дагон верил в это. И, конечно, все были ей подвластны. Все, кого можно было хоть сколько-то считать человеком. А такие юные как Джулиан или Альбедо — вдвойне. Дагон тихо улыбался. И не спешил вызывать Рэндома из каземата. Тот тоже делал свою работу. И делал ее хорошо. Ради все той же… любви.