Метаморф

В отличие от прошлого раза, когда вибрации чуть ли не выдернули меня из сна, сейчас я просыпался куда плавнее. Мне снился сон, в котором я танцующими движениями уворачивался от постоянно падающих огромных капель дождя, но они вдруг стали какими-то далёкими и нереальными, потихоньку уступая место прекрасной, тесной и защищённой реальности норы. Я поводил вибриссами, удостоверяясь в том, что я дома. И как только организм проснулся и ощутил запах еды, в животе тут же проявилось чувство голода. Ну это как всегда: как проснусь, так сразу голодный — и так, видимо, всю жизнь. Ведомый ароматом зерна, я взял колосок, привычно выдёргивая из него зёрна. Сколько я их там уже съел? Надо будет как-нибудь пересчитать запасы… Несмотря на то, что полный живот звал лениво полежать, неспешно ухаживающий за собой я предался размышлениям о завтрашнем — а скорее уже сегодняшнем — дне. Скоро утро. Что я буду делать дальше? Эта форма изначально задумывалась для того, чтобы переждать ночь. Она не пригодна для изучения: я буду в опасности либо быть съеденным самими объектами наблюдения, либо в принципе пострадать, пока моё внимание отвлечено на какого-нибудь травоядного, которого мне захотелось изучить, — вряд ли какой-нибудь олень меня спасёт от какого-либо порхающего сверху гиганта: он с ним спокойно сосуществует. Мышь-малютка пригодна только для того, чтобы забиться под щёлку и не отсвечивать. Но если честно… это чувство возможности жить пьянит. Ты знаешь, что делать. Ты знаешь, как делать. Ты можешь есть то, что даёт природа. А потом ты можешь забиться в любую нору. Здесь, в природе, я могу выживать сам, не надеясь на милость других. Это то, чего я лишён там, в реальности. Там я завишу от результатов труда других, и должен жить так, как это выгодно корпорациям, чтобы не оказаться один на один с природой — в таком случае человек едва ли проживёт хоть неделю, как я выяснил это прямо тут,. Поэтому, даже несмотря на то, что я еда… Здесь я чувствовал себе увереннее, чем когда был «царём природы» в своей конуре. И мне больше не хотелось быть им. Я не хотел чувствовать эту беспомощную зависимость снова. И что же тогда делать? Проблема всё ещё здесь. Я не могу наблюдать. Я могу только есть зёрна, прятаться от хищников, спать и спариваться. И мне не хочется прожить так остаток дней, умереть в пасти какого-нибудь длиннотелого хищника и оказаться снова в реальности, с оконченным контрактом и на улице. Давай тогда подумаем о плюсах и минусах моих обликов для дальнейших исследований. Человек? Такое себе. Да, мелкие хищники опасаются, да и крупные сытые предпочтут не иметь дела с тем, что пахнет незнакомо и не ведёт себя как жертва. И на этом плюсы кончаются. Дальше только минусы — не может есть лесную еду, пить лесную воду, нуждается в одежде и обуви, а без них страдает от холода и насекомых (да даже острой травы!). Плюсы инструментальной деятельности раскрываются только тогда, когда эти самые инструменты есть хотя бы из чего и как сделать. Гибрид, как вчера? Лучше с позиции еды и воды, если верить описанию, не страдает от голой кожи и пяток. Но запах привлекает всех хищников в округе! Они найдут меня — и то, что пахнет как жертва, более вероятно вызовет атаку. Мышь? Да, она приспособлена жить и прятаться, а с разумом шансы выжить немалые. Минусы — объект охоты, и пугать нечем. Это против сородичей-соперников хорошо работают резцы и когти, а крупное животное с плотной шерстью и толстой кожей я максимум если поцарапаю! Хм… а если так подумать… вот у гибрида-то это всё как раз и больше! Там же оно увеличено для соответствия росту человека! Зубы длиннее — ими можно не только одним махом перегрызать стебли, но и чью-то толстую шкуру! Да и когти — если мышь цепляется ими за траву, то мега-мышь будет цепляться за нападающего! А там, глядишь, я смогу просто потянуть на себя и тем самым нанести раны когтями, как это делают обычные когтистые животные. Разработчики, стремясь просто подогнать фичи животного под размеры человека, невольно дали гибриду целых два неплохих инструмента для обороны! Я почувствовал себя гением, чуть ли не Архимедом, что кричал «Эврика!». Вспомнилось вчерашнее, когда, струхнув перед лисой, я добровольно поменял боевую форму на обычного человека, надеясь испугать неожиданностью и запахом. Насколько же люди отвыкли от того, чтобы использовать само тело как оружие, что я предпочёл надавить интеллектуально, а не выставить резцы и когти вперёд? И между прочим, не зря же люди боятся мышей? С их голо- и тонкокожестью мыши реально могут укусить и заразить какой-нибудь гадостью. А я буду такой крупной мышью, что её будут бояться и звери! Довольный, я выдохнул и потянулся. Пора идти наружу и смотреть, что же там за время суток. Но сначала… За время сна и еды в шерсть что-то попало, прямо недалеко, у шеи. Ртом не дотянуться, передняя лапа не сработает… Фыркнув на свою недогадливость, я повернулся, вытянул заднюю лапу, растопыривая пальцы, и быстро-быстро выковырял соринку от шелухи (отчего аж почувствовались вибрации воздуха), а заодно и причесал шерсть. Потом причесал шерсть точно такими же быстрыми движениями коготков с другого бока, где валялся на ткани всей массой тела. Вот теперь можно и выходить! Пробежав по туннелю из складки, я высунул нос, активно работая вибриссами. Рядом никого: ни странных ритмичных вибраций, ни запаха той особой шерсти. Погода влажная, но не дождливая — вибриссы чуть потяжелели от микроскопических капель влаги, но беспорядочных вибраций от падающего дождя, как в прошлый раз, уже нет. Довольно вскрикнув (что, очевидно, для всяких больших слышалось как писк), я высунул морду. Мир тут же окружил меня нечёткими, но вполне просматриваемыми пятнами — и особенно в этом выделялось пятно неба. Очевидно, было уже утро. Солнечного света всё ещё не было видно: ни луча не падало внутрь капсулы, но небо уже заливал глубокий синий цвет. Мне кажется, или я никогда такого неба не видел? На фоне такого никто не пролетит незамеченным! А моё поле зрение всегда обращено вверх, так что я прекрасно увижу, если какая-нибудь птица решит нацелиться на меня. К счастью, там пока никого. Как подсказывает мне память, которой меня никто не учил, сумерки — это хорошо. А разум добавлял, что, видно, в это время у ночных и дневных хищников пересменка. Я вылез из балаклавы полностью. Потом, под защитой козырька, рывком забрался на травинки, залез наверх и замер. Быстрая проверка — запахов и вибраций хищника нет, тени не закрывают небо, а снизу на синевато-зелёном фоне ничего не видно. Можно пробежать остаток пути и юркнуть в траву, что я и сделал, радостно приветствуя свои родные безопасные заросли и забираясь на травинку, покрытую светящимися в глубоком синем цвете каплями росы повыше. Я снова проверил, осматривая окружение. Никаких угроз. А вот мир вокруг… он стал другим. Глаза показывали, что трава не одноцветно-зелёная, а имеет оттенки всё того же глубокого синего. Да и та же роса — ну не помню я, чтобы капли после дождя так светились! Я определённо воспринимаю что-то новое… ну конечно! У меня ж теперь колбочки, настроенные на ультрафиолет. Значит этот глубокий, дальше, чем индиго по спектру, цвет — это и есть он самый! Что ж, если бы не моя близорукость, из-за которой ультрафиолетовый и зелёный дальше пары десятков сантиметров сливаются в один цвет, — это было бы отличное подспорье. Ладно, хватит рассматривать мир и удивляться. Пора превращаться. И вдруг меня накрывает чувство, что я что-то забыл. Что-то важное. Что-то, без чего точно нельзя уходить в походы. Что-то, что подскажет другим, что тут не только мой дом, но и моя территория! Я должен отметить это место как моё — вот что я забыл. Я подумал ещё, взвешивая все за и против. И на самом деле, звучало логично. Вот приду я обратно, — а я приду, не в лесу же мне ночевать? — а моя любимая балаклава с запасами еды занята каким-нибудь наглым молодым мышом! От такой мысли аж невольно резцы приоткрывались, уже готовые прогнать воображаемого соперника. Пришлось напомнить себе, что пока что никого тут гнать не надо, и я переключился на дело — надо обойти участок, и везде, где поставлены чужие метки, поставить свои. Сопровождаемый лёгким запахом чужой метки неподалёку, я, работая хвостом и лапами, попрыгал через лес травы рядом с границей примятого круга, уже почти невидимой: трава времени зря не теряла и потихоньку расправлялась там, где по ней не топтались большие ноги, и не уложила к самой земле некая сила, исходившая от моей капсулы. Первая метка в виде слегка светящейся в новом зрении капли обнаружилась у тех самых колосьев, что я вчера не сорвал, пожалев соседа. Я обнюхал её — самец, недокормленный, здоровый, но не пышет им как я. Свежая, сделана где-то ночью — значит, он таки оправился от моего визита и вернулся на территорию. Ладно, пожалею его и на этот раз, ведь еды у меня много, и поставлю метку просто рядом. Капли из-под хвоста разбрызгались на соседней травинке, что ближе к капсуле — и готово. Теперь он знает, что дальше не незнакомая территория для исследования, а моя — молодого, здорового, сильного мыша! Вторая его метка обнаружилась у образованной пучком травы кочки. Уже не такая сильная — не заявление на источник пищи, а просто обозначение, что дальше — его территория. Опять же, я сыт, мне чужой территории не надо, и эта прекрасно кормит. Я просто потёрся мордой, размазывая тот самый секрет из уголка глаз с другой стороны кочки, чтобы тот знал, что если пойдёт дальше, то рискует встретиться со мной! Таким образом я обошёл капсулу, встретив ещё одну сильную метку у маленькой ямки в корнях травы, где накопилось немного дождевой воды, к которой я тут же присосался и выпил половину объёма на месте. Поставив метку рядом: «Я тут был, я использовал твой источник. Если не нравится, можешь оспорить это перед моей мордой» — я пошёл дальше. А вот дальше, со стороны откинутой крышки капсулы, что вырисовывалась на фоне неба нечётким прямоугольником, начиналась другая территория. И первая же найденная мною метка, прямо у недавно сорванных колосьев, гласила, что её держит самка, здоровая и сытая. Как только я ощутил её, в теле что-то поднялось. У неё просто великолепный запах! Я… я хочу с нею встретиться! Охваченный желанием, я поднял голову, продувая воздух через нос и выдавая прекрасную, мелодичную трель, которая идеально подходила к этой ситуации. Перестук низких писков, растягивающийся в конце и заканчивающийся высокой, протяжной нотой. Но ответа не последовало. Не слышит или не хочет? Проверяя, я выдал ещё — теперь трель переливалась от одной ноты к другой, постепенно увеличивая высоту, пока самая последняя не ушла в очень высокий крик. И снова никакого ответа. Скорее всего, просто не слышит, находясь на другом конце участка. Я уважительно поставил брызги своей метки неподалёку, рассказывая ею о себе всё и надеясь, что она найдёт во мне завидную партию. Я ж самый здоровый и приспособленный! Закончив с этим, я пошёл дальше. Есть несколько меток, уже простых, с одной из которых я опять оставил свой самый полный запах, — и я возвращаюсь на территорию того самца. Там, на границе трёх участков, я опять ставлю сильную: «Моё. И вообще, я лучше его, меня нюхай!» Потом нашёл лисий след (к счастью, тот самый, вчерашний, как подсказала память), и быстренько перескочил его, не желая давать ей лишнюю наводку на меня. И наконец, обход был закончен. Небо, за которым я не переставая следил, благо это получается само по себе, когда у тебя панорамное зрение, посветлело ещё сильнее — и оказалось, что крышка капсулы уже купается в лучах зелёно-глубоко-синего солнца. К счастью, пока никаких хищников поблизости, но я потратил все силы на этот обход. Надо пойти и перекусить. И только потом подумаем, что делать дальше. Я быстро, уже привычно, перебежал к себе домой, юркнув в уютную, наконец-то пахнущую только мною, нору. Подтащив к себе ещё один колосок и начиная грызть его семена, я понял, что еды стало… меньше. В гнезде лежала куча шелухи и пустых стеблей, а полных было меньше, чем в половину от изначального! После насыщения специально пересчитал — да, теперь тут лежало четыре с половиной колоса вместо десяти. Как же быстро уходит еда, что я вчера собрал. Кстати о вчера — я же хотел превратиться в гибрида! Совсем за всеми этими делами вылетело… Вот и ещё одна причина стать им появилась — надо собрать себе еды на следующую ночь. Иначе к утру реально ничего не останется. Неплохо бы поспать — но нет, я отложу это на день, когда настанет жара. Пока надо пользоваться! Немного отдохнув после еды, как всегда, первым вытолкнул наружу нос. Не уловив ничего, кроме лёгкого запаха начинающегося нагреваться пластика, выглянул наружу, так же не обнаружив опасности — только солнце уже сползло вниз, начиная греть землю. Что ж, пора наконец превращаться. Больше неотложных дел нет, так что ничего помешать не должно. Как уже это делал, я залез на борт капсулы по уже подсохшим травинкам, и замер, принюхиваясь, причувствовываясь и прислушиваясь к миру. И на этот раз рутина сломалась. Что-то было НЕ ТАК. Я замираю, не выдавая себя ни единым движением, — и тут же улавливаю, как неясный узор из зелёного и ультрафиолета как будто шевельнулся вперёд, образовывая длинную ленту. В мгновенье ока я складываю два и два — и наконец понимаю, что это. ЗМЕЯ. Тело тут же вжимается ещё сильнее, совершенно не двигаясь, и даже сердце пытается замедлить свой ритм. Я — ничто. Я сливаюсь с пространством. Змея должна проползти мимо. Она пока не на расстоянии броска, которое покроет молниеносно. Не надо провоцировать её на преследование. Моя нора не на тонкой траве, поэтому змея легко заползёт внутрь, если доберётся до неё. Но к моему ужасу она не ползёт мимо — она подползает к самой капсуле! И вместе с ней до меня доносится, наконец, её запах — сухой, земляной, немного травянистый и чешуйчатый. Память внутри сразу отзывается — ДЛИННАЯ СМЕРТЬ. Она пытается залезть на гладкий выгнутый бок капсулы, но длины тела не хватает. Тогда она пытается залезть по траве, но та слишком тонкая. И вместо этого я с замиранием сердца вижу, как половина травяного пучка отделилась и проскользнула мимо меня по бортику, по пути со всего маху выгнув мне вибриссы — и падает вниз, а я отскакиваю и падаю внутрь. На ребристом резиновом полу я снова замираю, понимая, что резина гасит вибрации, и я не чую их. Я снова отскакиваю назад, к противоположной стенке, надеясь, что хотя бы ускользну от неё, если она перевалится через борт. Секунда. Ещё одна. Ещё десять. Она не появляется. Я жду ещё десять, готовый прыгнуть куда угодно, но её всё ещё нет. Какая радость! Подуспокоившись минуту-другую, я осмеливаюсь залезть по траве и заглянуть через борт снова — змея не смогла забраться, а значит, не достанет меня. Так и оказалось — теперь её нигде не было видно, а запах очень сильно снизился, почти сливаясь с запахом пластика. Но нет, я больше туда не спущусь. Она могла затаиться там. Она могла учуять мой запах, и теперь ждёт, пока я совершу ошибку и спущусь вниз, посчитав, что она ушла. Но я умный мыш. Я не пойду вниз, где по траве ползает моя смерть, а уйду в мою нору, в которую она, как оказалось к огромному моему облегчению и счастью, никак не может заползти. Закусив стресс парой зёрен и ощущая запах моих уже ставших привычными тканевых стен, я наконец-то окончательно успокаиваюсь. Всё это окончательно вымотало меня, а мир за пределами резинового пола на некоторое время оказался полностью закрыт. Остаётся только одно, что я, на самом деле, давно хотел сделать вместо того, чтобы вылезать наружу. Я свернулся клубком, обёртывая себя хвостом и обнимая его лапами — и, наконец, начал погружаться в сон. Надеюсь, без змей…