Нет боли — нет результата

      Точными, выверенными движениями Джордж выбрался из машины и направился на взвешивание. В его голове прокручивалась подборка лучших моментов гонки и только что пройденный круг, и он размышлял, что мог бы сделать ещё. Вот здесь была недостаточная поворачиваемость, вот тут — позднее торможение.       Он планировал пересмотреть запись с онборда, как только вернётся в отель.       «Выбыл в Q1. Выбыл в Q1. Выбыл в Q1», — эта мысль эхом отдавалась в голове Джорджа, но он заставил внутренний голос замолчать. Нужно было подготовиться к интервью, морально настроиться на неизбежный вопрос: «Что пошло не так, Джордж?» Главное — спокойствие. Не показывай свои слабости, и пусть думают, что у тебя всё под контролем.       Когда он узнал, что Льюис прошел в Q3, его охватило неприятное чувство. Он был рад за своего напарника, правда рад, пусть при этом методично сжимал и разжимал кулаки. Хороший результат хотя бы для одного из них лучше, чем отсутствие результата у обоих, говорил себе Джордж, потому что считал себя командным игроком и всегда им оставался.       Самым важным в Формуле-1 было победить своего напарника.       Когда Джордж увидел, как Льюис взлетел на первую строчку, стало больно, словно кто-то посыпал соль на загноившуюся рану. Невольно вспомнилось, что всего год назад на этом месте был сам Джордж. Команда в боксе аплодировала его кругу, и именно он подъезжал к закрытому парку и получал заслуженную награду за поул.       Джордж захлопал в ладоши и вовремя бросил взгляд в камеры, которые, он знал, целились в него дабы поймать кадр, из которого можно разжечь драму. Разбор полётов, скорее всего, перенесут на потом, и, по крайней мере пока, Джордж был избавлен от гнева Тото, который предпочёл праздновать поул Льюиса, а не искать виноватых.       Льюис вошёл в моторхоум, чтобы оставить шлем, и это стало для Джорджа сигналом уйти. Теперь центром внимания был не он. А может, и не был никогда.       Стиснув зубы и чувствуя, как на лбу выступила испарина, он лично поздравил своего напарника, прежде чем Льюиса увели дальше. Сейчас все хотели видеть его.       Это был всего лишь небольшой просчёт. Такое случалось. Уик-энд был ещё далёк от завершения. У Джорджа есть команда, есть болельщики, есть поклонники.       Тогда почему это так сильно задело?       Джордж не гордился потоком ругательств, который вырвался из него в конце Q1. Не гордился тем, что бросил одежду на кафельный пол в ванной вместо того, чтобы аккуратно её сложить, прежде чем залезть под струи душа, чтоб смыть образы, которые снова и снова всплывали перед глазами.       И уж точно он не гордился тем, что посмотрел на телефон, когда услышал сигнал уведомления и сразу догадался, кто это мог быть. Миллионы нейронов в его мозгу кричали ему остановиться, но было слишком поздно. > Тяжелый день?       Джордж уже пожалел об этом. Только Лэнс мог осмелиться задать ему такой вопрос. Джорджу хотелось ответить: «А ты как думаешь, придурок?» Но вместо этого он сразу перешёл к делу. Он был не в настроении тянуть резину.

У тебя десять минут. Никто не должен тебя увидеть. <

> Кто-то куда-то спешит 🙄       Господи. Он действительно использовал этот смайлик. Наверное, Фернандо научил. Лэнс был слишком беззаботным на вкус Джорджа, поэтому приходилось каждый раз напоминать: каким бы привычным это ни становилось, осторожность была обязательна.       Оставшееся время Джордж потратил на согласование постов для соцсетей, расхаживая по комнате взад-вперёд, а затем наконец решил убрать беспорядок в ванной.       Разумеется, не ради Лэнса. Джордж был уверен, что ему плевать на валяющаяся на полу одежду. Он уже видел номер канадца, видел, как тот даже не распаковывал чемодан, который, по сути, был набит белыми футболками и командным мерчом. Не то чтобы Джордж специально это отметил.       Несколько стуков в дверь мгновенно вырвали его из размышлений. Он быстро подошёл и открыл её, не желая рисковать тем, что их кто-нибудь увидит. Лэнс, похоже, подобных опасений не испытывал: он неспешно, без малейшего чувства срочности, вошёл внутрь.       У Джорджа дёрнулся глаз, и он задумался, приходилось ли этому человеку вообще хоть о чём-нибудь беспокоиться.       Лэнс наконец вошёл в номер и успел только снять обувь, как вдруг рука Джорджа легла ему на плечо и прижала его к уже закрытой и запертой двери.       Лэнс лениво поднял взгляд на старшего. — Привет, Джордж, — Лэнс специально растягивал слоги, потому что знал, что британца это раздражает. — Сегодня я не в настроении болтать, Лэнс. — А может, я в настроении? — А может, заткнёшься? — А ты заткни.       Вот так запросто. Лэнс знал, как добиться желаемого, и умел нажимать на нужные кнопки, отчего на лбу у Джорджа вздувалась вена. Джордж прекрасно это понимал, но на этот раз, когда их губы столкнулись в грубом поцелуе, уступил.       В этом не было романтики, и ничего нежного не было в том, как рука Джорджа переместилась с плеч Лэнса на его шею, не давая сдвинуться с места. Лэнс тоже не сопротивлялся. Он знал, что это помогало британцу чувствовать себя хозяином положения. К тому же, Лэнс редко жаловался на большую ладонь у себя на шее, напоминавшую о том, что в любой момент она может перекрыть ему воздух.       Всё ради острых ощущений.       Джордж целовал его, как всегда, жёстко и грубо, хотя на этот раз есть кое-что еще. Лэнс предположил, что причина крылась в его скверном настроении после квалификации.       Лэнс шумно вдохнул, когда почувствовал, как Джордж дёрнул его за футболку, а затем полностью снял её и припал губами к ключице. Он покусывал кожу Лэнса зубами, тот вздрагивал и вскрикивал, но не мог отстраниться.       Он затаил дыхание, ноги подкосились, когда особенно чувствительное место на шее начали грубо засасывать, намереваясь оставить синяк. «Значит, это одна из этих ночей», — подумал он. Одна из тех ночей, когда Джордж вымещал свою злость на Лэнсе, прячась от собственных неудач.       Джордж отстранился, чтобы полюбоваться своей работой, изучая Лэнса так же внимательно, как лист телеметрии после гонки. Его голубые глаза бегали туда-сюда, а большой палец без жалости надавливал в только что расцветший тёмный след, вызывая у канадца шипение.       Синяки, красноватые и фиолетовые пятна, отлично смотрелись на бледной коже Лэнса. Джордж был вполне доволен поделанной работой. Особенно когда увидел, с растрёпанными волосами, распухшими и влажными от слюны губами, которые Джордж до этого жадно целовал, пока они не стали саднить. Всегда беспечный Стролл уже не выглядел таким беспечным, и от этой мысли всё внутри Джорджа затрепетало.       Лэнс легко сдался, когда его раздели догола и уложили на кровать. Он позволил притянуть себя вплотную к обнажённой груди Джорджа. Когда тот коленями раздвинул ноги Лэнса и стал дразнить его сочащийся предэякулятом член, Лэнс издал сдавленный стон. — Тише.       И ему пришлось закусить собственную руку, чтобы подавить стоны, когда Джордж наконец стал доводить его до полной эрекции. Рука двигалась мучительно медленно, а вторая лениво играла с его соском, перекатывая его между пальцами.       Похоже, сегодня британец хотел, чтоб он помучился.       Руки на его теле остановились. Лэнс воспользовался моментом, чтобы выдохнуть и откинуть голову на плечо Джорджа. Если бы Джордж был в лучшем настроении, Лэнс бы потёрся задом об его ощутимый стояк, но решил, что сегодняшняя ночь нужна британцу больше, чем ему.       Джордж потянулся к тумбочке, поискал смазку и, найдя её, кивнул сам себе. Он щедро нанёс её на пальцы, затем спустился вниз и начал обводить дырочку Лэнса, пока не проникая, а дразня.       Он знал, насколько чувствительным должен быть сейчас Стролл, чувствовал, как тот дрожит всем телом. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем слышать, как обычно монотонный голос вдруг срывается и умоляет продолжать.       Джордж понял, что Лэнс изо всех сил старается молчать, и в награду наконец ввёл в него палец. — Ах!..       Лэнс не смог сдержать звук. Джордж цокнул языком, понимая, что так не пойдёт, и засунул пальцы свободной руки ему в рот. Лэнс тут же жадно начал их сосать.       Джордж прекрасно знал, что Лэнс любит, когда у него что-то во рту, что-то тяжёлое на языке. Об этом говорили те эпизоды, когда он стоял перед Джорджем на коленях и грел его член, пока сам Джордж занимался какими-нибудь делами.       Джордж подумал и понял, что Лэнс выглядит в два раза краше, когда молчит.       Теперь Джордж растягивает его уже тремя пальцами. Вдруг Лэнс выпустил его пальцы изо рта, и по подбородку у него потекла слюна. — Ты можешь уже поторопиться? — Я сказал тебе молчать. — Ну а я говорю тебе, шевели булками, как и надо было сделать на квале.       Наступила тишина. Лэнс сидел и ждал, отчаянно пытаясь теснее сжаться вокруг пальцев, которые перестали в нем двигаться.       Он довольно ухмыльнулся, когда внезапно почувствовал пустоту, после чего его поставили на колени и лицом пихнули в матрас. Он мог только представить, какое выражение лица было у Джорджа: челюсть наверняка сжата так, что вот-вот вывихнется, и он кипит от ярости.       Пусть это был дешёвый приём, но Джордж всегда попадался на удочку. Подсёк и выловил.       Лэнс наконец получил то, чего хотел. Он почувствовал, как Джордж толкнулся в него до конца, даже не думая делать это осторожно; в этом движении были только злость и обида. Большая рука старшего вцепилась ему в волосы, прижимая лицо к простыням и заглушая стоны, и Джордж принялся с безудержным самозабвением трахать тело под собой.       Не было ни милосердия, ни пощады, Джордж хотел лишь одного: чтобы Лэнс не смог выговорить ни одного связного слова.       Кем он себя возомнил? Джордж сам прекрасно знал, что нужно было всего лишь ехать быстрее, может быть, тогда он не оказался бы в этой ситуации.       Он должен был раньше заехать на пит-стоп и поменять шины.       Он должен был больше времени провести в симуляторе.       Он должен был обойти своего напарника.       Каждая его мысль сопровождалась ещё более жёстким толчком. Джордж не замечал, что кровать ходила ходуном, а руки стискивают бёдра Лэнса всё сильнее — на утро там точно останутся синяки.       Лэнс почувствовал, как к его уху прижались губы, а тело Джорджа накрыло его полностью. Он оказался зажат между мягким матрасом и поджарой грудью и сквозь собственные стоны едва разбирал слова, которые рычал ему Джордж. — Боже, ты невыносим... Вот так, угх...       Лэнс повернулся в полкорпуса и одарил Джорджа ленивой ухмылкой, словно приглашая его делать все, что ему вздумается, после чего плюхнулся обратно лицом в матрас и выгнул спину. Старшему это надоело, и он отчаянно ускорился, гоняясь лишь за своим оргазмом.       Это было приятно — быть способным контролировать и знать точный результат. Может, это было жестоко, но Джорджу было всё равно. Когда он наконец кончил, засадив до упора, то впился зубами в загривок Лэнса.       Джордж перекатился на бок и закрыл глаза, истово желая проспать целую вечность, но его выдернули из грёз: он почувствовал, как Лэнс под ним дрожит. Младший по-прежнему пытался заглушить стоны, его глаза крепко зажмурены, а член такой же твёрдый и течёт.       При виде Лэнса, покорно старающегося слушаться, Джорджа охватила волна удовлетворения. И что-то еще.       «Хм-м, похоже, он может вести себя прилично, когда захочет».       Джордж наконец сжалился над ним. После нескольких движений рукой Лэнс с тихим вздохом кончил. Британец не стал терять времени и тут же ушёл в ванную мыть руки. Подумав немного, он неохотно взял полотенце и вытер Лэнса, который, похоже, в ближайшее время не собирался двигаться вообще.       Когда послергазменный туман в голове начал рассеиваться, Джордж поморщился, увидев следы своих зубов у основания шеи Лэнса, и заметил, что у канадца отрасли волосы: на загривке было несколько каштановых завитков, но их длины не хватило бы, чтобы скрыть следы.       Ну и ладно, послезавтра всё равно начнётся летний перерыв.       Будучи человеком тактичным, Джордж прождал целых десять минут, но Лэнс так и не пошевелился. Джордж уже собирался было растолкать канадца, когда тот вдруг уткнулся головой ему в бок. — Лэнс, ну давай, вставай... — М-м-м, подожди. Дай полежать.       Джордж вздохнул и лёг обратно. Он слишком устал, чтобы спорить. И уступил он уж точно не потому, что Лэнс удобно устроился у него под рукой.       Злость поутихла, превратившись в тупую ноющую боль, и теперь его мысли заняты завтрашней гонкой, к которой ему и впрямь необходимо было успеть отдохнуть. — Лэнс, нам правда нужно... — Ладно-ладно, успокойся.       Одевался он медленно. Когда он поморщился от боли, Джордж бросил на него виноватый взгляд. Может, стоит начать носить с собой обезболивающее? Быть готовым никогда не помешает.       Когда Лэнс был уже готов уходить, Джордж мысленно помолился, чтобы его никто не заметил. Волосы у него были взъерошены, и Джордж с трудом сдержал порыв протянуть руку и пригладить их. А какими покрасневшими были щеки и припухшими губы... Но Лэнса это, похоже, нисколько не беспокоило. — Ну. Я пошёл. — Давай.       Перед тем как Джордж закрыл дверь, Лэнс потянулся к нему и едва заметно коснулся губами его челюсти (это, разумеется, вовсе не заставило сердце Джорджа пропустить удар), после чего развернулся, но на прощание все-таки проронил: — Передай Льюису мои поздравления, ладно?