Яхво и Яков

«Чёрт, почему всё так ломит?..» — Яков тяжело разлепил веки, ресницы слиплись, пришлось напрячься. Тёплый свет болезненно ударил по чувствительным от времени глазам, в ушах зазвенело. Казалось, Якова окунули в воду. Он сразу зажмурился, защищая неподготовленное зрение. Шум постепенно останавливался, переставая терроризировать уши и голову молодого человека. Спустя несколько долгих секунд он наконец разлепил глаза. Стерильный потолок. Болезненно белый свет раздражал уставшее сознание. Звук работающего катетера и капельниц наоборот успокаивал, маскируясь под серый шум. «Твою мать, я же попал точно в цель… Неужто кого-то отпустили раньше?..» — мысли медленно подходили к сознанию. Когда глаза привыкли к ослепительному белому, Яков проморгался, тяжело повернул голову, совсем немного, то есть настолько, насколько позволяло истощённое тело, посмотрев на закрытую дверь. Рядом находились две пустые койки, располагавшиеся довольно далеко друг от друга. В целом палата оказалась весьма просторной. Настолько просторной, что та самая дверь находилась на расстоянии метров двадцати, может быть, тридцати. «Почему так далеко? Это когда вдруг такие больницы строить начали?» — задумчиво спросил сам себя Яков, положив голову прямо. Впрочем, это не смутило уставшего молодого человека, видимо, какое-то новаторство, уследить за которым он не успел. У всех бывает. Он прикрыл глаза, тело казалось таким, будто в него напихали тонну ваты. Если бы не открывшаяся дверь, Яков провалился бы в сон. На проходе стоял человек в белом халате, за спиной которого были крылья. Крылья? — Вы очнулись! — громким голосом проговорил молодой человек, хотя по нему было заметно, что он старался спокойнее выражаться. Яков начал быстро моргать, считая, что у него начались галлюцинации. У медбрата из головы также торчали две антенны. Антенны? Светло-голубые волосы выглядели так неестественно, что Яков прищурился, когда точно понял, что это не ему чудится. — Что с вами? У вас какой-то маскарад, что вы оделись… вот так? — демонстративно он прошёлся взглядом по фигуре человека с крыльями. — Прошу прощения, о каком маскараде вы говорите? — медбрат с ранее восторженным лицом вдруг нахмурился и подошёл ближе, держа планшет одной рукой и набирая телефон другой. Крылья, с которыми работник пришёл, слегка раскрылись, взгляду Якова предстал мягкий нежно-голубой рисунок с тёмными пятнышками. — Я сейчас сообщу главврачу и вашим родственникам, что вы очнулись. Скажите, вы помните как вас зовут? Что вы вообще помните? — медбрат, как будто и забыл, что у него только что спрашивали про маскарад, его лицо излучало настоящую радость, пока на телефоне шли гудки. Не успел Яков открыть рот, как работник повернулся к нему спиной, сообщая громким голосом новость о его пробуждении. Сзади крылья полностью сине-голубые, без каких-либо узоров — разве что кайма имела узкое чёрное обрамление с незаметными белыми волосками. О голубянках Яков тоже читал, и сейчас он был точно уверен, что этот человек похож на этот вид. «Чего…» — Подождите, объясните хоть что-нибудь, почему вы с крыльями и усами? Когда в больницах появились такие мероприятия? — снова спросил Яков более жёстким голосом, который успел осесть. Когда медбрат убрал телефон, то повернулся обратно и посмотрел на молодого человека с чем-то похожим на сочувствие или даже соболезнование. Почему он так смотрит на него? Это вымораживало. — Вы ничего не помните?.. Вы… Хотя бы имя своё помните?.. Голос медбрата стал ощутимо тише, пока он печально оглядывал Якова. — С чего бы вдруг не помнить? Я Яша. Медбрат сперва медленно моргнул, а затем открыл рот так, что его лицо вытянулось. — Яша? Господин, вас зовут Яхво́… — неуверенно прокомментировал молодой мужчина. Его крылья вдруг закрылись, ставшие похожими на лист бумаги по середине спины, а усы поникли. Вертикальная линия из прижатых плотно крыльев, которая только что выглядывала из-за головы, возвышаясь, теперь спряталась, что медбрат теперь походил на обычного человека с детским ободком, антенны которого были длиной с руку владельца. — Что? — Мы не знаем таких имён как Яша… — Яков. Медбрат почесал лоб, затем сочувственным взглядом прошёлся по лежачему Якову, произнеся: — Яков — такого тоже не существует, может быть, это какое-то очень редкое имя, но я в первый раз слышу. В документах вы числитесь как Яхво… Скажите, где вы живёте? — Что за глупый вопрос? В N, Россия. По правде говоря, Якова уже раздражал этот допрос, он хотел лишь закончить всё, а здесь какой-то сумасшедший доктор, который задаёт странные вопросы. Лицо медбрата стало ещё более странным, он не просто открыл рот, он полностью раскрыл глаза, не веря своим ушам. — Повторите, пожалуйста? Где вы живёте? — Россия, N. Нормально всё? Зачем вы у меня это спрашиваете, а потом смотрите как на дурака? Пищание устройства вдруг усилилось, Яков стрессовал. Медбрат сразу подскочил к нему, принявшись успокаивать и шепча что-то типа: «Не волнуйтесь, давайте успокоимся, а потом продолжим. Вам нельзя волноваться… Вдох-выдох…» Яков и не заметил, как погрузился в глубокий сон — слишком уж странным всё было, это выматывало. В следующий раз, когда он пробудился, стояла ночь. Луна подсвечивала белое одеяло, умиротворяющая тишина приятно действовала на расшатанные нервы, исцеляя. Наконец-то тишина и нет этих забот. Пока он может наслаждаться спокойствием, однако осознание того, что скоро он вернётся к тем мукам, удручало. «Как вообще так вышло? Я же… Я же точно помню, что даже несколько раз прошёлся по ним…» Лежачий Яков было уронил слезу. Всё кончено, теперь даже возможность добровольно уйти заберут… Ещё деньги потратят… Ему пришла мысль, что он сделал только хуже, ибо терапия — дополнительные и немалые затраты. — Чёртова жизнь! — Яков уставился в потолок, а затем прикрыл глаза. С ощутимым трудом, подняв руку без трубок, он зарылся ладонью в растрёпанные волосы. Мягкие пряди песком проходили между пальцами, Яков было полностью погрузился в свои мысли, пока не наткнулся на что-то твёрдое и тонкое. Он резко распахнул глаза и намеренно схватился за аномальные отростки. Структура походила на очень мягкие и упругие хрящики. Пальцы сжали тонкую нить, а затем начали проводить по всей её длине, пока не нащупали выпуклый кончик. Только сейчас шокированный Яков вспомнил про медбрата с крыльями. Он снова схватился за отросток и теперь точно нащупал и понял, что он растёт прямо из головы, где-то на стыке теменных и лобной костей. Гонимый странным ощущением, он начал рьяно трогать всю голову. Рядом с этим отростком, вероятно, на расстоянии восьми сантиметров ощутился ещё один, полностью идентичный. Когда первое впечатление прошло и наступило ошеломление, Яков потянул один из усов к лицу. Антенна — чёрная нить, похожая на булавку, ибо кончик так и напоминал вытянутый маленький овал точно головка иглы. «Что это?!» — пронеслось в голове, пока широко распахнутые глаза осматривали светлое пятнышко на кончике усика, выделявшееся среди черноты. Лунный свет скользил по руке и новой конечности, мягко освещая, оставляя в замешательстве и так болезненного молодого человека. — Твою мать, это ус бабочки, что ли, — прошептал упавшим голосом он, начав просчитывать, в какой момент свернул настолько не туда, что теперь имеет что-то совершенно инородное. — У меня усы бабочки. У меня. У меня, чёрт возьми. «Тогда неудивительно, что у того… Парня крылья. У меня они тоже есть? Что вообще происходит?» Тяжело повернув лицо вбок, Яков подумал, что ничего хуже уже быть не может. Заметив тёмную пластину, которая на вид казалась тоньше листа бумаги, он обречённо вздохнул. Оба крыла справа лежали под ним, из-за чего он не сразу заметил те, когда впервые с пробуждения осматривался. Огромные пластины казались чёрными, а сейчас он мог разглядеть, что край был волнистым, походящим на черепицы. «Твою мать…» Заболела голова. Казалось, если Якову не вкапать успокоительного, у него окончательно сломаются нервы. Теперь-то ясно, почему здесь такое огромное расстояние между койками — крылья-то огромные. Тут вот Якова как-то уместили, сумев сложить его крылья, что они и не занимали места. Но ведь есть и бабочки намного больше. Палата ощущалась по-новому — как клетка. Если тогда, когда он только очнулся, мог подумать, что: «Ладно, лучше просто не совершать ещё больше ошибок…» — то теперь в голове нарастал невообразимый хаос. Можно было бы подумать, что крылья просто нацепили, однако Яков их чувствовал. Даже когда трогал усы, он мгновенно понял, что они — его часть. Ему тотчас захотелось увидеть себя в зеркале. Он даже не успел понять, когда отключилось сознание. Тёплый солнечный свет игрался на светлых щеках, оставляя бледно-жёлтый след за собой. Кожу, где задерживались прямые лучи, начинало приятно печь. От этого Яков и разлепил всё ещё уставшие глаза. Утро. Часов нигде не было, поэтому он обречённо вздохнул, демонстрируя своим воображаемым наблюдателям покорное принятие. Дабы удостовериться, что всё Якову не приснилось, он снова свободной рукой схватился за торчащую антенну. Потеребил её пару секунд между пальцами. Пока сознание снова норовилось ускользнуть, Яков даже не заметил сразу, что дверь тихо отворилась. Только когда два тёмных силуэта и вчерашний медбрат оказались рядом с койкой, он перевёл полный замешательства взгляд на пришедших. Полулюди-полубабочки. Теперь Яков не сомневался в том, что что-то пошло не так. Перед ним стоял его отец с каким-то незнакомым мужчиной с точно такими же крыльями, как у него самого. То есть, он это понял по тем частям, которые у себя видел ночью и теперь снова мог лучше рассмотреть при дневном свете. Лицо отца и немного полноватая фигура полностью идентичны его обычному папе, которого он запомнил, что в несколько раз усиливало замешательство. Сощурив совсем незаметно глаза, молодой человек начал первым диалог, внимательно, точно под микроскопом, разглядывать пришедших. Медбрат-голубянка вытянул рот в слабой улыбке. — Пап, это кто? — Яков не сдержался и в первую очередь спросил именно про мужчину рядом. «Вы с мамой за день рассорились, что ли, и ты мужика какого-то сразу нашёл? Предатель!» — это он, конечно, не озвучил, однако странное ощущение стало разрывать изнутри. Обычно родители ссорились по бытовым вещам и тем более не расходились. — В смысле, кто? — незнакомец, который был совсем на немного выше отца Григория сухим тоном спросил, удивив и так ошеломлённого Якова. — Я твой отец. — Что? — Ты не расслышал или придуриваешься? — казалось, в тоне незнакомца прозвучала не критика, а вызов, будто он проверял Якова. — Я серьёзно! Пап, что происходит?! Я вообще ничего не понимаю. Почему у вас крылья? Почему у меня крылья? И что это за мужик? Я, конечно, понимаю, что мои попытки суицида могли вас расстроить, но не до такой же степени! Пап, ты где и когда успел его найти? Где мама? Почему она не пришла? И где Катя? Я так вас расстроил? Ну да, теперь мы потратим и так наш бедный запас денег на моё чёртово лечение! Как вообще так вышло, что меня нашли, этого не должно было… Григорий, мирно стоявший рядом, взмахнул рукой и начал, перебив Якова: — Яхво, что ты несёшь? Прекрати это сейчас же. Голос отца звучал очень властно, совершенно не так, как Яков помнил. Карие глаза незнакомца будто покрылись коркой льда, отчего бедный молодой человек резко вздохнул. Писк устройств зазвучал чуть-чуть звонче и громче, явно предупреждая, что пора остановиться. Обиженный на попытку заткнуть его, Яков нахмурил брови и отвернулся в противоположную сторону. Григорий же продолжил, обняв незнакомого «отца» за талию рыхлой рукой. У незнакомца же усы встали торчком, точно он готовился сбегать, если понадобится. — Яхво, тебя ударило током, Ире́не нашёл тебя в твоей комнате. Никакого суицида не было. — отец запнулся, слегка озадаченный собственными словами, что последовали далее, — Никто ни с кем не расставался, это — твой отче Настее́, я — отец, Гери́о. Мы не знаем про кого ты ещё только что сказал. А Котьо́, твоему брату, ещё рано портить психику твоим видом. Мы приведём его позже, когда ты перестанешь быть похожим на труп. Если бы Яков не был эмоционально истощён, то точно бы резко повернул голову. Теперь он выглядел как побитая собака, совершенно беззащитная и слабая. Он медленно повернулся, несчастно посмотрел прямо в глаза обоим родителям и спросил: — Отче? Медбрат неловко кашлянул, сделал шаг назад и, сказав что-то наподобие: «Я, пожалуй, оставлю вас наедине», — вышел за дверь. Неверящий в происходящее Яков издал звук, похожий на что-то между писком и кашлем. Родители молчали. Казалось, оба мужчины превратились в одно большое существо, которое планировало доломать и так почти разрушенную психику бедного молодого человека. — Брат? — тон Якова повысился до тихого визга. Казалось, если бы он не лежал, прикованный к постели катетером, то мог бы спокойно взлететь в воздух и раствориться, лишь бы не слушать ещё больше бреда. Перед глазами потемнело, в ушах зазвенело — мир затих. Лица мужчин с крыльями и усами Яков не успел увидеть. Его мозг пытался справиться с новой, абсолютно невоспринимаемой здравым смыслом информацией.