Наверное, она

Наверное, в это все-таки трудно поверить, но я до сих пор точно не знаю, откуда вообще взялись боты. Они не свалились с небес, их не создали военные, они просто появились и каким-то образом стали частью нашей жизни со всем вытекающим. Боты – боевые роботы, ничего общего не имеющие с тремя законами робототехники, убивали все живое, если им был отдан такой приказ. Эти машины смерти подчинялись только своим операторам, фактически, являясь живым людям сторожевыми псами и оружием одновременно. Их нельзя было отличить от людей, в паре даже опытный оператор не сказал бы, кто человек, а кто бот, так что убивать старались обоих, но некоторые, такие, как я, знали, что боты не просто бездушные куски металла и плат. Души, может, им не дано, но чувства они испытывают. Точно знаю только одно – мой бот испытывает все человеческие чувства. Почему я так думаю? Потому что она может думать, а роботы нацелены на аналитику или подчинение. Она… Не знаю, какого черта мне вдруг взбрело в голову, что передо мной была именно она, бот с женскими чертами. У ботов и черт-то толком нет – внутри набор микросхем, а снаружи киберскиновая оболочка, которую можно сменить, как маску человеку. И все же это была она. Она лежит передо мной, спиной к мне, чуть поджав под себя ногу и глядя вперед. Плоская, как доска, игрушечная, как кукла Барби, но почему-то по странной воле своего бывшего оператора – бледнокожая, с веснушками на спине, плечах и руках, с короткими волосами – бледно-рыжими, какими-то тусклыми, невзрачными, с острым кончиком носа, большими выразительными серыми глазами и тонкими губами. Некрасивая. Некрасивый бот, непонятно для чего созданный. Мышц нет совсем, бедра узкие, пальцы длинные, тонкие, по-женски изящные. Не знай я ее, я бы подумала, что они из сексботов какой-нибудь последней модели для любителей не красоток, а таких вот бледных немочей в крапинку, но я ее знаю. Эти тонкие руки обманчивы, как нежность прикосновения щупалец ядовитой медузы. Я видела, как этот бот ломал людям шеи, как будто сухие тонкие ветки. Почему я не боюсь того же для себя? Доверяю ли я ей? Нет. Доверия этим роботам нет. Я даже отношусь к ней, как к механизму, который я и чинила. Собственно, поэтому я ее и не боюсь. Я видела ее изнутри, я убила ее, восстановила и теперь она должна подчиняться только мне… формально, потому что черт ее знает, какая у этих роботов программа. Никто из живых ее в глаза не видел, никто даже не понимает, где хранится их память, как ее переписать, как взломать, как заставить этих ботов служить нам. Некоторые люди считали, что роботы – пришельцы. Что они прилетели поработить нас. Что это мировые правительства пытаются тратить деньги налогоплательщиков, заодно убирая лишние рты и прореживая тупое человеческое стадо. Я же считаю, что роботы были рукотворны, выведены для войны, но что-то, как и всегда, где-то пошло не так, часть роботов отпочковалась от операторов, вышла из-под контроля, продолжая выполнять единственный усвоенный приказ – убивать людей. Это война, которую начали люди против людей, а люди – самые жестокие твари в мире. Я лично подстрелила ее, но не добила, как намеревалась, изуродовала ей брюхо в крошево, разорвала всю ее киберскиновую оболочку – один черт, что потом она самовосстановилась, но не повредила голову. Стояла над ней и смотрела в глаза, понимая, что это все-таки машина, ей не больно, не страшно, но… Я не прикасалась к ней просто так, ища тактильных ощущений. Не было ни нужды, ни смысла. Но теперь почему-то захотелось. Может, передышка в войне, может, просто физиология, но я просто разделась и легла на кровать, молча похлопав ладонью перед собой, а она сделала все то же самое, что и я, даже легла так же, но лицом от меня. - Почему у тебя веснушки? Плечо передо мной так и манит провести по нему пальцем, чтобы ощутить тепло кожи. Кожа на самом деле чуть теплая, сухая, не человеческая, но точно не противная. - Так сделали, - коротко отвечает она, поводя плечом в светло-коричневых веснушках, когда я веду кончиком пальца по светлой коже от шеи до локтя. Она никогда не говорит о себе ни как о женщине, ни как о мужчине. Удивительное свойство бота, если подумать. Я пробовала, но это оказалось слишком сложно. Еще удивительнее, что у нее нет имени или хоть какого-то обозначения. Я ее никак и не зову, в этом нет смысла – ее данные уже синхронизированы со мной, так что ей хоть «Эй, ты, робот!», хоть «Дороти, милая…», хоть «Майкл, сукин ты сын!». Она даже не «она» и не «он», но точно не безликое «оно». Но веснушки… - Помнишь своего создателя? - Нет. И не должна. Это штамповка, как кофеварка или тостер. Функции одни, внешний вид разный. Заводское изделие. И все же, она удивительно отличается от других ботов. Веду пальцем по ее спине – она чуть сводит лопатки вместе. Не могу понять, то ли ей нравится, то ли нет, то ли это имитация человеческих жестов. - Что-нибудь чувствуешь? - Немного щекотно. Эти боты сильно отличаются от промышленных. Они чувствуют. Может, поэтому большинство людей было категорически против сохранения таких ботов, как вида, даже со снятой кожей. Человеку свойственно привязываться к тому, что выглядит не как механизм. А если на машину натянуть кожу и заставить эту машину показывать все человеческие эмоции, любой человек привяжется к новой умной игрушке. Щекотно ей не бывает. Ни щекотно, ни страшно, ни холодно, ни жалко. Наверное, я ее когда-нибудь разберу по винтикам, сломаю так, что потом не смогу починить, но потом. Знает ли она о том, как быстротечны человеческие привязанности? Думаю, знает. Наклоняюсь к ее плечу, одновременно приобнимаю за грудь и целую нежную кожу на лопатке. Она ничем не пахнет, хотя вполне может выделять какие-то химические соединения для того, чтобы ее оператор мог воспользоваться ей, как сексботом. Если подумать, это удобно, ведь операторы – люди, а людям нужен секс даже на войне. Веду кончиком языка по чуть нагревшейся коже, мну ее искусно сделанные соски, понимая, что это совсем не то, что я обычно делаю и хочу. Мне не нравятся женщины, мне и мужчины-то не нравятся, мне нравится она. - Можешь сделать грудь на два размера больше? - Могу. Это может показаться, что диалогом тут и не пахнет, что робот просто отвечает на приказы, но она действительно думает и говорит ровно то, что хочет сказать. Она может и промолчать. Хорошо одно – боты никогда не грубят, не повышают голос и их голоса всегда одной тональности. Я бы не сказала, что это громкий голос или шепот – нет, обычный голос. Боты не допрашивают людей, им незачем кричать. Боты не давят интеллектом, им не свойственна агрессия в человеческом понимании. Они просто убивают людей. Бездушно, быстро, качественно. Они не сожалеют и никого не винят. Они просто живут. Грудь под моими пальцами увеличивается, как будто ее надувают изнутри, соски выпирают и твердеют. Она не знает, как мне бы хотелось, она просто делает то, что хочет сама. Переворачиваю ее на спину, смотрю на губы, грудь, снова на губы, затем в глаза – она молчит и смотрит на меня. - Поцелуешь меня? Она не отвечает. Просто аккуратно обхватывает меня за шею, приоткрывает рот и целует. Мне жарко, душно, влажно. Я возбудилась, но все равно не знаю, стоит ли продолжать с ней, стоит ли идти до конца или лучше все бросить и заняться собой самостоятельно. Она мне даже внешне не нравится, но изменить кожу на лице она не может. Восстановить - да, но не изменить. Веду ладонью по ее груди, пощипываю соски, прерываю поцелуй и склоняюсь к ее груди. В первый и последний раз я делала такое, когда родилась. Неудачная вышла попытка, потому как это было больше для традиции – питалась я все равно искусственной смесью. Грудь упругая, красивая. Отмечаю это машинально, даже не думая о том, что моя далеко не так красива, да и я не особо молода, что одиночкам вроде меня не до мужей, детей, семей, что я за то, чтобы человечество вымерло ко всем чертям, а не плодило себе подобных в желании их же и истреблять… но все равно, по-женски мне немного завидно, что даже мой бот выглядит женственнее в некоторых местах. Веду ладонью по ее животу, спускаюсь к промежности и… Приказывать такое немного неловко, хотя она ничего без приказа не сделает, так что все равно приходится. - Сделай себе там, как у женщин. Пальцы практически сразу проваливаются в углубление ее органа. Там тепло, гладко, чуть влажно – для меня, как для человека, смазка безвредна, но дело не в этом. Все мои жалкие неловкие попытки хоть как-то возбудить ее проваливаются. Это просто нереально, она робот, машина, пусть совершенная, но машина, все ее эмоции – всего лишь набор программ, она симулирует что угодно, если ей приказать. Она будет постанывать так, как бы понравилось мне, она будет запрокидывать голову, подставляя шею, она может научиться всему в считанные секунды, вот только это будет всего лишь спектакль для одного зрителя. Вытаскиваю пальцы и нежно касаюсь капюшона ее клитора. Умом понимаю, что вряд ли с женщиной будет так же, как с мужчиной – нет нужных выпуклостей правильной длины и толщины, но почему-то ничего не говорю, как будто боюсь испугать ее или обидеть. Обидеть робота… Я точно уже одичала, если думаю такой бред. - Можешь сделать, чтобы… - я запинаюсь, глядя в ее глаза и переводя взгляд на ее губы. Она все-таки некрасивая для женщины. Она и для мужчины слишком не мужественная. Она как будто слеплена наспех с какого-то человека-гермафродита. И все же мне она нравится именно такой. И она будет нравиться, даже если перестанет быть «ей». - Что именно? – уточняет она. - Член, - выдыхаю я в ее губы и снова тянусь за поцелуем. Ее лицо не меняется, это почему-то единственное, что неизменно. Может, это и к лучшему. Под пальцами кожа натягивается, раздается вширь, вытягивается в длину, становится более плотной, но чрезмерно толстой, и я мычу в поцелуй. - Нет, пусть будет тоньше. Немного. И чуть короче. Член как будто сдувается. Он идеально ложится в ладонь, идеально чувствуется кончиками пальцев, даже на вес он именно такой, как мне нравится. Я глажу ствол, сдвигаю кожу с головки и чувствую только киберскиновую основу там, где должна быть уретра. Неплохо, почти достоверно, идеальная нежность искусственной кожи, натяжение, все эти детали вроде температуры головки, ее шелковой гладкости и влажности, ну, а уретра… Может, и без нее неплохо, все равно же это робот. - Тебе нравится? – интересуется она. Почему-то я не могу считать «ее» «им». - Можешь убрать грудь? – прошу я. – Отвлекает. Нет! – тут же вскрикиваю я, перебивая собственные мысли. – То есть… - в голове как будто туман. А если она останется без груди, будет ли она мужчиной? Глупость какая, тем более-то в постели! - Убрать, но немного? – уточняет она. - Убери всю, - тихо говорю я, накрывая ладонью ее грудь. Я правда не знаю, чего хочу. Она мне нравится любой, но я как будто чувствую, что ломаю ее, переделываю под себя, подгоняю, как пару ботинок. Я смотрю в ее глаза и вдруг понимаю, что она, лежащая подо мной, все-таки женщина. Не важно, с отсутствующей грудью, не важно, что с членом – ее лицо не может быть мужским, оно чуть нежнее даже самого нежного лица мужчины. Глупо так думать о роботе, но по-другому не получается. Может, она мужчина, который хотел бы стать женщиной? Не могу больше терпеть, переворачиваю ее на себя и развожу ноги – ей даже не нужно объяснять, что делать. Эти модели роботов сообразительнее некоторых людей. Она входит в меня медленно, осторожно, как будто знает, что я из плоти и крови, что меня ранить проще простого. Стискиваю ее бедра своими, когда становится так хорошо, что нет сил терпеть, когда она, наконец, начнет двигаться. Подумать только – я занимаюсь сексом с опаснейшим роботом! Мало того, я думаю о том, что мой робот – женского пола, хотя в данный момент у нее есть член! Она двигается так же медленно, как и вошла, но я бью ее пятками в ягодицы, подгоняю, притягиваю к своим губам за шею и шепчу: - Быстрее! Она целуется так же страстно, как и начинает входить в меня. Может, в другое время я бы подумала о том, что у нее свой идеальный ритм, синхронизированный с движениями языка или движением губ, или еще с чем, но я забываю обо всем и стараюсь напрячь внутренние мышцы. Она не говорит – ее голос сейчас бы здорово меня отвлек, но она все понимает, так что, когда я беру ее руку и веду вдоль наших животов к моему клитору, она просто молча начинает массировать его самым кончиком пальца. Я уже не стону, я кричу, стараясь все-таки заглушить крики кулаком, который кусаю от переизбытка чувств, но эмоции буквально переполняют меня – ее пальцы, ее член, ее губы, ее кожа… она настоящая, реальная, она рядом, она будет верной до самого конца… Кончаю так бурно, что меня подбрасывает на кровати. Она удерживает меня одной рукой, пальцем второй по-прежнему играя на моем клиторе, пока меня корежит в оргазме, и я хватаюсь за ее руку своими двумя. - Все, стой, - прошу я тихо, накрывая свой лобок ее ладонью, чтобы продолжать чувствовать тепло ее кожи. Она все еще внутри меня, такая же твердая, гибкая, как и в начале. - Мне выйти из тебя? - Да, выйди. Пытаюсь отдышаться, смотрю на то, как она выходит из меня, ложится рядом, безучастно смотрит в потолок и молчит. Говорить в самом деле не хочется, да и не о чем. - Можешь снова стать такой, как тебе удобно, - предлагаю я тихо. Член тут же втягивается куда-то внутрь ее тела, лобок становится игрушечным, плоским, твердым… хотя я все равно думаю, что она – это она. Обнимаю ее, утыкаюсь носом в шею и закрываю глаза. Она жесткая, твердая, какая-то угловатая, но не в этом неудобство. Она все-таки бот, она даже не милый домашний помощник, не сексбот, она убийца, как и я, впрочем, рано или поздно либо меня убьют, либо подстрелят ее, но в любом случае ее снова изменят, если она выживет. Она изменится, будет служить верой и правдой новому оператору, может, убьет его – кто знает. Может, она перестанет быть «ей», может, ей снимут лицевую пластину, изуродуют киберскиновую оболочку так, что она больше не восстановится – в конце концов, она всего лишь робот, механизм, а люди привязываются к роботам только если у тех есть человеческие черты. - Может, мне все-таки дать тебе имя? – тихо предлагаю я, поглаживая ее по безволосой плоской груди. – Лора? Лилиан? Лили? – наугад выпаливаю я первое, что приходит на ум. Она молчит. Я засыпаю. Странно, но первое, что я чувствую, когда просыпаюсь – ее руку на своей спине. Она лежит в том же положении, что и до того, как я уснула, но она обняла меня сама, хотя я ее не просила и не намекала. И самое странное, что я вижу – цвет ее волос. Они становятся чуть длиннее и темнее. Не знаю, зачем вообще роботам волосы, но она меня услышала, сделала какие-то выводы, что-то в себе скорректировала… но не все. Ее тело по-прежнему плоское, как у мужчины, нет ни намека на половые органы, но ей все-таки это даже идет, понимаю я. Она робот, она убийца, ей никогда не стать человеком, этого и не нужно, она способна пережить меня и вообще весь человеческий род, но пока еще она защищает меня от других себе подобных и озлобленных людей, подобных мне, которые точно не будут с ней и мной церемонятся, когда доберутся до нас. И мне наплевать на все и всех. У меня есть она, а у нее… наверное, у нее есть я, хоть я ей и не особо нужна. А она… она даже не «она» и не «он», она по-прежнему никак себя не идентифицирует, но для меня… только для меня… этот странный робот – она.