Программа реабилитации имени Мерлина: неудачный эксперимент

Первая неделя фиктивного брака прошла под знаком перемирия. Драко въехал в её квартиру в субботу утром, с двумя чемоданами, коробкой книг и вязальными спицами, которые он держал с такой торжественностью, будто это были фамильные реликвии. — Это всё? — спросила Гермиона, глядя на его скромный скарб. — Всё, — ответил Драко, оглядывая её гостиную с видом человека, который только что въехал в пещеру и пытается не показывать ужаса. — У меня не было возможности обзавестись лишним. Знаешь, Азкабан не славится программами лояльности. Она хотела съязвить в ответ, но посмотрела на его лицо — спокойное, но с тенью горечи — и передумала. — Гостевая спальня там, — сказала она, показывая на дверь. — Там есть кровать, шкаф и окно. Если что-то нужно, скажи. — Мне нужно, чтобы ты перестала смотреть на меня как на хрупкую вазу, — сказал Драко, проходя в комнату. — Я не сломаюсь, Грейнджер. Я уже сломался. Теперь я собираю себя заново. Это другой процесс. Он закрыл дверь, и Гермиона осталась стоять в коридоре, чувствуя, что её又一次 поставили на место. Кот Круто, который наблюдал за этим переселением с дивана, повернул голову к двери, потом к Гермионе, и мяукнул с таким выражением, будто спрашивал: «Этот остаётся?» — Остаётся, — вздохнула Гермиона. — На шесть месяцев. Кот, который не привык делиться территорией, спрыгнул с дивана и отправился исследовать новую комнату. Через минуту оттуда донеслось: — У тебя кот, Грейнджер. Почему ты не сказала, что у тебя кот? — Ты не спрашивал. — Я аллергик. — Ты не аллергик, — сказала Гермиона, подходя к двери. — Ты просто хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой. Драко сидел на кровати, Круто устроился у него на коленях и требовательно мурлыкал. — Я аллергик, — повторил Драко, но рука уже гладила кота по спине. — У меня слезятся глаза, я чихаю, у меня… — Ты не чихнул ни разу. — Я сдерживаюсь. — Зачем? — Чтобы ты не чувствовала себя виноватой, — сказал Драко, и в его глазах мелькнули чертики. — Видишь, я умею быть заботливым. Гермиона покачала головой и пошла на кухню. Это будет долгих шесть месяцев.

***

Первые три дня они жили как чужие люди, которые случайно оказались в одной квартире. Драко вставал позже неё, пил кофе (правильно заваренный, при девяноста градусах), читал газету на кухне и уходил на свои курсы вязания. Гермиона ходила на работу, возвращалась вечером, видела, что он починил сломанную полку в ванной (она сломалась ещё год назад, и у неё никогда не доходили руки), и не знала, что об этом думать. На четвёртый день она пришла домой и обнаружила, что в холодильнике стоит кастрюля с супом. — Это что? — спросила она, заглядывая в кастрюлю. — Суп, — ответил Драко, сидя на диване с вязанием. — Ты вчера жаловалась, что устала и не хочешь готовить. Я решил, что раз уж я здесь живу, то могу взять на себя готовку. — Ты умеешь готовить суп? — Я научился. — Он не поднял головы, продолжая вязать. — Это не сложнее зельеварения. Даже проще. В зельях нельзя ошибаться, а в супе можно. Я проверил. Гермиона попробовала суп. Он был вкусным. — Спасибо, — сказала она, и это слово прозвучало странно — они никогда не благодарили друг друга. — Не благодари, — сказал Драко. — Это часть контракта. Я готовлю, ты убираешь. У нас равноправный фиктивный брак. Она хотела сказать что-то ещё, но он уже углубился в вязание, и она поняла, что разговор окончен.

***

На пятый день пришёл Рон. Гермиона забыла предупредить его. Она забыла, что по пятницам он иногда заходил к ней после работы, чтобы обсудить дела и пожаловаться на жизнь. Она забыла, что теперь в её квартире живёт Драко Малфой. Она забыла сказать Драко, что Рон может прийти. Она забыла много чего. Звонок в дверь раздался, когда она сидела на диване с книгой, а Драко — на кресле напротив, вязал шарф (у него уже получалось ровно и красиво, и Гермиона ненавидела его за это). — Я открою, — сказал Драко, вставая. — Нет, я сама, — сказала Гермиона, но он уже был в прихожей. Она услышала, как открылась дверь. Потом тишина. Потом голос Рона: — Малфой? — Уизли, — голос Драко был спокойным, даже приветливым. — Как неожиданно. Ты к Гермионе? — Что ты здесь делаешь? — голос Рона звучал так, будто он увидел привидение. — Живу, — ответил Драко. — Мы поженились. Ты не знал? Должно быть, сова потерялась. Гермиона вскочила с дивана и бросилась в прихожую. Рон стоял на пороге с букетом цветов в одной руке и пакетом с вином в другой. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты. Драко стоял напротив него в халате (том самом, синем, махровом) и держал в руке кружку с надписью «World's Best Dad». — Рон, — сказала Гермиона, чувствуя, как её щеки заливает румянцем. — Я хотела тебе сказать… — Ты вышла замуж за Малфоя? — перебил Рон. — За Малфоя? — Это сложно, — начала она. — Ничего сложного, — вмешался Драко. — Мы полюбили друг друга. Война закончилась. Люди меняются. Ты же меняешь носки, Уизли, надеюсь. Почему я не могу измениться? — Ты не меняешь носки, — сказал Рон, глядя на него с ненавистью. — Ты — Малфой. Вы не меняетесь. Вы притворяетесь, чтобы… — Рон, — сказала Гермиона твёрдо. — Зайди. Мы всё объясним. Рон зашёл. Драко посторонился, пропуская его, и пошёл на кухню. — Чай? — спросил он через плечо. — Или ты предпочитаешь что-то покрепче? У нас есть огненное виски. Гермиона держит для гостей. — Откуда ты знаешь, что у меня есть огненное виски? — спросила Гермиона. — Я живу здесь, Грейнджер. Я знаю, где ты держишь всё. — Он открыл шкафчик, достал бутылку и три стакана. — Даже знаю, что у тебя консервированный суп на верхней полке, хотя ты его не ешь. Ты держишь его на случай, если кто-то придёт, а у тебя не будет времени готовить. Рон смотрел на эту сцену с открытым ртом. — Вы… вы правда живёте вместе? — Правда, — сказала Гермиона, садясь на диван. — Садись, Рон. Я всё объясню. Она рассказала ему о программе реабилитации, о том, как Драко стал её подопечным, о том, как они ходили на курсы вязания, на собрания АА, о том, как он проваливал собеседования. Она рассказала почти всё. Кроме одной детали. — А брак? — спросил Рон, когда она закончила. — Брак — это часть программы? Гермиона посмотрела на Драко. Он стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку, и крутил в руках стакан с огненным виски. Его лицо было спокойным, но в глазах она увидела что-то — предупреждение? Просьбу? — Да, — сказала она. — Брак — это часть программы. Это помогает его реабилитации. Рон посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл его на Драко. — Ты женился на ней, чтобы получить реабилитацию? — Я женился на ней, чтобы начать новую жизнь, — ответил Драко. — Реабилитация — это часть новой жизни. А Гермиона — это часть реабилитации. — Ты используешь её, — сказал Рон, вставая. — Ты используешь её, чтобы очистить своё имя, а потом бросишь, когда она станет не нужна. — Рон! — воскликнула Гермиона. — Это не так, — сказал Драко, и его голос стал твёрже. — Я не брошу её. Я… — он запнулся. — Я дал слово. — Слово Малфоя ничего не стоит, — сказал Рон. — А слово человека, который прошёл через Азкабан и собрал себя заново? — спросил Драко. — Стоит ли оно чего-то, Уизли? Или ты считаешь, что я навсегда останусь тем, кем был в шестнадцать? Рон сжал кулаки. — Я считаю, что ты не заслуживаешь её. — Я знаю, — сказал Драко. — Я знаю, что не заслуживаю. Но она дала мне шанс. И я не собираюсь его упускать. Они смотрели друг на друга. Гермиона чувствовала, как напряжение в комнате достигает точки кипения. — Рон, — сказала она мягко. — Это мой выбор. Я знаю, что делаю. — Ты уверена? — спросил Рон, не глядя на неё. — Уверена. Рон посмотрел на неё. В его глазах была боль, но было и что-то ещё — принятие. — Если он сделает тебе больно, — сказал он, обращаясь к Драко, — я лично приду и… — Ты не сможешь меня победить, Уизли, — перебил Драко. — Но я не сделаю ей больно. Это я тебе обещаю. Рон кивнул, поставил стакан на стол и направился к выходу. — Гермиона, — сказал он на пороге. — Если ты передумаешь, я… — Я знаю, — сказала она. — Спасибо, Рон. Он ушёл. Дверь закрылась. Гермиона осталась стоять в прихожей, чувствуя, как бьётся сердце. — Ты не должна была этого делать, — сказал Драко у неё за спиной. — Чего? — Защищать меня перед Уизли. Ты должна была сказать ему правду. Что брак фиктивный. Что это просто контракт. — А это просто контракт? — спросила Гермиона, оборачиваясь. Драко стоял в коридоре, освещённый светом из кухни. На его лице не было маски. Только усталость и что-то, что она боялась назвать. — Это контракт, — сказал он. — Шесть месяцев. Потом развод. Ты сама это придумала. — Я знаю, — сказала она. — Я просто спросила. Они смотрели друг на друга, и в тишине квартиры было слышно, как тикают часы на кухне. — Я пойду, — сказал Драко. — Мне нужно… довязать ряд. Он ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Гермиона осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё разворачивается что-то, что она не могла контролировать.

***

Шли недели. Драко готовил. Гермиона убирала. Они ужинали вместе, сидя на диване и смотря магловское телевидение, которое Драко сначала ненавидел, а потом начал смотреть с одержимостью человека, который открыл для себя новый мир. — Ты видел это? — спрашивал он, показывая на экран. — Они называют это «реалити-шоу». Люди платят деньги, чтобы смотреть, как другие люди ссорятся из-за еды. — Это ужасно, — соглашалась Гермиона. — Это гениально, — говорил Драко. — Почему мы не придумали это в магическом мире? Мы могли бы снимать заседания Визенгамота. Это было бы лучше любого шоу. Она смеялась, и он смотрел на неё с улыбкой, и в эти моменты она забывала, что это всё — игра. Она забывала, что он не её муж. Что он просто подопечный. Что через несколько месяцев они разведутся и разойдутся. Она забывала, пока не оставалась одна. Ночью, когда Драко спал в своей комнате, а она лежала в своей, она смотрела в потолок и думала о том, что сказал Гарри в тот первый день: «Дай ему время». Она дала. И что-то изменилось. Изменилось всё. Она привыкла к его запаху на кухне, к его вязанию на диване, к его голосу, когда он говорил с котом Круто («Ты единственный мужчина в этом доме, который меня уважает»). Она привыкла к тому, что он поправляет её, когда она неправильно заваривает чай. К тому, что он оставляет записки на холодильнике с подколами. К тому, что он включает обогреватель, когда она мерзнёт, и делает вид, что это случайно. Она привыкла к нему. И это было страшнее, чем ненависть.

***

На третьей неделе Гермиона пришла с работы и застала Драко за странным занятием. Он сидел за столом, окружённый какими-то бумагами, и что-то писал. — Что это? — спросила она. — Документы, — ответил он, не поднимая головы. — Я решил открыть своё дело. — Какое дело? — Вязание на заказ. — Он поднял голову, и в его глазах было что-то, чего она никогда не видела — азарт. — Миссис Хаббл сказала, что мои изделия можно продавать. Я сделал расчёты. Если я буду вязать по шесть часов в день, то смогу зарабатывать достаточно, чтобы оплачивать квартиру и еду. Гермиона подошла ближе и посмотрела на его расчёты. — Это… очень подробно, — сказала она. — Ты действительно хочешь этим заниматься? — Я хочу заниматься тем, что у меня получается, — сказал Драко. — Вязание у меня получается. Работа в кондитерской — нет. Работа с драконами — нет. Но это… это моё. Он посмотрел на неё, и в его глазах была надежда. — Ты думаешь, это глупо? Малфой, который продаёт вязаные шарфы? — Я думаю, — сказала Гермиона медленно, — что это гениально. Ты будешь первым Малфоем, который зарабатывает честным трудом. — Я буду первым Малфоем, который вообще зарабатывает, — усмехнулся Драко. — Раньше мы только тратили. Она улыбнулась. — Я горжусь тобой. Слова вырвались прежде, чем она успела подумать. Драко замер, посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце биться быстрее. — Ты гордишься мной? — переспросил он. — Ты хорошо вяжешь, — сказала она, отступая. — Это… это навык. — Это не навык, — сказал Драко. — Это единственное, что я умею делать, не причиняя вреда. Он снова склонился над бумагами, и Гермиона поняла, что разговор окончен. Но она не могла перестать думать о его словах. «Единственное, что я умею делать, не причиняя вреда». Она думала об этом всю ночь.

***

На пятой неделе произошло то, чего Гермиона боялась больше всего. Она поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы эти шесть месяцев заканчивались. Это случилось в субботу утром. Драко сидел на диване с вязанием, Круто спал у него на коленях. Гермиона вошла в гостиную с чашкой кофе и замерла на пороге, глядя на эту картину. Солнце падало на его волосы, делая их почти белыми. Его пальцы двигались быстро, уверенно, создавая ровные петли. На лице было спокойное, умиротворённое выражение. Он выглядел… счастливым. И в этот момент она поняла, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Не хочет, чтобы он уходил. Не хочет, чтобы она снова оставалась одна в этой квартире, где теперь всё пахло им. Она поняла, что фиктивный брак перестал быть фиктивным. По крайней мере, для неё. — Грейнджер? — Драко поднял голову. — Ты стоишь там уже пять минут. Всё в порядке? — Всё в порядке, — сказала она, проходя в комнату. — Просто задумалась. — О чём? — О работе. — Ты всегда думаешь о работе, — сказал Драко, возвращаясь к вязанию. — Тебе нужно больше отдыхать. — Ты тоже всегда думаешь о вязании, — парировала она. — Это мой бизнес, — сказал он. — Я должен думать о нём, если хочу стать успешным. — Ты станешь успешным, — сказала она, и в её голосе прозвучала уверенность, которой она не чувствовала по отношению к нему ещё месяц назад. Драко посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь? — Я Грейнджер, — сказала она, копируя его интонацию. — Я никогда не ошибаюсь. Он усмехнулся, но в его глазах было что-то тёплое. — Это ложь, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Но сейчас это работает.

***

За неделю до истечения срока контракта Гермиона сидела в своём кабинете в Министерстве и смотрела на документы о разводе, которые лежали перед ней. Кингсли подписал их ещё месяц назад, на всякий случай. Теперь нужно было только поставить подпись ей и Драко. Она смотрела на бумаги и чувствовала, как тяжело бьётся сердце. Она не хотела их подписывать. Она не хотела, чтобы он уходил. Она хотела, чтобы он остался. Чтобы продолжал вязать на её диване. Чтобы готовил суп. Чтобы спорил о температуре чая. Чтобы смотрел с ней реалити-шоу и называл их гениальными. Она хотела, чтобы это была не игра. — Грейнджер? Она подняла голову. В дверях стоял Драко. На нём был тот самый костюм, в котором он пришёл на первую встречу, и она вдруг поняла, что это было полгода назад. Полгода. Самые странные, самые трудные, самые важные полгода в её жизни. — Ты пришёл, — сказала она. — Ты сказала, что нужно подписать документы, — ответил он, проходя в кабинет. — Я не мог заставить тебя ждать. Он сел напротив, и она протянула ему бумаги. Драко взял их, пробежал глазами. Его лицо было спокойным, но она заметила, как побелели его пальцы, сжимающие край листа. — Всё правильно, — сказал он. — Развод по обоюдному согласию. Имущество не делится. Кот остаётся с тобой. — Кот остаётся со мной, — повторила она. — Жаль, — сказал Драко. — Я привязался к нему. — Ты говорил, что у тебя аллергия. — Я врал, — сказал он. — У меня нет аллергии. Мне просто нужно было, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Ты всегда умел манипулировать. — Я учусь быть честным, — сказал Драко. — Это сложнее. Они сидели в тишине, и Гермиона смотрела на бумаги, которые лежали между ними. — Грейнджер, — сказал Драко. — Я не буду их подписывать. Она подняла глаза. — Что? — Я не буду подписывать документы о разводе, — повторил он. — Я не хочу разводиться. Она смотрела на него, не веря своим ушам. — Драко, это… — Я знаю, что это фиктивный брак, — перебил он. — Я знаю, что мы договаривались на шесть месяцев. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Он встал, прошёлся по кабинету, потом остановился у окна. — Я не умею говорить о чувствах, Грейнджер. Меня не учили этому. Меня учили скрывать их, подавлять, использовать. Но я попробую. Он повернулся к ней. — Я полюбил тебя. Не знаю, когда это случилось. Может, когда ты пришла ко мне в квартиру и не стала врать, что она уютная. Может, когда ты смеялась надо мной в торговом центре. Может, когда ты сидела на собрании АА и слушала Хагрида, хотя могла уйти. Я не знаю. Но я знаю, что не хочу тебя терять. Гермиона сидела, сжимая в руках документы о разводе, и чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле. — Ты говорил, что это просто контракт, — сказала она. — Я врал, — сказал Драко. — Я врал себе, что это просто контракт. Что я смогу уйти. Что я не буду жалеть. Он подошёл к ней, сел на край стола, и теперь они были на одном уровне. — Я сжёг свой контракт на вязание, — сказал он. — Но записался на курсы кулинарии. Говорят, там преподаёт отличный шеф-повар. Если хочешь… составить мне компанию. Гермиона смотрела на него, и в его глазах не было маски. Только надежда. — Я не умею готовить, — сказала она. — Я знаю, — сказал Драко. — Я буду учить тебя. Это не сложнее зельеварения. — Я ненавижу зельеварение. — Я знаю, — он улыбнулся. — Я тоже. Она взяла документы о разводе, которые лежали на столе, и медленно разорвала их пополам. — Я не буду разводиться с тобой, — сказала она. — Но у меня есть условия. — Какие? — спросил Драко, и в его голосе прозвучало облегчение. — Первое: ты продолжаешь готовить. Я не хочу умереть от голода. — Согласен. — Второе: ты не будешь называть мою стряпню несъедобной. — Не могу обещать, — сказал Драко. — Это было бы ложью. — Драко! — Хорошо, — он поднял руки. — Я не буду называть её несъедобной. Я буду называть её… экспериментальной. Она рассмеялась, и он рассмеялся вместе с ней. — Третье, — сказала она, когда они успокоились. — Ты продолжаешь вязать. Я хочу, чтобы ты связал мне шарф. — Какой? — Такой, чтобы он был похож на что-то, а не на протез. — Это сложная задача, — сказал Драко. — Но я попробую. Он встал, подошёл к ней, и она тоже встала. Они стояли друг напротив друга, и между ними не было ни бумаг, ни контрактов, ни масок. — Грейнджер, — сказал Драко. — Можно я тебя поцелую? — Это не входит в контракт, — сказала она. — Контракт аннулирован, — ответил он. — Я спрашиваю как муж. Она посмотрела на него, на его бледное лицо, на светлые волосы, на глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме нежности. — Да, — сказала она. — Можно. Он поцеловал её. Нежно, осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Она обняла его за шею, и он прижал её к себе, и в этот момент она поняла, что всё, что было раньше — ненависть, война, боль, — осталось в прошлом. Осталось только настоящее. Их настоящее.

***

Они вышли из Министерства вместе, держась за руки. На улице светило солнце, и Косой переулок был полон народу. Кто-то оборачивался, глядя на них, кто-то шептался, но Гермионе было всё равно. — Ты не боишься? — спросил Драко, когда они шли по мостовой. — Чего? — Что скажут люди. Что подумают. Что будут говорить, что Грейнджер вышла замуж за Пожирателя. — Ты больше не Пожиратель, — сказала она. — Я всегда буду им для некоторых, — сказал Драко. — Моя метка не исчезнет. — Твоя метка — это часть твоей истории, — сказала Гермиона. — Но не вся твоя история. Ты — это ещё и тот, кто вяжет шарфы. Кто готовит суп. Кто ходит на собрания АА. Кто починил полку в ванной. Она остановилась и посмотрела на него. — Ты — это человек, которого я полюбила. И мне всё равно, что скажут люди. Драко смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она никогда не видела — слёзы. — Ты всегда знаешь, что сказать, Грейнджер, — сказал он. — Я Грейнджер, — ответила она. — Я всегда знаю, что сказать. Он рассмеялся, притянул её к себе и поцеловал прямо посреди Косого переулка, под взглядами прохожих, которые теперь уже не шептались, а улыбались. Когда они отстранились, Гермиона заметила, что из аптеки за ними наблюдает Хагрид. Он стоял на пороге, огромный, растрёпанный, и вытирал слёзы огромным платком. — Хагрид? — окликнула она. — Я так рад за вас! — пробасил он, выходя на улицу. — Вы такие красивые! Я всегда знал, что у вас будет свадьба! — У нас уже была свадьба, Хагрид, — сказал Драко. — Тогда я рад, что вы не разводитесь! — воскликнул Хагрид. — Вы должны быть вместе! Вы такие… такие… — Он зарыдал. Драко посмотрел на Гермиону. — Твой друг плачет. — Он всегда плачет, — сказала она. — Это нормально? — Это Хагрид, — сказала она. — Для него это нормально. Драко вздохнул, подошёл к Хагриду и похлопал его по плечу. — Всё хорошо, — сказал он. — Мы не разводимся. — Правда? — всхлипнул Хагрид. — Правда, — сказал Драко. — Я люблю её. А она любит меня. И мы будем жить долго и счастливо. — Как в сказке! — зарыдал Хагрид. — Как в жизни, — сказал Драко, возвращаясь к Гермионе. — Пошли, Грейнджер. Мне нужно готовить ужин. — А я буду мыть посуду, — сказала она. — Это самое романтичное, что ты могла сказать, — усмехнулся Драко. Она взяла его за руку, и они пошли по Косому переулку, мимо лавок, мимо прохожих, мимо Хагрида, который всё ещё плакал, но уже улыбался. — Драко? — сказала Гермиона, когда они подошли к аппарационной точке. — Да? — Я рада, что ты не подписал документы. — Я тоже, — сказал он. — Я рад, что ты их порвала. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, и в этот момент она поняла, что это только начало. Начало их настоящей жизни.