Настоящая буря

Позже Робб нашел её в Богороще. Между древних, заснеженных чардрев царила та самая глубокая, звенящая тишина, о которой они говорили в первую ночь. Анна стояла у подножия великого древа, раскинувшего свои кроваво-красные листья над белым ковром Севера. На ней был тяжелый зимний плащ, но золотистые локоны по-прежнему оставались непокрытыми. Она смотрела на плачущий лик, высеченный на стволе, и в её синих глазах отражалась первозданная суровость этого места. Робб остановился в нескольких шагах от неё. Хруст снега под его сапогами заставил её медленно повернуться. После новостей из Утеса Кастерли и ярости королевы Серсеи, Молодой Волк наконец осознал весь масштаб интриги своей невесты. — Ты всё спланировала, — произнес он. Это был не упрек, скорее констатация факта, смешанная с глубоким, почти благоговейным удивлением. — Письмо лорду Тайвину... Ты написала его еще до того, как мы впервые заговорили на балконе. Ты знала, что мой отец ухватится за твой намек. Знала, как отреагирует король. Анна не отвела взгляда. Она слегка приподняла подбородок, и на ее бледном лице проступила та самая гордая, царственная прямота Баратеонов, под которой скрывался хладнокровный расчет Ланнистеров. — Это естественно — заботиться о своей судьбе. Разве нет? — тихо ответила она. Ее голос прозвучал мягко, но отчетливо в морозном воздухе. — В Королевской Гавани если ты не планируешь свою жизнь сама, ее планируют за тебя. И обычно это заканчивается браком ради чужих амбиций. Моя мать видела меня разменной монетой на Юге. Джоффри погубил бы твою сестру. Я просто нашла решение, которое спасло нас всех. Она сделала шаг к нему, и на ее губах снова заиграла та самая лукавая, манящая улыбка, которую Робб запомнил в Большом чертоге. — К тому же, лорд Робб, я ведь не заставляла тебя идти к отцу. Ты сам принял это решение. Из нас двоих именно ты разыграл эту карту перед королем. Так что мы оба приложили руку к этой победе. Робб посмотрел на неё, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие, а внутри разгорается странное, непривычное для него пламя. Перед ним стояла девушка, способная переиграть саму Серсею и получить одобрение Тайвина Ланнистера, но сейчас она стояла здесь, в самом сердце Севера, готовая стать его женой. — И надеюсь, ты не храпишь, — Анна без малейшего смущения склонила голову набок, разглядывая его ошеломленное лицо. — Что? Не смотри на меня так, это важно. Нам предстоит делить одну спальню до конца дней. Я готова терпеть ваши северные метели за окном, но не внутри комнаты. Робб на мгновение лишился дара речи. Он открыл рот, собираясь ответить что-то серьезное о чести и долге Севера, но слова застряли у него в горле. Он почувствовал, как к ушам снова предательски подступил жар, но на этот раз от неловкости не осталось и следа. Он коротко, хрипло рассмеялся, качая каштановой головой. Из всех возможных вопросов об управлении Севером, войне или верности, южная принцесса решила спросить его о ночном храпе. — Не храплю, — отрезал он, и на его губах заиграла широкая, мальчишеская улыбка. — Можешь спросить у Теона или Джона, мы годами спали в одной казарме во время походов и тренировок. Жалоб не поступало. А вот насчет тебя, принцесса, у меня теперь есть сомнения. Ланнистеры, должно быть, спят слишком чутко, раз тебя заботят такие вещи? Анна удовлетворенно хмыкнула, сделав вид, что пропускает его подколку мимо ушей. Она поправила капюшон плаща, на который уже успело нападать несколько крупных снежинок. — Отлично. Одним препятствием меньше, — Анна развернулась и медленно пошла по тропинке Богорощи обратно к замку. — А насчет чуткого сна ты прав, Робб. В Королевской Гавани тот, кто спит слишком крепко, рискует просто не проснуться. Но здесь… — она обернулась через плечо, послав ему еще один лукавый взгляд, — здесь, я надеюсь, мне наконец удастся выспаться. Робб пошел следом за ней, чувствуя, как тяжелый груз ответственности за судьбу Севера и Сансы, который давил на него все утро, окончательно растворился в этой морозной тишине. Эта девушка не просто спасла его сестру — она принесла в его жизнь бурю, к которой он, к своему собственному удивлению, был полностью готов. Робб остановился, и улыбка сошла с его лица, уступив место искреннему, глубокому удивлению. На Севере южан считали высокомерными. Южане презирали древнюю веру, называя чардрева безликими деревяшками. Королева Серсея ни за что бы не ступила на эту сырую, пахнущую прелью землю Богорощи. Но Анна стояла здесь. Прямо перед ликом Первых Людей. И в ее вопросе не было издевки. — Расскажи мне о своих богах, лорд Робб, — просит принцесса. — Наши боги не похожи на Семиричную веру, Анна, — тихо ответил Робб, сделав шаг к великому древу. Он протянул руку и коснулся его старой, шершавой белой коры. — У них нет имен. Нет золотых статуй, нет септонов в шитых шелком рясах и нет священных книг. Они повсюду. В шуме ветра, в хрусте замерзших веток, в тяжелом запахе земли перед бураном. Это Старые Боги. Боги ручьев, камней и лесов. Он повернул голову и посмотрел на принцессу, чьи синие глаза внимательно ловили каждое его слово. — Наша церемония проста. На Севере нет пышных венчаний. Мужчина просто приходит в Богорожу, к лику чардрева. Отец или опекун невесты приводит её к нему. Невесту спрашивают, принимает ли она этого мужа, и она отвечает перед ликом богов. Затем мы преклоняем колени, молимся в тишине, и... всё. Никаких священных клятв на семи елеях. Только безмолвный уговор между людьми и землей, которая их взрастила. Чардрева — это их глаза. Боги смотрят на нас через эти лики. И они видят ложь насквозь. Анна медленно подошла ближе, ее сапожки мягко хрустнули по чистому снегу. Она посмотрела на плачущие красные глаза, высеченные на белом стволе, а затем перевела взгляд на Робба. — Безмолвный уговор перед лицом того, кто видит тебя насквозь, — негромко повторила она, словно примеряя эти слова к себе. — Что ж. Это куда честнее, чем клятвы в Великой септе Бейлора, где каждый второй лорд крестится одной рукой, а второй сжимает кинжал за спиной. Я хочу эту церемонию, Робб. Король получит свою пышную свадьбу в септе Винтерфелла ради южных лордов и моей матери. Но наши настоящие клятвы мы принесем здесь. Она протянула ладонь и, последовав его примеру, уверенно коснулась белой коры дерева. Ее тонкие пальцы замерли рядом с широкой ладонью Робба. — Я хочу, чтобы твой Север принял меня. Не как заложницу или южный трофей. А как леди, которая готова уважать его законы. Робб почувствовал, как в груди разливается сильное, глухое тепло. Эта южная принцесса с сердцем штормового короля понимала суть Севера куда лучше, чем многие урожденные лорды Речных земель. — После свадьбы я приму твою веру, — спокойно, без тени сомнения произнесла принцесса. Робб замер. Слова Анны повисли в морозном воздухе Богорощи, оглушив его сильнее, чем громовой хохот короля Роберта на совете. Внутри у молодого волка все перевернулось. Он смотрел на нее и не верил собственным ушам. Даже его мать, леди Кейтилин, прожив на Севере годы и годы, и родив лорду Эддарду пятерых детей, так и не сделала этого. Она навсегда осталась верна Семи Богам юга. Для нее отец специально выстроил в Винтерфелле септу, чтобы она могла молиться своим безмолвным статуям из камня и мрамора. Робб рос, видя этот раскол в собственной семье. Внутренне он был полностью готов к тому, что его жена будет точно такой же, как его мать. Он ожидал, что южная принцесса привезет с собой личных септонов, потребует расширить септу, окружит себя благовониями и будет со страхом коситься на древний Волчий лес. Но Анна, дочь Железного Трона и внучка Утеса Кастерли, только что одним предложением перечеркнула все его ожидания. — Ты… примешь Старых Богов? — переспросил Робб. Его голос прозвучал глуше обычного. Он до сих пор не убирал ладонь от белой коры чардрева. — Моя мать молится Семирым. Она так и не смогла привыкнуть к этой роще. Почему ты готова отказаться от своих богов ради Севера? Анна медленно повернула к нему лицо. Серебряные искры зимнего солнца скользнули по ее золотистым локонам. — Южные боги ни разу не услышали меня, когда мне это было нужно, Робб, — тихо, но с железной уверенностью ответила она. — В Королевской Гавани Семь Богов — это просто ширма для грехов. Королева Серсея ставит им свечи, а сама плетет интриги. Септоны берут золото и отпускают любые грехи. Мне не нужна вера, которая продается и покупается. Она сделала шаг вплотную к нему, и ее пальцы, все еще лежавшие на коре дерева, слегка коснулись его руки. — Я не хочу быть как твоя мать, Робб. Я не хочу сидеть в каменной коробке септы и чувствовать себя чужой в собственном доме. Если я остаюсь здесь, я хочу принадлежать этому месту целиком. Твоя земля станет моей землей. Твои боги станут моими богами. Я хочу, чтобы, когда придет зима, мы молились об одном и том же перед этим самым лицом. Робб смотрел в ее синие-синие глаза и чувствовал, как внутри него окончательно рушатся последние барьеры настороженности. Эта девушка была не просто тактическим союзником. Она была бурей, которая пришла на Север не разрушать, а пустить здесь корни.