Мимолётности

Дазай знает, кто перед ним. Или что? Вряд ли его можно назвать человеком. Пускай он так и выглядит, но одного взгляда на него достаточно, чтобы всё понять. Он не человек. Нечисть. Что-то иное, за гранью понимания людей. Что-то другое, опасное, тёмное. Привлекательное. Оно может манить тебя сколько угодно, пока ты не повстречаешься с ним. Если ты увидишь его у себя в комнате, то первое, что тебе захочется сделать – это отступать к углу и начинать читать молитвы. Всевозможные, разные, всякие, любые, которые ты вспомнишь в этот момент. Дазай не идиот. Каким бы сотни раз гением он ни был среди людей, а демон – это что-то другое. Гораздо. Оно не будет играть с тобой в обменник или слушать попытки манипулировать. Оно надвигается. Очевидно, бежать некуда, но Осаму жмётся в углу, закрывает глаза и читает молитвы. Любые, всевозможные, которые он может сейчас вспомнить. Фёдор склоняется над ним, улыбается. Он не намерен что-либо делать, пока что. Его эта ситуация веселит. — Громче, — снисходительно и ласково шепчет на ушко Достоевский, а затем кладёт одну из своих рук на плечо смертному, заставляя пробежаться мурашки. На его лице всё ещё красуется улыбка заинтересованности, а голос тихий, с лёгкой хрипотцой. — Будь добр, громче. Я не слышу. Дазай не знает, продолжать ли ему или это уже бессмысленно.