Синяя блестяшка

Солнечные лучи бесцеремонно пробивались сквозь занавески в клеточку и падали на старый линолеум и крошечный ковёр. На ковре и вокруг валялись игрушки: резиновые куклы, кубики, затасканные фигурки. А рядом Лиза. С чёрными глазами, смуглой кожей и длинными тёмными волосами. Она сидела на полу, и, уперев подбородок в ладошки, погрузилась в мечты. Её комната была типичной для того времени: обои в мелкий цветочек, шкаф из тёмного дерева, кровать с пуховой периной, на которой, казалось, удобно было только спать, но не сидеть. На стене висел постер с изображением космонавта, гордо смотрящего вдаль, и несколько вырезок из журналов с фотографиями популярных актёров. Но для Лизы эти картинки были не просто украшением. Они были дверью в другой мир, мир, где возможны чудеса. Лиза не была похожа на других девочек. Пока её подружки обсуждали новые куклы или играли в «дочки-матери», она витала в облаках. В её глазах, таких глубоких и выразительных, поселилась мечта, яркая и неугасимая, словно маленькая звёздочка. Она мечтала о кино. «Когда-нибудь…» – шептала она, глядя на отражение своего немного упрямого, но мечтательного личика в тусклом зеркале. – «Когда-нибудь я буду там, на экране». Мысли её текли, словно ручей, перескакивая с одного образа на другой. Она представляла себя то героиней сказки, то смелой разведчицей, то первой красавицей, покоряющей сердца миллионов. В её воображении она стояла под светом софитов, слышала аплодисменты, видела, как режиссёр с восхищением смотрит на нее, говоря: «Это она! Наша звезда!» Иногда она вставала и начинала играть. В углу комнаты, где стоял старый стул, она превращала его в роскошный трон или в кабину космического корабля. Она могла часами декламировать стихи, придумывать диалоги, вживаться в незнакомые роли. Её комната становилась сценой, а игрушечные звери – благодарной публикой. Лиза знала, что это звучит смешно, даже для неё самой. В её мире, в её обыденной жизни, где каждый день был похож на предыдущий, стать кинозвездой казалось чем-то из области фантастики. Её родители, простые рабочие, люди преданные своему делу, не понимали её увлечений. «Мечты – это хорошо, Лизочка, – говорила мама, ласково трепля её по голове, – но нужно и о настоящем думать. Учиться хорошо, чтобы потом найти достойную работу». Но Лиза не могла перестать мечтать. Для неё это было так же естественно, как дышать. Она видела, как её любимые актрисы, такие воплощения красоты и таланта, очаровывают всех своей игрой. Она хотела так же. Хотела передавать эмоции, заставлять людей смеяться и плакать, оставлять след в их сердцах. Она верила, что её большие черные глаза способны рассказать целую историю. Она чувствовала, что в её тоненьком голоске есть сила, способная передать всю гамму чувств. И, главное, она верила в себя. Даже когда казалось, что весь мир против неё, её мечта оставалась крепкой, как скала. Иногда, глядя на звёзды, которые проступали на ночном небе сквозь запотевшее стекло, Лиза думала: «Если они там, такие далекие и яркие, то, может быть, и моя мечта сможет однажды стать явью?» Её спальня, хоть и была самой обыкновенной, благодаря её мечтам преображалась. Это было не просто место для сна, а целый мир, где она могла быть кем угодно. Мир, где её черные глаза сияли от предвкушения, а черные волосы, спадающие на плечи, казались короной будущей королевы кинематографа. Она вставала, чтобы подойти к окну. Прохладный ночной воздух едва касался её кожи. За окном мерцали огни города, такие же, как те, что освещают кинотеатры. Это было напоминание о её цели, о том, где она хочет быть. «Я стану звездой», – снова прошептала она, и в этот раз её голос звучал увереннее. – «Я докажу им всем, что мечты сбываются. Даже здесь, даже сейчас». И хотя вокруг неё были лишь стены, украшенные старыми обоями, и мебель, купленная много лет назад, в её сердце горел огонь. Огонь таланта, упорства и безграничной веры в себя. И этот огонь, она знала, однажды зажжет свою звезду на небосклоне советского, а может быть, и мирового кинематографа. Она возвращалась к игрушками и старому линолеуму, но глаза её всё ещё горели. В них отражался свет невидимых софитов, звук несмолкающих аплодисментов и главное – обещание самой себе. Обещание, данное тихой спальне советских времен, обещание исполнить свою мечту. И даже скрипучая кровать, казалось, подпевала её надеждам, издавая тихие, но полные предвкушения звуки.