Эдемов плод

Больничная палата утопала в полумраке. За окнами всё ещё тянулся серый ноябрьский день. Небо осталось таким же тяжёлым и бесцветным, как утром, только дождь теперь шёл сильнее. Капли били по стеклу непрерывно, превращаясь в мутные дорожки воды, а ветер временами так резко ударял по окнам, что тонкие жалюзи едва заметно дрожали. В палате пахло лекарствами, антисептиком и чем-то холодным, стерильным. Тэхён сидел возле кровати уже несколько часов. Он почти не двигался всё это время. Только иногда медленно проводил большим пальцем по ладони Чонгука, будто бессознательно проверяя — тёплая ли кожа. Здесь ли он ещё. Дышит ли. Белый свет лампы делал лицо омеги слишком бледным. Под глазами залегли тени, губы потеряли цвет. Чонгук выглядел таким хрупким, что от одного взгляда внутри Тэхёна всё болезненно сжималось. Капельница тихо отсчитывала секунды. Монотонно. Спокойно. Будто ничего не произошло. Но для Тэхёна мир перевернулся в тот момент, когда он увидел Чонгука на полу спальни. Он до сих пор не мог выкинуть это из головы. Перед глазами снова и снова вспыхивал один и тот же образ. Холодный пол. Разбитая чашка. Телефон возле кровати. И Чонгук. Бледный настолько, что в первое мгновение Тэхён вообще перестал понимать, что видит.

***

Тогда он вышел из ванной. Готовился снова заставить Чонгука нормально поесть, потому что омега наверняка уже начал ковыряться в каше вместо завтрака. Вода ещё стекала по волосам, на коже оставались горячие капли после душа, а в голове крутились мысли о проклятом утреннем звонке, который не давал ему покоя с самого пробуждения. Он даже не сразу заметил тишину. Слишком странную. Неправильную. В спальне больше не было слышно ни звона посуды, ни тихого шороха одеяла. Только дождь за окном. Тэхён помнил, как сделал несколько шагов босиком по комнате и замер. Просто остановился. Будто тело врезалось во что-то невидимое. Чонгук лежал возле кровати. Неподвижно. Одна ладонь всё ещё прижималась к животу, словно даже потеряв сознание он продолжал защищать ребёнка. Волосы закрывали часть лица, телефон валялся рядом, а по светлому полу медленно растекался остывающий чай. В тот момент внутри Тэхёна будто что-то оборвалось. Не страх. Не паника. Что-то хуже. Абсолютная, ледяная пустота. Он смотрел на Чонгука и не мог пошевелиться несколько секунд. Голова резко стала слишком шумной. Мысли налетели одновременно, беспорядочно, жестоко. Упал? Больно? Ребёнок? Кровь?.. Почему он не слышал? Почему оставил одного? Почему вообще отошёл? Сердце ударилось о рёбра так сильно, что стало больно дышать. Тэхён тогда впервые за очень долгое время по-настоящему испугался. Не так, как раньше — за сделки, проблемы семьи или угрозы конкурентов. Это был другой страх. Животный. Неконтролируемый. Такой, от которого немеют руки и темнеет в глазах. Он пришёл в себя резко. Словно кто-то ударил его по лицу. Тэхён рванул к Чонгуку почти сразу, падая рядом на колени. Холод пола даже не почувствовался. Он схватил омегу за плечи слишком быстро, слишком резко, тут же начиная дрожащими руками проверять дыхание, лицо, живот. — Чонгук… Чонгук… Голос сорвался почти сразу. Тэхён помнил, как впервые увидел слёзы на щеках омеги даже без сознания. Как заметил судорожно сведённые пальцы на животе. Как внутри всё стало ледяным от одной мысли, что Чонгуку было больно, пока он стоял за дверью ванной и ничего не слышал. А потом взгляд зацепился за телефон. Экран ещё горел. Сообщения. Фотография. Тэён. Авария. Тэхён почувствовал, как мир вокруг окончательно уходит из-под ног. Он даже не помнил, как схватил телефон. Не помнил, как дочитал. Только ощущение дикого, оглушающего ужаса внутри. Потому что он сразу понял, что произошло. Кто-то добрался до Чонгука раньше, чем он успел всё объяснить сам. И хуже всего было то, что часть этой лжи слишком опасно соприкасалась с правдой. Тэхён тогда не позволил себе думать об этом дольше нескольких секунд. Потом. Всё потом. Сейчас был только Чонгук. Только он. Тэхён подхватил омегу на руки так быстро, что едва не поскользнулся на мокром полу. Чонгук был лёгким. Слишком лёгким. И это пугало ещё сильнее. Голова омеги безвольно опустилась ему на плечо. Тэхён до сих пор помнил этот момент. Абсолютную беспомощность чужого тела в его руках. И собственную панику, которая становилась всё сильнее с каждой секундой. Он даже не переоделся. Не надел обувь. Только схватил первое, что попалось под руку — ключи от машины — и выбежал из комнаты, прижимая Чонгука к себе так крепко, будто боялся потерять прямо по дороге. Дом тогда словно взорвался шумом. Кто-то что-то кричал вслед. Охрана пыталась остановить его у лестницы. Горничная испуганно закрыла рот ладонью, увидев Чонгука без сознания. Но Тэхён почти ничего не слышал. В ушах стоял только собственный пульс. Тяжёлый. Оглушающий. Он помнил холод ноябрьского воздуха, когда выбежал на улицу босиком. Ледяной дождь сразу ударил по коже, но Тэхён даже этого не почувствовал. Волосы мгновенно намокли, по плечам стекала вода, дыхание срывалось. Чонгук тихо застонал у него на руках уже возле машины. И этот звук напугал Тэхёна сильнее всего. Потому что в нём было слишком много боли. Тэхён тогда едва смог открыть дверь машины дрожащими руками. Он уложил Чонгука на сиденье осторожно, почти болезненно бережно, придерживая его живот ладонью так, словно пытался удержать сразу весь мир. А потом сел за руль. И впервые в жизни ему было по-настоящему плевать на всё. На камеры. На полицию. На последствия. На людей. Красные сигналы светофоров размывались перед глазами. Дождь бил по лобовому стеклу так сильно, что дворники почти не справлялись, а руки Тэхёна сжимали руль до боли в пальцах. Он постоянно на Чонгука. Снова и снова. Проверяя, дышит ли. Не стало ли хуже. Не появилась ли кровь. Каждая секунда казалась бесконечной. Тэхён никогда раньше не чувствовал себя настолько беспомощным. Он мог решить почти любую проблему в своей жизни деньгами, властью или связями. Но сейчас всё это не значило ничего. Абсолютно ничего. Потому что единственное, чего он хотел в тот момент — чтобы Чонгук открыл глаза. Просто открыл глаза. И остался жив вместе с малышом.

***

Дверь палаты тихо открылась. Тэхён сразу поднял голову. Он так долго сидел без движения, что мышцы шеи неприятно заныли от резкого движения. За окном уже начинало темнеть. Серый ноябрьский вечер медленно растворял город в сырости и холоде, а дождь всё ещё не прекращался ни на минуту. Врач вошёл спокойно, привычно. Мужчина средних лет в светлом халате, с уставшим взглядом человека, который провёл на работе слишком много часов подряд. Он тихо прикрыл за собой дверь и сразу подошёл к капельнице, мельком взглянув на показатели. В палате снова послышался только ровный писк аппаратуры. Тэхён неосознанно выпрямился. За последние часы он успел прокрутить в голове слишком многое. Худшие варианты. Самые страшные мысли. Каждый раз, когда дверь палаты открывалась, внутри всё сжималось так сильно, будто сердце снова переставало нормально биться. Врач проверил систему капельницы, что-то коротко отметил в планшете, после чего перевёл взгляд на Чонгука. Омега всё ещё не приходил в сознание. — Состояние стабильное, — наконец спокойно произнёс врач. — Сейчас угрозы жизни нет. Тэхён только после этих слов понял, что всё это время почти не дышал нормально. Напряжение не ушло полностью, но внутри будто немного ослабла тугая ледяная хватка, державшая его последние часы. Врач тем временем продолжил уже серьёзнее: — Но была серьёзная угроза выкидыша. Эти слова ударили почти физически. Тэхён медленно опустил взгляд на Чонгука. На его руку в своей ладони. На тонкие пальцы с побледневшими костяшками. Что-то внутри болезненно сжалось снова. Перед глазами мгновенно вспыхнуло утро. Чонгук на полу. Судорожно прижимающий руки к животу. Тэхён резко провёл ладонью по лицу, пытаясь удержать контроль над собой. Но в груди всё равно нарастало тяжёлое чувство вины. Если бы он не оставил его одного хотя бы на несколько минут. Если бы рассказал всё раньше. Если бы Тэён вообще не существовал в их жизни. Врач заметил, как изменилось его лицо, но ничего не сказал по этому поводу. Только спокойно поправил скорость капельницы. — Сильный стресс спровоцировал резкий тонус и спазмы, — продолжил он уже мягче. — Для такого срока это опасно. Особенно учитывая общее истощение организма и постоянное нервное напряжение последние месяцы. Тэхён сжал челюсть. Каждое слово звучало как обвинение. Хотя врач говорил ровно и профессионально. — Ребёнок жив, сердцебиение стабильное, — добавил мужчина спустя секунду. — Но ближайшее время ему нужен полный покой. Тэхён медленно кивнул, не отрывая взгляда от Чонгука. Только сейчас он заметил, насколько сильно дрожат его собственные руки. Будто тело только теперь начало осознавать, через что они едва не прошли. Врач закрыл планшет и посмотрел уже прямо на Тэхёна. — Омегу придётся оставить на сохранении минимум на несколько недель. В палате снова стало тихо. Только дождь за окном. Только монотонный звук капельницы. Несколько недель. Тэхён перевёл взгляд на окно, где по стеклу медленно стекали длинные дорожки воды. Вечерний город расплывался за ними серыми огнями, почти исчезая в ноябрьском тумане. Он понимал. Чонгук сейчас слишком слаб. Физически. Эмоционально. И мысль о том, что омега пережил всё это в одиночку прямо рядом с ним, продолжала разрывать что-то внутри. — Когда он проснётся? — тихо спросил Тэхён. Голос прозвучал хрипло. Врач ненадолго задумался. — Организм сильно истощён. Возможно, через пару часов. Может — ближе к ночи. Сейчас ему лучше спать. Тэхён медленно кивнул снова. Он почти не слышал ничего вокруг. Только смотрел на Чонгука. На бледное лицо. На серые ресницы. На едва заметно округлившийся живот под тонким больничным одеялом. И внутри становилось страшно от одной мысли, что он едва не потерял их обоих. Врач уже собирался уходить, но возле двери всё-таки остановился. — И ещё кое-что, господин Ким. Тэхён поднял глаза. — Никаких стрессов для него. Вообще. Ни выяснения отношений, ни тяжёлых разговоров. Сейчас любое сильное эмоциональное потрясение может снова ухудшить состояние. После этих слов дверь палаты тихо закрылась. Тэхён остался один. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, глядя в пол. А потом медленно наклонился ближе к кровати и осторожно прижался лбом к ладони Чонгука. Глаза жгло от усталости и напряжения. Он впервые за долгое время чувствовал себя настолько виноватым. Потому что правда была в том, что Чонгук пострадал именно из-за семьи Ким. И теперь Тэхён даже не знал, как смотреть ему в глаза, когда тот проснётся.

***

Ночь в больнице тянулась медленно и тяжело. За окнами давно стемнело. Дождь почти прекратился, но холодный ветер всё ещё бился о стёкла, а город за мутным стеклом тонул в размытых огнях и ноябрьском тумане. Коридоры постепенно пустели. Шаги медсестёр становились реже, голоса — тише, а белый свет ламп делал всё вокруг ещё более безжизненным. Тэхён всё так же сидел возле кровати Чонгука. Но теперь между ними будто выросла невидимая стена. Он смотрел на омегу долго. Слишком долго. На спокойное лицо во сне. На капельницу. На ладонь, которую всё ещё осторожно держал в своей руке. И чем больше проходило времени, тем сильнее внутри разрасталось тяжёлое понимание. Ему нельзя сейчас быть рядом. Не потому что он не хотел. Наоборот. Тэхён, кажется, впервые в жизни настолько отчаянно хотел остаться возле кого-то. Но слова врача продолжали звучать в голове слишком отчётливо. «Никаких стрессов.» А сам Тэхён сейчас и был главным стрессом в жизни Чонгука. Стоило омеге открыть глаза и вспомнить сообщения — всё начнётся снова. Страх. Паника. Вопросы. Боль. И Тэхён не был уверен, что Чонгук выдержит это состояние сейчас. Особенно после произошедшего. Он медленно опустил взгляд на округлившийся живот под одеялом. Ребёнок. И от одной мысли, что из-за их семьи Чонгук едва не потерял малыша, внутри снова поднималось что-то тёмное и тяжёлое. Тэхён прикрыл глаза ладонью. За последние часы он впервые позволил себе честно признать одну вещь: Он боится. Боится увидеть в глазах Чонгука ненависть. И ещё сильнее боится, что омега снова начнёт разрушаться рядом с ним. Тэхён слишком хорошо помнил его состояние после смерти отца. Помнил, как Чонгук постепенно становился тише, закрытее, будто жизнь медленно вытягивала из него всё живое. Тогда Тэхён видел это со стороны и ничего не сделал. А теперь правда вернулась снова. Только ещё страшнее. Он медленно отпустил ладонь Чонгука и тяжело поднялся с кресла. Затёкшее тело сразу отозвалось тупой болью в спине и шее. Рубашка всё ещё оставалась мятой после целого дня в больнице, волосы давно высохли без укладки, а на лице появилась усталость, которую уже невозможно было скрыть. Но Тэхён почти не замечал этого. Подойдя к окну, он несколько секунд просто смотрел на ночной город. Потом достал телефон. Пальцы замерли над экраном всего на мгновение. Имя Чимина высветилось почти сразу. Тэхён редко просил кого-то о помощи. Почти никогда. Но сейчас выбора не оставалось. Звонок длился недолго. Чимин ответил быстро, будто вообще не спал. И уже по первым секундам молчания понял — произошло что-то серьёзное. Тэхён говорил тихо. Без привычной жёсткости. Усталый голос звучал непривычно пусто, пока он коротко объяснял ситуацию. Не всё. Только главное. Больница. Стресс. Угроза выкидыша. Несколько секунд после этого в трубке стояла полная тишина. А потом Чимин очень тихо выдохнул. Без шуток. Без своей обычной эмоциональности. Только испуг. Настоящий. Тэхён прикрыл глаза, слушая его сбивчивые вопросы. И неожиданно понял, насколько сильно Чимин хороший. — Я не хочу сейчас появляться перед ним, — наконец тихо произнёс Тэхён, глядя в тёмное отражение в окне. — Пока нет. На другом конце снова стало тихо. Чимин понял всё сразу. Конечно понял. — Ты думаешь, ему станет хуже, если он тебя увидит?.. — уже гораздо тише спросил омега. Тэхён долго не отвечал. Потому что правда была слишком неприятной. — Сейчас я напоминаю ему о том, из-за чего он чуть не потерял ребёнка. Эти слова прозвучали тяжело даже для него самого. Тэхён никогда раньше не чувствовал настолько сильного отвращения к собственной семье. К фамилии Ким. К брату. К себе самому. Чимин молчал ещё несколько секунд. А потом неожиданно спокойно сказал: — Чонгук любит тебя, придурок. Тэхён болезненно усмехнулся. Раньше эти слова дали бы ему надежду. Сейчас — только чувство вины. — Этого недостаточно, чтобы ему не было больно. За окном снова усилился ветер. Тэхён повернул голову в сторону кровати. Чонгук всё ещё спал. Омега слишком беззащитный для человека, который и так пережил слишком многое. И в этот момент Тэхён окончательно принял решение. Он обеспечит Чонгуку всё. Лучшую палату. Лучших врачей. Охрану. Лечение. Любые условия. Но пока не появится рядом сам. Хотя бы до тех пор, пока состояние омеги не станет стабильнее. Потому что сейчас собственное присутствие казалось ему опаснее любого врага. Уже через час весь этаж вокруг палаты начали закрывать для посторонних. Тэхён перевёл Чонгука в отдельную VIP-палату с круглосуточным наблюдением и личным медицинским персоналом. Охрана семьи Ким появилась в коридорах почти сразу, но получила чёткий приказ никого не пускать и не приближаться к Чонгуку без необходимости. Сам Тэхён всё организовывал молча. Холодно. Собранно. Так, будто снова вернулся к привычной роли человека, который умеет контролировать всё вокруг. Но внутри у него продолжало медленно рушиться что-то важное каждый раз, когда он смотрел на закрытую дверь палаты. Под утро он всё-таки ушёл. Не попрощавшись. Только остановился на несколько секунд возле двери, глядя через стекло на спящего Чонгука. А потом тихо произнёс почти неслышно: — Прости меня. И ушёл раньше, чем омега мог открыть глаза. Ночь закончилась только формально. Когда Тэхён вышел из больницы, небо над городом всё ещё оставалось тёмным и тяжёлым, будто рассвет просто не решался наступать. Влажный воздух обжигал лёгкие холодом. Асфальт блестел после дождя, редкие машины бесшумно проезжали по мокрым улицам, а ветер пробирался под кожу Но Тэхён почти ничего не чувствовал. Ни холода. Ни усталости. Ни того, что не спал уже сутки. Внутри осталось только одно. Ярость. Тяжёлая. Спокойная. Такая, которая не исчезает вспышкой эмоций, а оседает глубоко внутри, превращаясь во что-то гораздо опаснее. Машина плавно остановилась возле дома семьи Ким. Огромный особняк всё так же выглядел идеально. Свет в окнах, охрана у ворот, дорогие машины во дворе. Безупречная картинка богатой семьи, которой восхищалось общество. Тэхён смотрел на дом через лобовое стекло несколько долгих секунд. И впервые за много лет не чувствовал ничего, кроме отвращения. Ему казалось почти смешным, насколько долго он пытался сохранить всё это. Фамилию. Репутацию. Образ идеальной семьи. Сколько раз молчал, потому что «так будет лучше». Сколько раз закрывал глаза. Сколько раз позволял матери уничтожать людей одним холодным взглядом, а Тэёну — жить так, будто последствия никогда его не коснутся. И ради чего? Чтобы в итоге Чонгук лежал под капельницами в больнице, едва не потеряв ребёнка из-за чужой лжи и чужих грехов? Тэхён медленно прикрыл глаза. Перед ним снова вспыхнуло лицо Чонгука. Бледное. Испуганное. Слёзы на щеках. Дрожащие руки, прижатые к животу. И что-то внутри окончательно сломалось. Нет. Хватит. Он слишком долго позволял этой семье решать всё за него. Слишком долго был удобным сыном. Тэхён вышел из машины и медленно поднялся по ступеням дома. Внутри стояла привычная тишина дорогого особняка. Тёплый свет, запах кофе, идеально чистые коридоры. Один из сотрудников попытался что-то сказать, увидев альфу в таком состоянии, но Тэхён даже не посмотрел в его сторону. Его шаги глухо разносились по мраморному полу, пока внутри всё сильнее поднималась холодная решимость. Он больше не собирался молчать. Если раньше Тэхён ещё пытался удерживать остатки семьи от окончательного падения, то теперь исчезла даже эта причина. Потому что человек, ради которого он продолжал это делать, едва не умер из-за них. Тэхён резко остановился возле панорамного окна в кабинете. Город за стеклом медленно светлел под серым ноябрьским утром. Высотки тонули в тумане, дождь снова начинал моросить, а в отражении стекла собственное лицо казалось чужим. Уставшим. Жёстким. Опустошённым. Медленно достал телефон. Экран почти сразу вспыхнул десятками сообщений. Адвокаты. Совет директоров. Мать. Тэён. Пропущенные звонки шли один за другим. Тэхён смотрел на имя брата несколько секунд. И внутри не дрогнуло ничего. Раньше он всё ещё пытался оправдывать его. Возрастом. Импульсивностью. Ошибками. Но теперь перед глазами стоял только Чонгук на полу спальни. Тэхён медленно усмехнулся. Глухо. Без капли тепла. Тэён всю жизнь был уверен, что семья всегда вытащит его из любой грязи. Что деньги закроют любые рты. Что репутация семьи Ким слишком велика, чтобы её разрушить. Но проблема была в том, что никто лучше самого Тэхёна не знал, сколько трупов скрывается под этой идеальной картинкой. Он знал всё. Какие дела закрывались за деньги. Какие журналисты исчезали после неудобных расследований. Какие аварии переписывались в отчётах. Какие люди ломались под давлением семьи Ким. И самое страшное — Тэхён сам долгие годы был частью этого. И всё потому что он знал и молчал. Эта мысль вызывала почти физическое отвращение к себе. Но теперь впервые за долгое время ему стало всё равно, что будет дальше. Скандал? Падение компании? Разрушенная репутация? Плевать. Тэхён медленно поднял взгляд на серое небо за окном. Терять ему больше было нечего. Потому что единственное по-настоящему важное он уже почти потерял. И это изменило его окончательно. Он больше не собирался быть хорошим сыном. Не собирался спасать фамилию Ким. Не собирался прикрывать брата. Если эта семья решила разрушить жизнь Чонгука — Тэхён уничтожит их первым. Даже если вместе с ними разрушится и он сам. Телефон в его руке снова завибрировал. «Мать». Тэхён смотрел на экран несколько секунд. А потом впервые за много лет просто отключил звонок. Без страха. Без сомнений. С холодным пониманием того, что война внутри семьи Ким наконец началась.