Яхво и Яков

Бывший Яхво почти сразу принял новое имя: здесь он Яков, никак иначе. Оказалось, что у людей есть какие-то фамилии и отчества. Своё новое имя он узнал, прямо расспросив родителей, не видя в этом чего-то странного — потерял ведь память, пусть помогут восстановить. Хотя на самом деле личность их старого сына полностью изменилась, следовательно и воспоминания. — Золько Яков Григорьевич… Раньше было проще… Просто вид и имя. Яхво Дневной Павлиний Глаз… А тут от имени отца что-то… Фамилия матери… Ну блин, в интернете написано, что фамилии обычно от отцов передаются, а не от матерей… Как же сложно… Сидя на лавочке, почти ссутулившись, Яков закрыл лицо ладонями и драматично вздохнул, потом с той же драмой поднял взгляд к ярко-оранжевому небу. Закат стремительно накрывал улицы. Летать не может, дороги твёрдые, дома некрасивые. Сам живёт в какой-то маленькой комнатке, соседствуя с какими-то парнями, некоторые из которых осуждающе разглядывали его уставшее лицо. По крайней мере, родители больше не выносили мозг своими нравоучениями о долге перед семьёй, мужем, государством и народом. Теперь они мягко разговаривали с ним, расспрашивали о самочувствии. Некоторое время они даже не выпускали его из своей крохотной квартирки, ссылаясь на то, что боятся за него. Проблема с финансами не задела Якова. Он и, живя в Оранжерее-Холодной, не много тратил, разве что еда подороже обычного, а также мощный компьютер, чтобы отвлечься от неприятных комментариев качественно можно было. Нынешняя мать со счастливыми, блестящими глазами открывала старые банки варенья, нюхала, а затем подавала любимому сыну. Яков не жаловался. Только вот то, что старый Яков пытался совершить самоубийство, настораживало. Даже находясь под жёстким контролем, старому Яхво не приходили подобные мысли. По крайней мере, его всё, хотя бы наполовину, но устраивало. В один момент он даже начал воспринимать давление родителей как фоновый шум или помеху — не более. Нынешний Золько Яков неторопливо выпрямился, оставив скамью позади, сложил руки в карманы и по прямой дороге, заложенной старым выцветшим асфальтом, зашагал. Всё-таки оставаться на шее родителей, когда у тех у самих даже на «чёрный день» не оставалось, было странно. Нет, сейчас некоторое время придётся пожить на их обеспечение, бессомненно. Проверять вкус языком всё ещё непривычно, не взмахивать крыльями в любой момент — тоже. Что он хотел раньше? Яков по-настоящему восхищался бабочками, разбиравшимися в сети и информационных технологиях. Интернет-гений — горячо любимое желание. Когда играть в игры становилось скучно, Яков всегда садился изучать программирование, даже пытался разработать свою собственную игру. Однако родители, узнав о страстном и амбициозном желании, сразу пресекли все попытки обучаться этому, ибо видели незаинтересованность сына в создании семьи. Для них такая перспектива — крах для больших выплат. Эти деньги терять они не желали, поэтому всячески критиковали и пытались его столкнуть с Ирене. После очередной попытки свести их на уровне настоящего, чувственного брака Яков стал реже вылезать из собственной спальни. Покидал свой тихий уголок он в основном ночью или же когда нужно было срочно уйти. Вальяжно шагая по тротуару, Яков глубоко погрузился в мысли. «Он совершил это… Не знаю, по сути, это должно меня пугать? Но ведь если честно, я особо и не задумывался об этом раньше. У меня всё относительно было хорошо. Наверное, это был самый отчаянный шаг. Но, если смотреть на траты, историю пропусков в училище, то появляется такое впечатление, что прошлый Яков пытался что-то изменить. А я раньше пытался? Нет. Поэтому с одной стороны очень обидно, а с другой… С другой теперь я тут, свободный от этого долга. Хотя у меня просто характера не хватило противостоять родителям, вот если бы…» Не закончив обижающую мысль, Яков зашёл в кафешку, нахмурившись, опустив глаза в пол. Приятное, рассеянное освещение под вечер успокаивало утомлённый полутьмой взгляд. Медленная мелодия на неизвестном ему языке ласкала уши, Яков сел за свободный столик поближе к выходу, вытащил телефон и погрузился в виртуальный мир. Горячий кофе он попивал слабыми глотками, рассматривая все функции нынешнего телефона. Периодичные лаги порой начинали раздражать его метающийся туда-сюда мозг. Скудное содержание всех приложений вместе взятых по-настоящему разочаровало — Яков ожидал хотя бы какого-нибудь судоку или нонограмма, однако из игр там можно было откопать лишь глупую игрушку про собирание тортов. Когда скукота настолько овладела сознанием, Яков поднял глаза и оценивающе осмотрел посетителей. Уткнувшийся в старенький ноутбук молодой человек привлёк его внимание. Без страха или скромности Яков поднялся, скрипнув стулом, и бесцеремонно направился к столику занятого молодого человека. — Давно тут сидишь? — нахально спросил Яков, усевшись напротив незнакомца. Он небрежно опёрся на спинку, в упор глядя на крышку ноутбука и недовольно поднятые синющие глаза. — Давно. Односложного ответа Яков не ожидал. — Я Яков, тебя как зовут? Молодой человек, казалось, наконец отстранился полностью от экрана и завис. Это отстранённость можно было интерпретировать по-разному — Яков предпочёл самый позитивный вариант. — Фёдор, — молодой человек сделал паузу, — приятно познакомиться. — А какое у тебя отчество и фамилия? — без задней мысли спросил Яков. Глаза Фёдора, казалось, заняли пол-лица. Секундное мычание не смутило Якова, он продолжил: — Я Золько Яков Григорьевич. Молодой человек с ноутбуком нечитаемо осмотрел Якова. — Фёдор Михайлович Достоевский. — А сколько тебе лет? — Двадцать два. — А мне двадцать один. Кто твои родители? — Стой, зачем ты это спрашиваешь? Это допрос какой-то? — Фёдор закрыл ноутбук, облокотился на спинку, приняв похожую с Яковым позу. — В смысле зачем? Ты не знаешь? Знакомлюсь. А ты как-то по-другому это делаешь? Яков наконец задумался: правильно ли он, в общем, это делает? В его прошлом так и знакомились обычно. Только вместо полного имени спрашивали полный вид если не знали по окрасу крыльев. — Как бы тебе сказать, чтобы не обидеть?.. — Обидеть? — Так не принято знакомиться. В целом подойти к незнакомому человеку — это необычно. Но спрашивать про родителей в первые секунды — это не просто странно, это мегастранно. — Почему? Яков выпрямился и слегка прищурил глаза, руки положил на колени в мирной, заинтересованной позе. — Я откуда знаю? — Тогда что ты делаешь сейчас? — Пишу, — Фёдор запнулся, на секунду опустил взгляд к закрытому ноутбуку, а затем вернулся к Якову. — Что пишешь? — Работу. — О, ясно. А почему у тебя половина чёлки светлая? Яков помнил у Ирене подобную прядь — только он её небрежно держал с остальными волосами. А здесь — без лишней небрежности, однако и без зализанности. — Э… Фёдор неловко провёл рукой по светло-русой пряди и с открытым осуждением заглянул в глаза Якова. Если бы Яков умел читать мысли других, то первым, что увидел, оказался бы кричащий комментарий: «Что ты, мать твою, вообще спрашиваешь? Мы же с тобой буквально не знакомы! Как твоя голова работает и как ты дожил до стольких лет?!» — Что, «э»? Показалось, что даже музыка затихла, чтобы проучить Якова. — У тебя есть хоть капля такта? Ну не принято у людей незнакомых спрашивать в самом начале об их особенностях, понимаешь? Терпение и тактичность Фёдора поражали. — Нет. — Что, «нет»? — Да. — Да что, «да» то? — голос Фёдора повысился, отчего Яков моргнул пару раз, задумавшись. — Ну у меня есть манеры. — Значит, проявляй эти манеры, а не… не это. Фёдор демонстративно медленно поднялся и, забрав ноутбук под мышку, двинулся к выходу. На улице полностью стемнело — светлая луна, смеясь, освещала посеревшую физиономию Фёдора.