Aeternae veritates

***

      Утро понедельника, по мнению Гермионы Грейнджер, наступило слишком быстро. Она устало плелась по коридору, зевая, и плотнее укуталась в мантию – каменный замок был не самым лучшим защитником от холода. Девушка махнула рукой, накладывая на себя и Джинни Согревающие чары. Гул, который стоял в помещении Большого зала, был до ужаса раздражающим, и слышался ещё на повороте в главный коридор.       – Миона, скорее! МакГонагалл ждет всех в Большом зале! – быстро протараторила Уизли, хватая подругу за руку.       – Что случилось, Джинни? – едва успевая за шагом гриффиндорки, спросила ведьма.       – Сегодня объявляется новый утвержденный состав преподавателей. В каждую башню МакГонагалл прислала сову с просьбой спуститься в десять на завтрак в Зал. Мне не терпится узнать, кто у нас будет вести!       Было понятно почему новый директор Хогвартса разделил распределение первокурсников и утверждение нового состава: очевидно, она ждала ответ. Гермиона была уверена, что ответ пришел от Нарциссы Малфой. Этот год действительно будет наполнен запоминающимися событиями.       Когда они с Уизли вошли в Зал, первое, что бросилось в глаза, был пустой преподавательский стол. Они пробрались к столу своего Дома и сели прямо напротив, откуда могли идеально наблюдать за происходящим.       – Черт возьми, МакГонагалл умеет держать интригу! – услышала девушка и ухмыльнулась.       – Джинн, ты ждешь этого больше всех вместе взятых здесь! – хихикнула темноволосая, накладывая себе в тарелку тосты с вишневым джемом.       – Эй! Неужели тебе не интересно?       Грейнджер закатила глаза и, в приподнятом настроении, приступила к трапезе. Не прошло и пяти минут, прежде чем дубовые двери за преподавательским столом отворились. Статная фигура Минервы МакГонагалл остановилась у ступенек: все взгляды были направлены на нее.       – Доброе утро, дорогие студенты! Благодарю за то, что услышали мою просьбу и не опоздали. Новый учебный год, полагаю, принесёт вам много полезных знаний. Теперь можно перейти к сути сегодняшнего сбора. Постараюсь вас не задерживать. Итак, пойдем по порядку: заклинания у вас будет преподавать наш уважаемый профессор Филиус Флитвик! Он также остается деканом факультета Когтевран.       С той же двери, с которой ранее появилась директор, вышел пожилой волшебник. Он был маленького роста, поэтому ему пришлось встать на стул, чтобы показаться студентам. Несмотря на скверный характер, волшебник был хорошим преподавателем, и его встретили радостными криками.       – Уход за магическими существами останется за Хагридом. Пожалуйста, будьте осторожны и внимательно слушайте своего преподавателя!       Далее директор прошлась по Астрономии, должность преподавателя которой осталась на Авроре Синистре; Помона Стебель оставалась на месте профессора Травологии и декана Пуффендуя; Древние руны оставались за мисс Бабблинг, чему Гермиона была очень рада.       Прорицания, к большому удивлению старших курсова, будет вести Сивилла Трелони. Ни для кого не было секретом, как состояние этой женщины подкосила Долорес Амбридж. Но сейчас? Все было по-другому. Полеты на метле, несомненно, были закреплены за мадам Трюк. Тут от свиста не отказались большинство игроков в квиддич. Все преподаватели поочередно выходили и садились за стол и были встречены овациями.       По лицу Гермионы скользнула тень: очевидно не хватало лучших. Даже МакГонагалл, будто чувствуя изменения, нашла глазами девушку.       Потеря Снейпа и Люпина было большим, чем просто болью.              Ведьма прочистила горло и продолжила:       – Как вы уже знаете, с этого учебного года я являюсь новым директором школы. Однако, трансфигурация по прежнему остается одной из важнейших дисциплин старших курсов! При всем желании, совмещать уроки и пост директора я не смогу. Поэтому приняла решение поставить на своё место другого человека. Прошу любить и жаловать одну из моих ярчайших учениц – профессора Андромеду Тонкс!       Стол Гриффиндора затрясься от бурных оваций. Девушка улыбалась и хлопала так сильно, что заболели ладони.       – Черт возьми, это феерично! – крикнула Джинни, на что остальные ребята закивали головами.       Андромеда Тонкс появилась так, словно спустилась с небес. Необычайной красоты, она имела темно-коштановые волосы, острые скулы и выразительно-зеленые глаза. Аристократическая осанка, мягкие изгибы и ослепительная улыбка произвела на студентов такой фурор, который не ожидала даже МакГонагалл. Последняя улыбнулась и указала на стул, стоящий рядом с ее собственным.       – Тише, студенты, тише! У вас будет время познакомиться с новыми преподавателями позже. Позвольте мне продолжить. Итак, на очереди у нас не менее важная дисциплина – Зельеварение. К моему большому несчастью, было очень трудно найти достойную кандидатуру, которая могла бы заменить нам профессора Снейпа. Но я справилась, не сомневайтесь! – студенты захихикали. – Поэтому вашему вниманию представляю мою другую не менее способную ученицу и опытного зельевара – Нарциссу Малфой!       На этот раз овациями взорвался стол Слизерина. Гермиона и Невилл синхронно повернулись, чтобы найти Драко. Он выглядел так, будто был не в своей тарелке, однако улыбался и хлопал вместе с остальными. Некоторые гриффиндорцы тоже хлопали, но большинство было под впечатлением. Остальные факультеты воздержались от признаний.       – Что ж… это неожиданно.       – На самом деле, это больше, чем просто ожидаемо, Джинни. Вспомни, сколько ночей провела Нарцисса здесь, помогая мадам Помфри варить зелья для постарадавших. Она заслужила заниматься тем, чем болела всю жизнь.       – Откуда ты знаешь, что она этим болела? – Уизли выглядела впечатленной.       – Возможно, мы много говорили… – темноволосая слегка покраснела. – Но это разговор для другого дня, Джинн.       Она вновь обратила своё внимание на МакГонагалл. Та стояла, будто ожидая какого-то знака или еще чего-нибудь, чтобы продолжить говорить. Гермиона видела внутреннюю борьбу старшей ведьмы – женщина искала слова для продолжения своей речи. Девушка напрягалась. Тягучее чувство поселилось у нее в животе, и она отчего-то начала дрожать. Радость быстро сменилась на страх по чему-то неизбежному.       Наконец, когда наступила тишина, директор заговорила:       – А теперь перейдем к части, которая, к моему сожалению, вызовет волну негодований. Спешу напомнить, что все решения были строго согласованы с Министерством Магии. Надеюсь на ваше благоразумие, и не приношу извинений за такое решение! Вашему вниманию представляю профессора по Защите от Темных искусств – Беллатрикс Блэк!       На памяти Гермионы в Большом зале никогда не стояла настолько оглушительная тишина. В дверях показалась темная ведьма и в ту же секунду была пронзена десятками взглядов. Уизли, разинув рот, глотала ртом воздух. Невилл стал настолько бледным, что казалось он вот-вот потеряет сознание.       Встретить Нарциссу Малфой не было чем-то не обычным, в конце концов она спасла их.       Но Беллатрикс!?       Нет, нет, нет. Пожалуйста, только не она.       В ту минуту, как старшая Блэк показалась из-за спины МакГонагалл, несколько студентов тут и там вскочили со скамейки. В их числе была и Гермиона.       – Этого, блядь, не может быть! – зашипела Уизли, двигаясь ближе к подруге. – Она чуть не убила нас, сожгла мой дом, пытала тебя, а ее просто берут и ставят на место преподавателя!?       Грейнджер едва открыла рот, но ничего не смогла вымолвить: крик застрял в горле, заставив её неконтролируемо дрожать. Она моргнула, чувствуя, как пелена слёз мешает ей сфокусировать взгляд; нижняя губа выпятилась, подрагивая.       Молодая ведьма дёрнулась, когда рядом с ней что-то звонко ударилось о каменный пол. Она медленно повернула голову, всё ещё дрожа всем телом, и увидела разбитую тарелку, а затем вскочившего на ноги Невилла.       Видеть смесь ужаса и неверия на его лице было похоже на то, будто она заглянула в зеркало и встретилась с собственным отражением.       Джинни вскочила вслед за ним. Её лицо заметно покраснело, но вместо страха, которое было на лицах других, на нём была маска озлобленной ненависти.       – Невилл! – крикнула девушка, пытаясь схватить его за кисть руки. Парень оказался проворнее: он перепрыгнул через длинный стул и понесся в сторону выхода из Большого зала.       Грейнджер оглянулась. Все столы пришли в действие: тут и там студенты повставали со своих мест, неверующим взглядом осматривая черноволосую женщину перед ними.       Нарцисса незаметно взяла сестру за руку. Через секунду начался хаос: столы Гриффиндора и Пуффендуя поднялись, словно по команде, резко направившись к выходу. Кто-то толкнул Гермиону и она, наконец, пришла в себя. Ей пришлось попятиться в сторону учительского стола, чтобы бежавшие мимо студенты не сбили её с ног.       Девушка нашла глазами подругу: та стояла, прижавшись к стенке, и внимательно наблюдала за гриффиндорцами. Гермиона последовала её примеру: вопреки страху, который сковал её тело минутой ранее, она взяла себя в руки, вспомнив, что является старостой.       Что-то заставило её замереть. Война причинила ей много боли, но то, чем она её наградило было бесценным: внимательность к окружающему миру позволила ей спасти собственную жизнь слишком много раз, чтобы сейчас девушка проигнорировала острое чутьё на неминуемое.       Её длинные пальцы легли на рукоятку палочки, спрятанной на бедре под мантией. Грейнджер сделала пару шагов к сестрам Блэк, незаметно кивнув Андромеде. Последняя быстро улыбнулась ей, но поспешила вслед за Макгонагалл, что безуспешно пыталась успокоить студентов.       Именно в эту секунду всё произошло. Молодая ведьма увидела только взмах руки и яркий голубой луч: с левого угла летело оглушающее заклинание прямо в Нарциссу. Гермиона едва успела выставить щит — её палочка взметнулась почти инстинктивно, и перед ними вспыхнула мерцающая золотистая преграда. Щит дрогнул под ударом, но выдержал.       – Вниз! – крикнула девушка, грубо толкая Нарциссу в противоположную сторону, за массивную каменную колонну.        Женщина, застигнутая врасплох, едва успела пригнуться, прежде чем над её головой пронёсся алый луч – на этот раз явно не оглушающее, а что‑то куда более опасное.       Ведьма закричала, когда в их сторону полетело ещё несколько заклинаний подряд – разноцветные вспышки рвали воздух в считанных сантиметрах от них.  Гермиона выставила ещё один щит, но почувствовала, как магия дрогнула: она была ещё слишком слаба.       – Прекратите! – крикнула Джинни, проталкиваясь сквозь толпу к подруге. В них беспорядочно летели проклятия, которые молодая ведьма старалась отбить взмахами палочек. – Сделайте что-нибудь! – продолжила кричать Уизли, глядя на профессоров.       Крик Гермионы поглотил весь шум. Режущее проклятие попало ей в бок, рассекая свитер и кожу под ним. Боль вспыхнула острой, обжигающей волной, словно раскалённый нож полоснул по телу. Она пошатнулась, не устояв на ногах, инстинктивно прижав ладонь к ране, и упала на пол. Под пальцами тут же стало горячо и влажно: кровь быстро пропитывала ткань.       – Гермиона! – Джинни, стоявшая в нескольких шагах, упала на колени, судорожно пытаясь вспомнить хоть какое‑то исцеляющее заклинание. Её палочка дрожала в руке, лицо побледнело от ужаса. – Эпискеи… нет, не то… Вулнера Санентур!       Заклинание сорвалось с губ неуверенно, почти беспомощно. Серебряные искры коснулись раны, но лишь на мгновение замедлили кровотечение – полноценного заживления не произошло.       – Не получается… – прошептала Джинни дрожащим голосом. – Я не могу… я очень плоха в целительстве!       – Спокойно, – сквозь стиснутые зубы выдавила девушка. Она заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться сквозь боль. – Дай мне… секунду.       Она подняла палочку, стараясь не обращать внимания на головокружение. Пальцы едва слушались, но она чётко произнесла:       – Вулнера Санентур!       На этот раз заклинание сработало: тёплый золотистый свет окутал рану, края кожи начали медленно стягиваться. Боль не исчезла полностью, но стала терпимой – тупой, ноющей пульсацией. Гермиона выдохнула, чувствуя, как дрожит рука.       – Ты в порядке? Мерлин, Гермиона, ты вся бледная! – Джинни с тревогой вглядывалась в лицо подруги, поддерживая её под локоть.       – Жить буду, – слабо улыбнулась та. – Просто… нужно было быстрее среагировать.       – Боюсь, что останется шрам, – пробурчала Уизли, помогая подруге встать. Она осторожно коснулась края разорванного свитера, разглядывая подживающую рану.       – Плевать, – мотнула головой Грейнджер. Её глаза нашли испуганную Нарциссу Малфой, которая всё ещё прижималась к колонне, бледная, с дрожащими руками. – Нарцисса! – крикнула молодая ведьма, бросившись к ней, совсем не замечая боли, пронзившей место раны. – Ты в порядке?       Леди Малфой подняла на неё взгляд и незаметно кивнула. Её губы дрогнули, прежде чем она произнесла:       – Спасибо, Гермиона. Ты ранена… Не стоило так рисковать!       – Всё в порядке, Нарцисса. Бывало и похуже, – Гермиона мягко улыбнулась, осторожно положив руку на плечо женщины. – Главное, что вы не пострадали.       После этих слов взгляд Нарциссы потух. В нём промелькнуло что‑то глубокое и горькое – воспоминание, которое она тут же постаралась спрятать. Она медленно подняла руку и на мгновение накрыла ладонь девушки своей.       – Ты не должна была, – тихо сказала она. – Я не стою того.       Гермиона сжала её руку:       – Стоите. Мы это уже обсуждали.       Наконец молодая ведьма подняла взгляд на рядом стоящую черноволосую женщину. Девушка не позволила себе вздрогнуть или отвести взгляд. Беллатрикс смотрела на неё с непривычным выражением – смесью раздражения, недоверия и чего‑то ещё, что она явно не хотела показывать.       – Настоящая героиня, Грейнджер, – саркастично прокомментировала Беллатрикс. – Бросаешься под проклятия, как будто у тебя девять жизней.       – По крайней мере, я помогаю, а не наоборот, Блэк, – твёрдо ответила Гермиона, выдерживая её взгляд.       Уголок губ Беллатрикс дёрнулся. Она сжала кулак, зло глядя на ведьму, но в глазах мелькнуло что‑то странное.       – Помогаешь, – повторила она, пробуя слово на вкус. – И что ты хочешь получить взамен? Благодарность? Похвалу? Или просто удовольствие от того, что доказываешь всем, какая ты «хорошая»?       – Ничего, – просто ответила девушка. – Я делаю это, потому что так правильно. И потому что никто не должен оставаться один перед лицом опасности. Даже вы, Беллатрикс.       Блэк замерла. На мгновение маска жёсткости дрогнула, обнажая что‑то уязвимое, почти человеческое. Она резко отвернулась, будто пытаясь скрыть это.       – Глупость, – бросила она с прежней язвительностью. – Чистейшая глупость!       – Белла, хватит, – рявкнула Энди, оттаскивая сестру назад. – Могла бы и спасибо сказать: одно из проклятий, наверное, предназначалось и тебе!       Грейнджер покачала головой. Она не собиралась ссориться или что-то доказывать старшей Блэк. Вместо этого девушка отступила на шаг, вставая рядом с Минервой.       – Авроры будут здесь через пару минут, – глухо сказала старшая ведьма, взмахом руки выбивая палочки меж пальцев некоторых студентов. – Пожалуй, я слишком хорошо была настроена и ошиблась, полагая, что двух сестёр воспримут спокойно. И всё же, я не думала, что у кого-то хватит смелости напасть на собственного преподавателя, – женщина обернулась, взглянув на Гермиону. – И на одну из студенток.       – Их можно понять, – тихо ответила ведьма. – Нарцисса осталась в глазах многих женой, сестрой и матерью бывших Пожирателей смерти и одной из приспешниц Волан-де-Морта.       – Они целились не в Нарциссу, – мгновенно опровергла МакГонагалл, заставив глаза молодой ведьмы расшириться. – Проклятие летело в Беллатрикс.       – Беллатрикс? – её голос невольно дрогнул.       Минерва горько усмехнулась, поправив мантию. Её взгляд скользнул к окнам, за которыми уже виднелись силуэты приближающихся авроров.       – Да. Некоторые думают, что справедливость можно вершить самим, минуя закон. Особенно те, чьи семьи пострадали от её рук.       – Но это безумие, – прошептала она. – Мы здесь, чтобы учиться, а не сводить старые счёты. Тем более – это решение Министерства…       – О, в том‑то и дело, – старшая ведьма повернулась к ней полностью, и в её глазах мелькнуло что‑то тяжёлое. – Многие до сих пор не видят разницы. Для них Хогвартс – не убежище, а поле битвы, где каждый должен занять сторону. А Беллатрикс – одна из главнейших врагов.       В коридоре раздались тяжёлые шаги, и дубовые дверь распахнулась. Гарри и Рон, стоящие во главе группы авроров, быстро окинули взглядом Зал. Когда взгляд Поттера столкнулся со взглядом директора, он пришёл в действие и направился прямо к ней.       – Никого не выпускайте! Всех, кто успел покинуть помещение – верните. Без необходимости не используйте магию – помните, что это Школа! – скомандовал темноволосый парень.       Однако Уизли, вопреки предостережению друга, все-таки крепче сжал палочку в ладони. Они вместе подошли к пожилой ведьме, по очередно поприветствовав её.       – Профессор МакГонагалл, – кивнул он. – Спасибо, что доложили о нападении. Кто-то пострадал?       – Никто, к счастью, – ответила та, выпрямляясь. – Проклятие перехвачено в полёте. Гермионой.       – Миона пострадала, Гарри! Заклинание задело её бок и…       – Джинни! Уже всё в порядке, Гарри, не беспокойтесь, – отмахнулась девушка.       – Тебя ранили? Кто? Кто-то из этих? – Рон указал на сестёр Блэк, направляя в них палочку.       – Будь осторожен, Уизел, – прорычала Беллатрикс. – Иначе эта палочка окажется у тебя в…       – Блэк, угрозы аврору при исполнении наказуемы. Хочешь встретиться со своими друзьями-дементорами? – насмешливо протянул парень, чуть склонив голову набок и демонстративно поправив значок аврора на мантии.       Женщина застыла. Её взгляд остался таким же яростным: в глубине чёрных глаз мелькнула вспышка раздражения.       – Думаешь, меня пугает твоя форма и значок? – прошипела она, чуть склонив голову набок. – Ты всего лишь мальчишка, который получил власть и теперь не знает, что с ней делать.       Уизли усмехнулся, но пальцы на рукояти палочки слегка дрогнули – едва заметно, но Блэк это уловила.       – А ты – бывшая преступница, которой дали шанс. И если будешь забываться, я лично прослежу, чтобы этот шанс ты больше не получила, – он сделал шаг вперёд, понизив голос: – У тебя есть выбор: вести себя прилично или вернуться туда, откуда тебя, к сожалению, вытащили.       Беллатрикс резко выдохнула, сжала и разжала кулаки. В воздухе повисло напряжение, будто сама магия замерла в ожидании вспышки. Её глаза сверкнули не просто гневом, а чем‑то более глубоким, почти звериным: смесью ярости, унижения и старой, застарелой боли.       – Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, – произнесла она почти шёпотом. – Я выжила там, где погибали куда более сильные и умные, чем ты. И я не стану кланяться какому‑то сопляку в мантии аврора.       Уизли на мгновение замер, затем резко вскинул палочку.       – Последнее предупреждение, Блэк, – его голос стал жёстче, насмешка исчезла без следа. – Ещё одно слово – и я составлю протокол.       Гермиона, не раздумывая ни секунды, шагнула вперёд и встала между Беллатрикс и аврором – спиной к женщине, лицом к другу.       – Остановись, – твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Ты переходишь грань, Рон.       Парень на мгновение растерялся – палочка в его руке чуть дрогнула.       – Гермиона? – нахмурился он. – Не вмешивайся. Эта женщина угрожает мне при исполнении. Она должна ответить за свои слова!       – Я всё слышала, – отрезала ведьма. – И ты начал первым. Ты угрожал ей дементорами, напомнил о тюрьме, провоцировал. А теперь делаешь вид, будто она напала на тебя первой? Ты обвинил её, даже не зная сути произошедшего. Разве в этом заключается работа Аврората?       Беллатрикс за её спиной замерла. Она приоткрыла рот, словно хотела что‑то сказать, но промолчала. Её взгляд скользнул по копне тёмных волос, плечам и руке, в которой крепко сжималась палочка.       – Ты не понимаешь… – прошипел Уизли, переводя взгляд с Гермионы на Беллатрикс и обратно. – Эта женщина – одна из самых опасных преступниц своего поколения. Она пытала людей, убивала… Если её не сдерживать…       – Она также помогла в финальной битве против Волан‑де‑Морта, – перебила его девушка. – Да, у неё тёмное прошлое. Но она здесь не как заключённая – она здесь по разрешению Министерства, под надзором, с ограничениями. И ты обязан обращаться с ней в рамках закона, а не устраивать самосуд.       Аврор сжал губы, его пальцы всё ещё сжимали палочку, но было видно, что он колеблется.       – Ты защищаешь её? – наконец спросил он, в голосе звучало недоверие. – После всего, что она сделала? После того, как она распяла тебя на полу в поместье Малфоев? Правда, Грейнджер? – выплюнул Рон.       Гермиона на мгновение замерла, и в её глазах промелькнула тень старых воспоминаний. Перед внутренним взором вспыхнули обрывки: тёмный зал Малфой‑мэнора, ледяные голоса, боль от Круциатуса, хриплый смех Беллатрикс… Дыхание перехватило, пальцы невольно сжались вокруг палочки, а в груди поднялась волна страха / того самого, что она так долго училась подавлять.       Но она тут же выпрямилась, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, прогоняя наваждение. Взгляд стал твёрдым, решительным – как в те моменты, когда она стояла перед лицом опасности и знала: отступать нельзя.       – Да, Рон, – твёрдо ответила она. – Я защищаю её. Потому что сейчас мы говорим не о прошлом, а о законе.       Рон резко расхохотался.       – Закон! – выкрикнул он. – Ты прячешься за словами, Гермиона! За красивыми фразами про справедливость и равенство! А я вижу перед собой ту, кто пытал Гарри, кто мучил тебя, кто убивал без раздумий! Ты стоишь тут и защищаешь её, будто она – невинная овечка!       – Она под надзором Министерства, – настаивала молодая ведьма, стараясь говорить ровно, хотя голос чуть дрожал. – Если мы начнём мстить за прошлое, то чем мы будем лучше Пожирателей смерти? Нужно уметь жить, не оглядываясь на прошлое, Рональд. И научиться…       – О, как благородно! – Уизли сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, и прервал девушку. – Ты всегда была такой – всё прощала и оправдывала. Но она не заслуживает ни прощения, ни защиты! Она – монстр, Гермиона. И ты это знаешь!       – Хватит называть меня монстром, мальчишка! – вмешалась Беллатрикс, выходя вперёд. Её глаза сверкали яростью. – Ты ничего обо мне не знаешь. Ты видел лишь то, что я позволила тебе увидеть!       – Я видел достаточно! – рявкнул парень, поворачиваясь к ней. – Я видел, как ты смеялась, когда мучила Гермиону. Ты наслаждалась этим!       – Может, и так, – прошипела Блэк. – Но это было тогда. А сейчас я здесь не для того, чтобы развлекать вас своими воспоминаниями.       – Ты не имеешь права находиться среди нас! – голос Рона сорвался на крик. – Ты не заслуживаешь второго шанса! Ты – яд, который нужно выжечь из нашего мира!       – Довольно! – Гермиона встала между ними, подняв руки. – Остановитесь оба! Беллатрикс, хватит провоцировать его!       – Провоцировать? – Беллатрикс рассмеялась, но в смехе не было веселья. – Я просто говорю правду. А правда, моя дорогая, часто ранит.       – Правда в том, что ты – опасность, – бросил Уизли. – И пока ты ходишь по этим коридорам, никто не будет в безопасности. Особенно Гермиона.       – О, какая забота, – Блэк скривила губы. – Как трогательно. Только вот Грейнджер, кажется, сама может за себя постоять. И, судя по всему, она умнее тебя – раз видит дальше собственной ненависти.       – Замолчи! – Рон вскинул палочку. – Ещё слово – и…       – И что? Нападешь на безоружную? Покажешь всем, какой ты «герой»?       – Рон, опусти палочку! – Гермиона схватила его за руку. – Немедленно! Это переходит все границы!       – Ты защищаешь её против меня? – Рон посмотрел на девушку с болью и гневом. – После всего, что мы прошли вместе? После того, как мы сражались против таких, как она?       – Я не против тебя, Рон, – тихо сказала ведьма. – Я против несправедливости. И против того, чтобы ненависть управляла нами.       Рыжеволосый отшатнулся, будто она ударила его.       – Понятно, – хрипло произнёс он. – Значит, выбор сделан.       – Рон…  – Гермиона сделала шаг к нему, протянув руку. – Ты не понимаешь…       – Теперь неудивительно, почему ты защищала её в гребанном суде, – прошипел он, отступая и избегая её прикосновения. – Ты всегда была слишком мягкой. Слишком доверчивой. Ты готова оправдать кого угодно, лишь бы чувствовать себя благородной!       Ведьма замолчала: слова кольнули сильнее, чем ей хотелось признать. В груди сжалось от горького чувства несправедливости. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, помогая сосредоточиться.       Ведьма сделала шаг вперёд, глубоко вдохнув, и резко отбросила мантию – та с шелестом упала на каменный пол. Пальцы дрогнули, но Гермиона заставила себя действовать: потянула вверх тонкую ткань свитера, пропитанного кровью. Ткань прилипла к ране, и, отрывая её, девушка невольно стиснула зубы – боль вспыхнула острой вспышкой, но она не издала ни звука.       Перед глазами остальных открылся едва заживший шрам – неровный, багровый, с тёмными краями, где магия проклятия всё ещё оставляла свой след. Кровоточащая, проклятая рана, раздражающая нежную кожу, выглядела, мягко говоря, ужасно: по краям виднелись тонкие фиолетовые прожилки – следы тёмного заклинания, – а сама кожа вокруг была воспалённой, чуть припухшей.       – Она сделала это со мной. Со мной. Со мной! Слышишь, Рон? Со мной! Не с тобой, не с Гарри или Джинни. Нет, она не святая. Нет, она не может сейчас стоять рядом со мной. Да, она виновата во многом. Но есть испытания, Рональд, через которые Беллатрикс прошла и о которых тебе лучше не знать. И стоит помнить, что без её помощи мы сейчас не стояли бы здесь.       Девушка на мгновение остановилась, переведя дыхание. Она встретилась взглядом с Гарри, который едва заметно кивнул.       – Я не прошу забывать, – Гермиона продолжила. – Я прошу не судить по одному поступку всю жизнь. Да, она причинила мне боль. Да, она совершила ужасные вещи. Но она также помогла нам победить. И сейчас она здесь не для того, чтобы мстить, а чтобы… я не знаю, может быть, искупить вину?       – Искупить вину? – Рон резко рассмеялся. – Ты правда веришь в это? В то, что Беллатрикс Лестрейндж способна на раскаяние? Да она просто выжидает момент, чтобы снова ударить в спину!       – Ты не слышишь меня! – голос Грейнджер задрожал от напряжения. – Я не говорю, что она ангел. Я говорю, что сейчас она под надзором, что она не нарушает правил. Мы не можем карать человека за то, что он сделал в прошлом, если он больше не представляет угрозы.       – Не представляет угрозы? – лицо его исказилось от гнева. – Она всегда будет угрозой! Ты просто ослеплена своей жаждой справедливости, Гермиона. Или, может, ты уже и сама начала ей сочувствовать? Может, она тебя заколдовала? Или она залезла тебя под кожу, а?       – Что? – Гермиона отшатнулась, словно он ударил её. – Рон, как ты можешь такое говорить?       – А как ты можешь так слепо ей доверять!? – он повысил голос. – Ты показала шрам – и я вижу, что она с тобой сделала! А теперь ты защищаешь её, будто это какой‑то заблудший щенок, а не убийца, которая наслаждалась каждой секундой твоих страданий!       – Она помогла переломить ход битвы, – упрямо повторила Гермиона. – Без неё мы могли проиграть.       – О, конечно! – Рон всплеснул руками. – Теперь мы должны быть ей благодарны? Должны кланяться и целовать руку за то, что она в последний момент решила спасти свою шкуру? Это не помощь, Гермиона, это расчёт! Она действовала из страха, а не из благородства.       – Даже если так, – настаивала молодая ведьма. – Это не отменяет факта. Она помогла. И теперь она подчиняется правилам.       – Правила! – Рон фыркнул. – Ты прячешься за правилами, а она… Она – хищник. И хищник всегда остаётся хищником, даже если на время притворился ручным.       – Ты слишком категоричен, – вмешалась Джинни, но уже не так уверенно.       – Нет, я реалист! – Рон резко обернулся к сестре. – Ты тоже это чувствуешь, Джинни. Мы все это чувствуем. Эта женщина – яд. И Гермиона, защищая её, отравляет нас всех.       Грейнджер побледнела.       – Отравляет? – тихо переспросила она. – Так вот что я делаю? Отравляю вас?       – Да! – выпалил Рон. – Ты ставишь её выше нас. Выше нашей дружбы. Выше памяти о тех, кого она убила. Ты готова пожертвовать нашими чувствами ради какой‑то абстрактной идеи справедливости!       – Это не абстрактная идея! – Гермиона повысила голос, впервые за весь разговор теряя самообладание. – Это основа всего, за что мы сражались! Мы боролись не за то, чтобы заменить один произвол другим. Мы боролись за мир, где есть закон, где есть шанс на исправление!       – Шанс на исправление? – Рон расхохотался. – Для неё? Для той, кто убивала детей? Кто пытала женщин? Кто смеялась, когда мучила тебя? Ты потеряла связь с реальностью, Гермиона.       – А ты потерял связь с человечностью, – резко ответила она. Её глаза сверкнули. – Ты хочешь мстить вместо того, чтобы строить будущее. Ты хочешь карать вместо того, чтобы дать шанс.       – Потому что ты подарила ей шанс, когда дала показание в суде, и посмотри, к чему это привело! Бывшая маниакальная преступница теперь преподаватель в Хогвартсе! Браво, Гермиона! Разве ради этого мы сражались!? Разве для этого погиб мой брат!? – крикнул Уизли, направив на неё палочку.       Грейнджер не торопилась отвечать. На мгновение она усомнилась в собственной правоте, вспоминая тот день, когда действительно встала на защиту Беллатрикс Лестрейндж.       – Ты была на её суде? – тихо спросила Джинни, шагнув вперёд и становясь рядом с братом.       Гермиона подняла взгляд на подругу. То, что она так старательно скрывала, сейчас вырвалось наружу, как вулкан, который готов был всё испепелить.       – Да, – твёрдо ответила Гермиона, глядя Джинни прямо в глаза. – Я была на суде. И дала показания в её защиту.       Джинни отшатнулась, скривив лицо.       – Ты… ты защищала её? – голос девушки дрожал от возмущения. – После всего, что она сделала? После того, что она сотворила с нашей семьёй?       – Я дала показания не о том, что она хорошая, – терпеливо объяснила Гермиона. – А о том, что в ключевой момент битвы она перешла на нашу сторону и помогла переломить ход сражения. Её действия спасли жизни – возможно, даже жизни кого‑то из нас.       – Спасла жизни? Ты сама себя слышишь? Она годами убивала, пытала, разрушала семьи, а теперь вдруг стала героиней? И ты решила, что этого достаточно, чтобы подарить ей новую жизнь?       – Я не говорила, что она героиня, – Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев. – Я говорила, что её вклад в победу нельзя отрицать. И что, если она готова подчиняться правилам и искупить вину, мы должны дать ей шанс.       – Шанс? – Джинни сделала шаг вперёд, глаза сверкали от ярости. – А кто дал шанс Фреду? Кто дал шанс тем, кого она убила? Кто дал шанс маме, когда Беллатрикс целилась в неё? Ты думаешь, они получили свой шанс? Нет! Их лишили его – навсегда!       Рон, всё ещё державший палочку наготове, кивнул:       – Именно. Ты защищаешь убийцу, Гермиона. Ту, что смеялась, когда причиняла боль. Ту, что наслаждалась страданиями других. А теперь она собирается преподавать в Хогвартсе – там, где учатся дети! Где будут учиться наши будущие дети и племянники! Ты хоть понимаешь, какой опасности ты их подвергаешь?       – Она под строгим надзором Министерства, – продолжала настаивать Гермиона, хотя голос уже дрожал. – Риски сведены к минимуму.       – Минимальные риски – это когда она в Азкабане! – выкрикнула Джинни. – В камере, за решёткой, где ей самое место! А не в классе, где она может внушать свои идеи детям!       – Она будет преподавать защиту от Тёмных искусств, – возразила Гермиона. – Её опыт – это не только тьма, но и знание того, как противостоять злу.       – Опыт пыток и убийств? – Рон горько усмехнулся. – О да, бесценный опыт! Ты хочешь, чтобы наши дети учились у неё, как правильно мучить людей? Как наслаждаться чужой болью?       – Хватит! — Гермиона повысила голос. – Вы оба искажаете мои слова. Я не говорю, что она образец для подражания. Я говорю, что мы не можем вечно жить в ненависти и мести. Мы победили Волан‑де‑Морта не для того, чтобы сами стать тиранами, решающими, кому жить, а кому нет!       – Мы победили, чтобы защитить невинных, – прошипела Джинни. – А ты защищаешь виновную. Ты предала память Фреда, Гермиона. Ты предала нашу семью.       Эти слова ударили сильнее, чем любая проклятая рана. Гермиона побледнела, отступила на шаг.       – Я не предавала никого, — прошептала она.       Слова Джинни жгли, как раскалённое железо. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с силами, но боль от предательства – или от того, что друзья считали её предательницей, – разрывала сердце на части.       – Я также вступила в защиту Беллатрикс, – сказала МакГонагалл, прервав образовавшуюся тишину, и вмешиваясь в разговор. – Теперь я тоже предательница, мисс Уизли?       Джинни резко обернулась к профессору, лицо её исказилось от смеси удивления и гнева.       – Профессор МакГонагалл… – начала она, но голос дрогнул.       – Да, мисс Уизли, – твёрдо продолжила МакГонагалл, шагнув вперёд и встав рядом с Гермионой. – Я тоже дала показания в защиту Беллатрикс. И сделала это осознанно, взвесив все факты.       Рон опустил палочку, но взгляд его оставался настороженным.       – Но… как? – выдавил он. – После всего, что она сделала…       – Именно после всего, что она сделала, – подчеркнула МакГонагалл. – Мы обязаны смотреть не только на прошлое, но и на настоящее. В решающий момент Беллатрикс пошла против Волан‑де‑Морта. Она рисковала жизнью, чтобы помочь переломить ход битвы. Это не стирает её преступлений, но доказывает: она способна на выбор. На выбор в пользу света.       – Выбор в пользу света? – Джинни покачала головой. – Вы правда в это верите? Или просто пытаетесь оправдать своё решение?       МакГонагалл посмотрела на неё строго, но без гнева.       – Я верю в справедливость, мисс Уизли. В то, что наказание должно соответствовать преступлению, а шанс на искупление – быть у каждого, кто готов его заслужить. Беллатрикс находится под строжайшим надзором. Она лишена многих прав. Но она также делится опытом, который может спасти жизни будущих волшебников. Её знания о тёмной магии помогают нам учить студентов, как противостоять ей.       – Вы говорите так, будто она герой, – прошипел Рон.       – Я не называю её героем, – отрезала МакГонагалл. – Я называю её человеком, который получил шанс исправиться под контролем закона. И этот шанс – не слабость, а проявление силы. Силы нашего общества, которое не опускается до мести, а стремится к исцелению.       Гермиона подняла глаза, впервые за долгое время почувствовав поддержку.       – Спасибо, профессор, – тихо сказала она.       – Не благодарите, мисс Грейнджер, – МакГонагалл слегка коснулась её плеча. – Вы поступили правильно, следуя своим убеждениям. Иногда самое трудное – оставаться верным принципам, когда все вокруг требуют крови.       Джинни сжала кулаки, в её глазах стояли слёзы.       – А как же Фред? – голос её дрогнул. – Как же все те, кто погиб от рук таких, как она? Они не получили шанса вернуться. Почему она должна его получить?       МакГонагалл подошла к Джинни и мягко положила руку ей на плечо.       – Никто не забывает о жертвах, мисс Уизли, – сказала она тихо, но твёрдо. – Память о Фреде, о всех, кто погиб, живёт в наших сердцах. Но они отдали жизни не за то, чтобы мы стали такими же жестокими. Они отдали их за мир, где есть место справедливости и милосердию. Где мы не копируем зло, а преодолеваем его.       В Зале повисла тяжёлая тишина. Рон переглянулся с сестрой.       – Это правда сложно, – словно прочитав их мысли, продолжила директор. – И никто не требует от вас немедленно принять это. Но прошу: постарайтесь не переносить гнев на Гермиону. Она не предала память Фреда. Она пытается построить мир, за который он сражался.       – Беллатрикс слишком легко отделалась, профессор. Она заслуживает того, чтобы её осудили за преступления, несмотря на все, что вы сейчас мне скажете. Моё мнение не поменяется. Месть за всех погибших рано или поздно настигнет всех виноватых.       Гермиона побледнела, но не отступила. Она смотрела на Рона, и в её глазах читалась глубокая, пронзительная боль.       – Ты действительно так думаешь, Рон? – тихо спросила она. – Что всё, за что мы боролись, сводится к мести? К тому, чтобы карать и ненавидеть, пока не останется никого, кто хоть когда‑то оступился?       Рон сжал палочку крепче, но не ответил. Джинни, стоявшая рядом, нервно переступила с ноги на ногу, желая что‑то сказать, но промолчала.       – Фред погиб не за это. Не за то, чтобы мы стали копией тех, кого ненавидели. Он сражался за мир, где есть место справедливости. а не самосуду. За мир, где люди могут измениться.       – Измениться? Ты сама себя слышишь?       – Да, я слышу себя, – отрезала Гермиона. – И я слышу тебя. Слышу, как ты требуешь расправы вместо суда. Как ты готов судить и карать без оглядки на факты, на доказательства, на закон. Ты требуешь, чтобы мы поступили с ней так же, как Пожиратели смерти поступали с теми, кто им не нравился.       Она на мгновение замолчала, глядя ему прямо в глаза.       – И знаешь что? – продолжила Гермиона, и голос её задрожал от горького осознания. – Это пугает меня больше, чем Беллатрикс. Потому что она – враг, которого я понимаю. Она действовала по своим убеждениям, какими бы ужасными они ни были. А ты… ты мой друг, который сейчас говорит так, будто сам готов стать Пожирателем смерти.       Рон замер. Палочка в его руке дрогнула. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Джинни побледнела и сделала шаг назад, совсем не ожидая от подруги таких слов.       Гермиона опустила взгляд, потом снова подняла его – в глазах стояли слёзы, но она не дала им пролиться.       – Я не хочу верить, что ты действительно такой, Рон, – прошептала она. – Но если ты и дальше будешь идти этой дорогой… боюсь, однажды мы окажемся по разные стороны баррикад.       Рон замер, словно от пощёчины. Его лицо побагровело.       – Отлично, – процедил он сквозь зубы. – Раз уж я такой плохой, то, может, нам и не стоит больше быть друзьями. По крайней мере, пока ты не поймёшь, что есть вещи, которые нельзя прощать.       Он резко развернулся и зашагал прочь. Джинни колебалась мгновение, бросила на Гермиону виноватый взгляд и поспешила за братом.       Шрам на руке пульсировал болью, но боль в груди была куда сильнее.       Грейнджер стояла неподвижно, глядя вслед уходящим Рону и Джинни. Слёзы, которые она так старалась сдержать, всё‑таки покатились по щекам. Плечи дрожали, а дыхание стало прерывистым – боль от слов близких людей оказалась куда острее любого проклятия.       Тихие шаги раздались за спиной. Гермиона не успела обернуться, как тёплые руки обхватили её за плечи. Гарри подошёл бесшумно и крепко обнял подругу, прижав к себе.       – Тише, Миона, – тихо произнёс он, слегка покачивая её. – Всё будет хорошо.       Она не сдержалась – всхлипнула и уткнулась лицом в его плечо, сжимая пальцами мантию.       – Они… они правда так обо мне думают? – прошептала она дрожащим голосом. – Что я предала память Фреда?       – Нет, – твёрдо ответил Гарри. – Они просто злятся. И боятся. И ещё не до конца поняли, что ты пыталась им сказать. Но поймут. Обязательно поймут.       МакГонагалл подошла ближе, её лицо, обычно строгое, сейчас выражало искреннюю заботу. Она положила руку на плечо Гермионы, слегка сжав его.       – Вы поступили смело, мисс Грейнджер, – сказала профессор мягко, но уверенно. – Говорить то, во что веришь, особенно когда все вокруг с тобой не согласны, – это требует настоящего мужества.       Гермиона подняла глаза, пытаясь унять дрожь в губах.       – Но они мои друзья… – голос её дрогнул. – И они считают, что я ошибаюсь. Что я потеряла связь с реальностью.       – Ошибаются все, – ответила МакГонагалл. – Но важно не то, ошибаешься ли ты, а то, готова ли ты отвечать за свои убеждения. Вы не предали никого. Вы отстаивали справедливость – ту самую, за которую мы все сражались.       Поттер слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.       – Помнишь, что мы говорили после войны? – спросил он. – Что не станем такими же, как они. Ты просто следуешь этому обещанию, Гермиона. И я с тобой.       Девушка глубоко вздохнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Гарри снова обнял её, на этот раз чуть крепче.       – Мы с тобой, Гермиона, – сказал он. – Всегда. И если понадобится, я сам поговорю с Роном и Джинни. Объясню, что ты не против них – ты за то, чтобы мы оставались собой.       – Спасибо, – прошептала она.       Он кивнул. Затем его взгляд вновь начал сканировать Большой Зал и остановился на сестрах Блэк. Когда тёмные зрачки Беллатрикс встретились с его собственными, Гарри сжал губы в плотную линию.       Прошло чуть больше двух месяцев с того дня, когда они столкнулись в зале суда и больше года, когда Блэк, разъяренная и неуравновешенная, кричала ему в лицо «Я убила Сириуса Блэка!».       В самом деле ему хотелось бы верить, что она этого не делала, но будучи свидетелем их хаотичной дуэли, он не мог отрицать очевидного. В их первый, довольно суровый разговор, где Поттер уложил её на лопатки, прижав к горлу кончик палочки, женщина не испытывала ни малейшей капли сожаления. Наоборот, она только подстрекала волшебника к ещё большей ссоре.       Тогда он ушёл ни с чем. И только спустя месяцы, когда они столкнулись не как враги, старшая Блэк, наконец, позволила открыть завесу тайны. С того дня Гарри испытывал к Сириусу только разочарование, граничащее с ненавистью. Но это было ничем по сравнению с чувствами, которые бурлили в нём по отношению к отцу. Они…       – Я знаю, о чём ты думаешь, Поттер! – рявкнула Беллатрикс, заставив его подпрыгнуть. – Ещё одна идиотская мысль в твоей голове и я спущусь в подземелье. Мне будет всё равно, как ты собираешься разбираться со всем этим.       – Мисс Блэк, при всем уважении, не нужно так кричать. Я не глухой, – спокойно, но твёрдо ответил Гарри, стараясь не выдать внутреннего напряжения.       Беллатрикс сверкнула глазами.       – Сделай одолжение, Поттер: избавь меня от компании студентов как можно скорее. И от своей, желательно, тоже.       – Не то, чтобы я в восторге, – буркнул он, доставая компактный блокнот. – Вы видели, кто бросил проклятие? Кто-нибудь из вас, не только Беллатрикс.       Женщины отрицательно покачали головой. Поттер разочаровано вздохнул, только собираясь подозвать к себе помощника, как Гермиона резко привлекла его внимание.       – Гарри?       – Да, Миона?       – Это был кто-то со старших курсов Гриффиндора, – одними губами произнесла она. Минерва кинула на неё усталый взгляд.       – Дерьмо… – выдохнул парень, почесав затылок. – Тогда нам придётся проверить все палочки Гриффиндорцев. Если мы ничего не найдём, будет искать и у других студентов. Профессор МакГонагалл, если вы позволите, мы займём Большой Зал и постараемся сделать всё в кратчайшие сроки.       – Конечно, Мистер Поттер. Делайте всё, что нужно, – подтвердила МакГонагалл, слегка склонив голову. – Большой Зал в вашем распоряжении. Я распоряжусь, чтобы дежурные старосты собрали студентов по факультетам и привели их к вам группами – по курсу, начиная с пятого. Сейчас тут творится настоящий хаос.       – Отлично, – кивнул Гарри. – Гермиона, сможешь организовать распределение по группам? Пусть каждый факультет ждёт в своих гостиных, пока их не вызовут. Так будет меньше суеты. Но никого не выпускайте из Школы.       – Разумеется, – Гермиона достала свою волшебную палочку и быстро отправила серебристую выдру – патронус – в сторону гриффиндорской башни.       Молодая ведьма скользнула взглядом по Залу. Нарцисса, попавшая в её поле зрения, слабо улыбнулась. Но Гермиона не успела ответить на этот жест, почувствовав прямо за спиной чьё-то дыхание. Спустя пару секун раздался резкий, властный голос:       – Глупо, – бросила Беллатрикс, внезапностью напугав и Грейнджер, и рядом стоящего Аврора. – Очень глупо было вставать на мою защиту перед ним.       Гермиона вздрогнула и обернулась. Блэк стояла, скрестив руки на груди, её лицо было непроницаемым, но глаза сверкали каким‑то странным огнём.       – Может быть. Но я не могла поступить иначе.       – Не могла? – насмешливо протянула ведьма, сделав шаг вперёд, тем самым обогнув юную волшебницу. – Или просто не захотела признать, что я не стою твоих усилий?       – Я… – девушка запнулась, но тут же выпрямилась, встретив взгляд Беллатрикс прямо. – Я не считаю, что вы не стоите усилий. И не стану притворяться, будто всё забыто. Но я вижу, что вы пытаетесь. Это требует силы. Большей, чем многие готовы признать.       Блэк замерла. Её насмешливое выражение на мгновение дрогнуло, и непроницаемая маска на лице дала трещину.       – Ты слишком наивна, Грейнджер, – процедила она. – Мир не делится на «хороших» и «плохих». И те, кто пытается его так делить, обычно первыми и ломаются.       – Может, и так, – не отступала ведьма. – Но я верю, что можно выбирать сторону. И я выбираю верить в то, что люди способны на большее, чем их прошлое.       Старшая Блэк резко выдохнула, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она сделала шаг вперёд, встав лицом к лицу к девушке.       – Верить? – её голос зазвучал жёстче, почти с горечью. – Ты веришь в сказки, Грейнджер. В добрые концовки и искупление грехов одним лишь раскаянием. Но мир не так устроен. Кровь не отмыть словами. Мои руки… – она подняла ладони, словно рассматривая их. – Они по локоть в крови. И никакое преподавание заклинаний первокурсникам этого не изменит.       – Но вы хотя бы пытаетесь, – настойчиво повторила девушка. – А это уже шаг. И если никто не поверит, что этот шаг имеет смысл, зачем тогда вообще его делать?       – Затем, что иначе я сойду с ума! – внезапно выкрикнула Беллатрикс, и в этом крике прозвучала такая боль, что Гермиона невольно отпрянула. – Думаешь, мне нравится каждый день видеть эти взгляды? Чувствовать, как воздух вокруг меня становится ледяным, стоит мне войти в комнату? Я здесь не ради вашего прощения. Я здесь, потому что больше некуда идти. Потому что если я уйду – я снова стану той, кем была. И это будет ещё хуже.       Грейнджер помолчала, осмысливая услышанное. Её голос, когда она заговорила снова, стал тише, но не менее твёрдым:       – Значит, вы остаётесь не из‑за наказания и не из‑за жалости к себе. Вы остаётесь, чтобы не стать ею снова. Это и есть выбор. И это требует мужества. Больше, чем вы готовы признать.       Ведьма сжала губы, её глаза сверкнули гневом и чем‑то, что она отчаянно пыталась скрыть.       – Ты не понимаешь, – прошептала она. – Ты ничего не понимаешь. Ты никогда не была на моём месте. Никогда не делала того, что делала я. И не знаешь, каково это – жить с этим.       – Может, и не знаю, – согласилась Гермиона. – Но я знаю, каково это – пытаться быть лучше. Каждый день. Даже когда кажется, что всё против тебя. И я вижу, что вы тоже пытаетесь.       Беллатрикс отвернулась. Её плечи слегка дрогнули, но она тут же расправила их, отгоняя слабость.       – Довольно, – резко бросила она. – Твои слова красивые, но бесполезные. Они не изменят прошлого. Не сотрут того, что я сделала.       Она сделала несколько шагов прочь, затем остановилась и, не оборачиваясь, произнесла:       – Запомни, Грейнджер: вера – это роскошь. А я больше не могу позволить себе такой роскоши. Научись меня ненавидеть, девочка, иначе довольно быстро пожалеешь, что позволила себе увидеть во мне что-то большее, чем монстра.       С этими словами Беллатрикс стремительно развернулась и зашагала в сторону дубовых дверей; её мантия развевалась за спиной, а шаги эхом отдавались от каменных стен.       Она шла быстро, почти бежала – так, будто пыталась убежать не только от Гермионы, но и от собственных слов, от собственных чувств, которые только что невольно обнажила.       Ведьма осталась стоять на месте, глядя ей вслед. В груди щемило, слёзы собрались в уголках глаз. Нарцисса, всё это время молча наблюдавшая за разговором, подошла к Грейнджер и мягко коснулась её плеча:       – Она услышит нас, – тихо сказала она. – Когда будет готова. Спасибо, Гермиона.