Хочу тебя снять

Данил Лазарев, молодой режиссёр, чьё имя год назад прогремело после короткого метра «Завоз», считал, что умеет контролировать свою жизнь. Он знал, какой фильм хочет снять следующим, знал, какую атмосферу создать на площадке, и знал, что кастинг — это рутина. Рутина, которую он довёл до совершенства: сотни анкет, тысячи проб, десятки одинаковых лиц с одинаковыми улыбками. Он уже думал, что ничто не может его удивить, пока три недели назад не листал ленту и не наткнулся на стрим какого-то парня с ником «СтопБан». Данил залип. Сначала он подумал, что его привлекла внешность: чёрные, чуть вьющиеся волосы, падающие на глаза, острые скулы и губы, которые тот постоянно облизывал, читая донаты. Но когда Нго Бао Ань (как он позже узнал настоящее имя) начал кривляться и смеяться — надрывно, с хрипотцой, запрокидывая голову — Данил понял: это не просто «лицо». Это харизма. Взрыв. Это то, что нужно его новому главному герою — дерзкому, живому, неуправляемому. Он стал наблюдать за ним. Сначала профессионально, делая ментальные заметки: «ракурс», «свет», «пластика». Но через неделю поймал себя на том, что ждёт, когда Ань выйдет в эфир, а когда тот не стримит — расстраивается. Данил списал это на фанатизм режиссёра, нашедшего идеальный типаж. Он убеждал себя, что его бросает в жар не от того, как Ань кусает губу, сосредоточенно играя в шутер, а от профессионального чутья. Убеждал. Плохо получалось. Он начал ловить себя на том, что прокручивает записи старых стримов, останавливая на моменте, где Ань поправляет выбившуюся прядь, или переслушивает, как тот смеётся какой-то глупой шутке из чата. Когда друг Артём, такой же режиссёр-неудачник, как Данил был когда-то, бросил в мессенджере ссылку на афтерпати в баре «Oxygen», Данил хотел отказаться. Но Артём прислал второе сообщение:  — «Слыш, там туса по случаю дня рождения какого-то тик-токера. Куча стримеров. Тот, с кого ты глаз не сводишь — СтопБан — тоже в списке. Идёшь?» — и смайлик с подмигиванием. Данил, допивая остывший кофе, несколько секунд смотрел в экран. В груди разлилось липкое, мешающее дышать волнение. Он хотел было написать «нет, занят», но пальцы набрали: «Во сколько?». Внутри всё сжалось. Какая, к чёрту, работа? Какие пробы? Он собирался пойти в бар, потому что там будет этот парень. Не ради фильма. Ради себя. Ради того, чтобы увидеть эти глаза вживую, услышать этот смех без помех интернет-соединения. Он отложил телефон и уставился в потолок, чувствуя, как что-то важное неумолимо съезжает с привычных рельсов. — Я идиот, — прошептал он сам себе, откладывая телефон. Но поездка в бар казалась единственно правильным, единственно возможным действием, на которое он способен.  Он встал с дивана, подошёл к зеркалу и долго, придирчиво осмотрел себя. Зачем? Он никогда не задумывался над тем, как выглядит перед кастингом. А сейчас вдруг стало важно, как сидит эта серая рубашка, не слишком ли он помят после рабочего дня. Он поправил воротник, провёл рукой по волосам и мысленно выругался. «Ты ведёшь себя как девчонка перед первым свиданием, Лазарев. Это просто профессиональный интерес». Но где-то глубоко, там, где он боялся копаться, что-то довольно потянулось.

***

«Oxygen» встретил его басами, полумраком и запахом вишнёвого кальяна. Где-то в углу гудел светомузыкой небольшой подиум, по потолку бегали лазерные лучи, разрезая табачный дым.  Данил заказал виски-колу, пытаясь выглядеть расслабленным, но нервы работали быстрее. По дороге сюда он прокручивал в голове сценарий идеального знакомства: непринуждённая улыбка, пара фраз о его стримах, потом ловкий переход к предложению о пробах. Всё чётко, всё профессионально. Он даже выбрал рубашку посвободнее, чтобы не выглядеть слишком официально, и оставил пару верхних пуговиц расстёгнутыми. Всё должно было быть идеально. Он выискивал чёрную макушку и дерзкую улыбку. И нашёл. Ань стоял у барной стойки, чуть навалившись на неё спиной, и держал бокал с чем-то оранжевым. На нём была тонкая чёрная кофта-сетка с широким вырезом, открывающая ключицы и тонкую линию плеч, под которой угадывалась светлая майка. Скинни джинсы с заниженной талией сидели на узких бёдрах так, что хотелось поправить — или наоборот, стянуть ниже. В густых чёрных кудрях, падающих на глаза, тускло блеснула маленькая серебряная заколка-невидимка, едва заметная, но почему-то безумно идущая ему. Он что-то говорил подошедшему бармену, но его глаза блуждали по залу. Живые. Блестящие. Сегодня Ань выглядел иначе, чем на экране: ярче, «вещественнее», опаснее. Данил вдруг подумал, что хочет узнать, как пахнет его кожа. Данон сделал глоток, набрал в грудь воздуха и двинулся сквозь толпу. По дороге он одёрнул рубашку, закатал рукава до локтя, открывая предплечья — ему казалось, что так он выглядит увереннее.  Перед выходом он тщательно подобрал одежду: строгие чёрные брюки, свежая рубашка кремового цвета, дорогие часы на запястье. Он хотел выглядеть взрослым, успешным, тем, кто знает себе цену. Сейчас же, пробираясь сквозь танцующую толпу и отводя чужие локти, он чувствовал, как маска уверенности трещит по швам, но отступать было поздно. Он подошёл почти вплотную, нависая, чувствуя себя неловким гигантом рядом с этим парнем. — Привет, — Данил запланировал пафосную фразу про «это же ты популярный стример и музыкант», но голос сорвался на хрип и вырвалось первое, что пришло на ум. — Ты же СтопБан? Ань поднял взгляд. Вблизи его глаза оказались цвета тёмного янтаря, а зрачки были чуть расширены — алкоголь или интерес? На его губах заиграла ленивая, пьяная ухмылка, та самая, которая просто сводила с ума. Губы влажно блестели, чуть припухшие, словно он только что их закусил. Ань чуть склонил голову набок, рассматривая Данила так, будто перед ним стояло что-то забавное. — Да, такой красавчик тоже стример? — Ань окинул его изучающим, откровенно наглым взглядом, от макушки до груди, и задержался на его руках, закатанных в рубашке. — Или ты пришёл ко мне по другому вопросу? Глаза у тебя голодные, редко такое в баре увидишь. Данил замер. В голове, где минуту назад была выстроенная речь про роль и кинопробы, вдруг стало пусто и влажно, как в парной. Парень казалось бы прямо сейчас готов был в лужу превратиться, его лицо ничего не выражало… что же он там должен был говорить? Все слова, которые он репетировал даже по дороге сюда, свернулись в одну тонкую трубочку, которая потихоньку ломалась. Он прочистил горло, сглотнул, но Ань не отводил взгляда, и в этом взгляде было что-то липкое, засасывающее, что не давало Данилу собраться с мыслями. — А… я хочу, чтоб ты снялся… — выдохнул Данил, и тут же понял, как это нелепо звучит, как его перебивают. Ань, подавшись вперёд, внимательно смотрел на парня, нависающего перед ним. Он приблизился так, что казалось, Даня мог учуять его запах. От него пахло дыней и апельсином, свежо и терпко одновременно, и этот запах ударил в голову сильнее любого алкоголя. — Только не говори, что хочешь снять меня на вечер, — голос Аня стал ниже, игривее, а ухмылка сама собой расплылась на лице. — Или, не дай бог, наше домашнее видео. Ты слишком симпатичный для такого, знаешь? Данил не то чтобы часто тушевался. На площадке он мог орать на осветчиков и спорить с продюсерами. Но сейчас почва ушла из-под ног, и он просто завис, глядя, как Ань облизывает нижнюю губу. — Что, язык проглотил? — Ань тихо, пьяно рассмеялся, коснувшись пальцем плеча Данила. — Не дай бог, уже представил меня в постели? Поэтому слюнки потекли? Смотри, рубашку не залей. Он шагнул ещё ближе, почти касаясь грудью груди Данила, и тот мог разглядеть каждую ресницу, каждый завиток у виска. В свете неоновых ламп кожа Аня казалась фарфоровой, а губы — неприлично красными. Вот тут внутри Данила что-то щёлкнуло. Оборвался трос правильности, и была перечеркнута чёрта. Забыта была реклама, забыт фильм, забыто всё. Перед ним только картинка этого парня в лёгкой кофточке, которая так мило открывает его ключицы, и джинсы, которые просто шикарно сползают чуть ниже, заставляя их хозяина постоянно их поправлять, и эта прядь, которую так и хочется убрать за ухо, чтоб рассмотреть его щёчки получше… Он сделал шаг, перехватывая его запястье, почти прижимая Аня к стойке — аккуратно, но с намёком. — Честно? — Данил наклонился к самому уху, чувствуя, как волосок парня щекочет его скулу. — Я сейчас реально думаю, чем бы заткнуть этот рот, чтобы он не нёс такую сладкую пошлятину. Хм, может, не только руками. Ань замер на секунду, смотря, как парень отдаляется после такой речи. Его зрачки даже расширились сильнее. Но потом на лице расцвело искреннее, дикое удивление, смешанное с восторгом. — Ого, — выдохнул он и вместо того, чтобы отстраниться, вьетнамец вырвал руку из чужой и резко потянул Данила ближе за ворот рубашки, оставляя минимальное расстояние между ними. — А ты не так прост, кудрявый. Угощайся, — Ань пододвинул ему свой оранжевый коктейль. Прозрачный стакан с долькой карамболы на краю, соломинка, на которой остался едва заметный след от чужой помады. — Только я предупреждаю: на вкус я не как этот коктейль. Я горче и слаще одновременно. — Это самонадеянно, — усмехнулся Данил, делая глоток через его трубочку. Он пил медленно, не отрывая взгляда от лица Аня, и в этом взгляде было что-то хищное: он смотрел на парня так, будто вместо этого коктейля он медленно ест Аня, раздевая его взглядом, смакуя каждый глоток. — Тебя часто так подкалывают? — Только когда я сам этого хочу, — Ань взял бокал обратно и демонстративно допил с той же трубочки, где пил Данил, после чего отвернулся к бару, облокачиваясь на стойку, задумался. — Так кто ты? У тебя руки сильные, лицо красивое, говоришь загадками… — Загибая по одному пальцу, перечислил парень, говоря куда-то перед собой. — Снимать ты меня хочешь. Так ко мне ещё никто не подкатывал. Данил почувствовал, как его собственная маска «правильного лапочки» и скромность, с которой он родился, трещит по швам. Он уже не думал о кастинге. Не думал о фильме. Осталось только это: чёрные кудри, тёплый свет над барной стойкой, запах апельсина и дыни. Он думал о том, как проведёт пальцами по этим кудрям, как уберёт выбившуюся прядку, как попросит парня перед собой ещё раз его похвалить. — Допустим, я режиссёр. — Ань фыркнул, не поверил. — Нет, правда. Ищу лицо. Но теперь мне кажется, что предложение снять тебя… на вечер — гораздо интереснее. Уже не хочешь снимать домашнее, например, с принуждением? — Данил ухмыльнулся, возвращая ту же монету и добавляя первое, что на ум пришло. Возможно, в других обстоятельствах ему бы стало стыдно за это, но кто его сейчас остановит, когда его взгляд пересекается с тёмными глазами красавчика напротив. — С принуждением? — Ань посмотрел, приблизился почти вплотную, упираясь ладонью в грудь Данила и нащупывая мышцы под тканью рубашки. Его пальцы медленно прошлись по рельефу груди, задержались на твёрдой мышце, и он чуть прикусил губу, оценивая. По телу Аня пробежала едва заметная дрожь, которую он попытался скрыть ленивой улыбкой, но глаза выдали: блеск в них стал острее, заинтересованнее. — И как ты это представляешь? Я буду кричать в подушку, чтобы соседи не вызвали полицию, или ты мне рот заклеишь? — Подушка — скучно, — Данил накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы, большим пальцем поглаживая костяшки. — Я люблю, когда звуки настоящие. А ты, судя по стримам, можешь быть очень громким. — О, ты и стримы мои смотрел? — Ань притворно ахнул, прижав свободную руку к груди в театральном жесте. Его глаза сияли, чёртики плясали в глубине зрачков, а на щеках проступил лёгкий, едва заметный румянец. Он откинул голову, открывая линию шеи, и Данил с трудом сдержался, чтобы не впиться в неё губами. — Да ты уже на сталкера начинаешь смахивать. Это начинает нравиться. — Я ещё не начинал, — хрипло сказал Данил, и Ань чуть заметно дрогнул, вцепившись в его рубашку. — И что же ты предлагаешь, режиссёр? — Ань прищурился, проводя кончиком языка по нижней губе. — Сначала подпишем договор, а потом ты меня отымеешь на кастинге? Или сразу перейдём к делу, без бюрократии? — К делу, — Данил склонился ближе, почти касаясь его щеки, — я предлагаю перейти прямо сейчас. А договор… договор подпишем утром. Если, конечно, у тебя будут силы держать ручку. — О, — Ань выдохнул, прикрывая глаза на секунду. — Это уже похоже на вызов. — А ты боишься проиграть? — тихо спросил Данил, чувствуя, как пальцы Аня сжимают ворот его рубашки. — И где же ты — ох, бля… — Ань вдруг отвлёкся. Кто-то бесцеремонно схватил его за плечо, разворачивая. — Аньчик, твою мать, ты чего на баре застрял? — высокий блондин с проколотой бровью, в чёрной кожаной куртке и с дымящимся вейпом в руке, дёрнул его на себя. — Там стол заказали, тебя Влад ищет, мы выходим. — Да иди ты, я занят… — начал Ань, но блондин уже тянул его, довольно сильно, вцепившись в локоть. — Пошли, герой-любовник. Всё, быстрее. Ань попытался вырваться, оглянувшись на Данила с каким-то даже отчаянием в глазах — ясно же, что не хотел уходить. Его лицо на секунду исказилось досадой, брови сдвинулись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. — Слышь, кудрявый, я… — крикнул он, но его уже утащили в гущу танцпола, и фраза утонула в музыке. Он ещё раз обернулся, мазнув взглядом по бару, и скрылся за сплетением чужих тел. Данил остался стоять, сжимая в пальцах пустой бокал. Внутри всё кипело. Злость на этого долбанного блондина, неудовлетворение, дикое, щенячье желание догнать и отбить. Пальцы дрожали. Он сжал стакан так, что тот чуть не треснул.  И вдруг странная мысль пронзила его: он пришёл говорить о кино, а через пять минут понял, что готов сжечь свой сценарий, лишь бы ещё раз увидеть, как у Аня расширяются зрачки. Готов всё бросить, лишь бы почувствовать под пальцами эту талию. Он прислонился к стойке, чувствуя, как виски-кола неприятно жжёт горло, и понял: обратной дороги нет.

***

В этот момент сам Ань, влекомый другом через зал, всё ещё оборачивался. Данил застыл у стойки, освещённый неоном — высокий, широкоплечий, с завитками волос на висках. Красивый. Сука. Нереально красивый. Свет падал так, что подчёркивал каждый изгиб его фигуры: широкую грудь, узкие бёдра, сильные руки, небрежно закатанные рукава. Ань ловил себя на том, что рассматривает его так же жадно, как тот смотрел на него. Этот взгляд исподлобья, эта властная манера нависать. Сердце пропустило удар. И ещё один. Он вдруг понял, что хочет, чтобы этот кудрявый гигант сделал с ним всё, что обещал. И даже больше. — Отвали, Сань, — Ань наконец выдохнул, когда они влетели в вип-курилку. Это было тесное помещение с облезлыми кожаными диванами, стенами в чёрном пластике и тусклой красной подсветкой. Пахло табаком, глицерином от вейпов и чужим потом. — Чего тебе от меня надо? — Я вообще-то спас тебя от случайных связей, — блондин закатил глаза, затянувшись. — Ты хоть знаешь, кто это был? — Красивый парень с грязными желаниями, — огрызнулся Ань, поправляя сползающую кофту и одёргивая джинсы, которые снова норовили съехать ниже положенного. Сердце колотилось где-то в горле, ладони горели, а в паху неприятно пульсировало. — Пытался меня на «домашнее видео» раскрутить. Аж сам офигел от такого. — Ань, ты идиот, — Парадеев посмотрел на своего друга, потом вздохнул, затянулся вейпом и выпустил дым в потолок. — Это Данил Лазарев. Тот самый. «Завоз» же смотрел? Режиссёр, который стрельнул полгода назад. Он сейчас кастинг на новое кино объявил. — Саша говорил спокойно, даже лениво, но в глазах мелькнула насмешка. Он откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди, и наблюдал за реакцией друга. — Вот честно, ты же не пытался в кино пробиться через постель к одному из самых перспективных режиссёров страны? Оригинально, ничего не скажу. Ань замер. Он смотрел на Сашу, потом обратно в зал, где на месте Данила уже стоял другой человек. Брови полезли вверх, рот приоткрылся. Он не верил. Не мог поверить. Этот красавчик с руками, от которых хотелось раздеться прямо сейчас — реально режиссёр? Еще и успешный. Ань прижал ладонь к горящей щеке, чувствуя, как стыд и возбуждение смешиваются в одну вязкую, пьянящую смесь. — Лазарев? — голос сел. — Бля… тот самый? — Тот самый, — друг хлопнул его по плечу. Хлопок вышел тяжёлым, почти отеческим, и Ань качнулся вперёд. Парадеевич усмехнулся, поправил выбившуюся прядь на голове Аня и добавил с лёгкой жалостью: — Поздравляю, ты только что послал на хер своё будущее лицом вниз разговором о «домашнем». Ань медленно повернул голову, вглядываясь в полумрак. Данила нигде не было видно, но прилипчивый образ не исчезал. «Режиссёр». Взрослый, сильный, уверенный. А он ему про подушку и принуждение. Стыд обжёг уши, но следом пришло другое — жаркое, низкое, пульсирующее. «А ему ведь понравилось. Он же сам подыгрывал. Сам хотел». Ань прикусил губу, до боли, до вкуса крови. «Режиссёр. Лазарев. Который смотрел мои стримы». Он перевёл взгляд на выход из курилки. Сердце заколотилось с новой силой. Мысль пришла мгновенно, чёткая как удар током: найти этого красавчика, пока он не ушёл. Всё равно как. Всё равно ценой чего. Кажись, у Аня появилась идея. — Я домой, — бросил он, отодвигая друга. — У тебя такси? — не понял блондин. — Нет. Я найду. Ань выскользнул из курилки и остановился в зале, сканируя пространство. Пульс стучал в горле.

***

Данил уже почти сдался. Он уже искал Аня взглядом, обошёл половину бара, заглянул в каждый угол, даже поднялся на второй ярус. Стыдливо отводил взгляд от каждого темноволосого парня, думая, что вот сейчас опять обознается и вмажется в неловкость. Хотелось уйти, забиться в машину и капать себе на мозги от собственного идиотизма. Он допил второй бокал, решив, что сегодняшний вечер был хорошей ошибкой, но когда он повернулся к выходу, то увидел Аня. Тот вылетел из-за колонны, не глядя по сторонам, и врезался в Данила грудью, едва не упав.  Ань запнулся, потерял равновесие, но Данил успел подхватить его за талию — легонько, почти бережно, прижимая к себе на секунду. Сердце под ладонью колотилось как бешеное. Данил сразу отпустил, наблюдая, как Ань восстанавливает дыхание, поправляет сбившуюся кофту, как ходят ходуном его плечи. Запыхавшийся, с разметавшимися по щекам кудрями. И в его глазах уже не было пьяной игривости — была голодная, неприкрытая решимость. — Что, милаш, — выдохнул Ань, сжимая пальцы на ремне Данила. — Я тут подумал. Твоё предложение про домашнее видео… оно ещё в силе? Данил медленно улыбнулся темнее, чем обычно, и все мысли до этого вылетели в одном мгновении. Это была улыбка, которую никто из его коллег не видел. — Зависит от того, сколько серий ты готов подписать. — А что насчёт утра? — Ань шагнул вплотную, медленно провёл рукой, которая была на ремне, выше по одежде, поднимаясь с таза на грудь, чувствуя мышцы через ткань, и смотрел слегка снизу вверх на Данила, вдыхая его запах — дым, виски, дорогой одеколон. — Или следующего дня? Я могу окупиться, Лазарев. Рентабельность сто процентов. Данил не ответил.  Он аккуратно схватил Аня за затылок, притягивая для грубого, неумелого с непривычки, но абсолютно собственнического поцелуя. Прямо в баре, под улюлюканье редких посетителей. Ань ответил, сразу, с тем же напором, кусая его за нижнюю губу. Его пальцы вцепились в рубашку на спине Данила, ногти царапали ткань, а где-то на периферии слышался чей-то свист, но Аню было плевать. Во рту смешались вкусы виски и апельсина, и это было лучше любого коктейля. — Машина моя, — прохрипел Данил ему в рот, опуская руку с затылка на талию. — На парковке. Идёшь? — Да. На парковке было темно и тихо. Данил по-джентльменски открыл заднюю дверь своего чёрного внедорожника, и Ань, не раздумывая, забрался внутрь, утянув режиссёра за собой. Дверь хлопнула. Секунда тишины — и всё взорвалось. Данил навалился на него, зажимая в мягком кожаном салоне, вжимая в сидение. Он целовал его жадно, с ненасытностью, которую сам в себе не подозревал. Одну руку он запустил в волосы Аня, чуть наматывая пряди на пальцы, другой же — скользнул под кофту, по горячей коже, выше, выше, оглаживая рёбра и спину через тонкую майку.  Кожа под пальцами горела, каждый вздох Аня отдавался в грудь Данила толчком. Тонкая ткань кофты мешала, хотелось сорвать её, разодрать, чтобы добраться до всего сразу. Ань выгибался, подавался навстречу, и от этого кружилась голова. — Ты даже не представляешь, — проговорил Данил, отрываясь от его сладко постанывающих губ, чтобы пройтись поцелуями по скуле, по шее, кусая там, где бешено бился пульс, и пробуя там, где не пробовал никогда. — как я хотел это сделать ещё когда ты вёл очередной стрим. Ань выгнулся, запрокидывая голову, позволяя, отдаваясь каждому прикосновению. Он сам тянул ткань рубашки Данила, стаскивая её с широких плеч, вжимая ладони в плоский живот, обводя кубики пресса. В машине было тесно, колено упиралось в дверцу, локоть — в подлокотник, но это только добавляло остроты. Ань покраснел, дыхание сбилось, выходило рваными, мокрыми выдохами. Руки тянулись к Данилу сами, без команды, скользили по горячей коже, сжимали, царапали, притягивали ближе. — А ты, оказывается, не только красивый, — выдохнул Ань, царапая ногтями его грудь, — но и накаченный. Повезло мне. Режиссёр-извращенец с идеальным телом. — Заткнись, — попросил Данил, но беззлобно, и снова поцеловал его, глубоко, теперь уже языком, входя в рот медленно, чувствуя, как Ань стонет прямо в поцелуй, как его язык отвечает, сплетается, дразнит. Данил снимал эти стоны губами, пил их, не мог насытиться. Данил отстранился на секунду, тяжело дыша, и посмотрел на Аня сверху вниз. Тот лежал, разметавшись по кожаному сиденью, кудри рассыпались по плечам, губы припухшие, мокрые, глаза блестят в темноте. Ань не выдержал этого взгляда. Он медленно, с вызовом, облизнул два пальца — указательный и средний — не отрывая глаз от лица Данила. Потом провёл языком между ними, со вкусом, демонстративно, и влажно причмокнул. — Блять, — выдохнул Данил, чувствуя, как кровь отливает от головы куда-то гораздо ниже. — Ты хоть понимаешь, как ты сейчас выглядишь? Ань в ответ лишь улыбнулся, причмокнул ещё раз и игриво прикусил кончик собственного пальца. Он знал, что творит. Знал и наслаждался каждым мгновением власти над этим большим, сильным мужчиной, который сейчас дрожал от одного только вида его губ. Данил убрал его пальцы, перехватив запястье, и опустил руку Аня на сиденье. Потом поднёс свои пальцы — влажные от чужой слюны — к губам Аня. Тот, не раздумывая, открыл рот, позволяя Данилу опустить их внутрь, и снова облизал их, медленно, глубоко, помогая языком. Данил замер на секунду, глядя, как Ань старательно обрабатывает его пальцы, как втягивает их почти до основания, как сглатывает, когда они касаются нёба. Затем Данил резко убрал их, не выдержав, и накрыл рот Аня поцелуем — мокрым, с языком, жадным, отвлекая. Одновременно его рука скользнула вниз, по животу, по джинсам, расстегивая пуговицу, стягивая молнию. Влажные пальцы из-за снюны — один, потом два — нащупали вход, влажный и горячий. Ань дёрнулся, втянул воздух сквозь поцелуй, но Данил не отпускал его губ. Палец вошёл медленно, осторожно, но Ань всё равно выгнулся, ловя ртом воздух. Данил оторвался от его губ, чтобы посмотреть — Ань запрокинул голову, ударившись затылком о дверцу, но не заметил боли. Глаза зажмурены, рот приоткрыт, брови сведены к переносице — не то боль, не то наслаждение. — Терпи, — хрипло сказал Данил, вводя пальцы глубже. — Ты хотел сам. Ань только кивнул, сжимая пальцы на плечах Данила. Потом зашевелился сам, насаживаясь на палец, и Данил понял, что больше не может медлить. Он добавил еще один палец, растягивая, чувствуя, как Ань внутри сжимается, как стонет, глухо, срываясь на всхлип. — Сильнее, — выдохнул Ань. — Ещё. Данил послушался, раздвигая пальцы, находя тот угол, ту точку, от которой Ань вскрикнул прямо в поцелуй, прикусив нижнюю губу Данила до крови. — Бля, — прошептал Данил, чувствуя медный привкус на языке. — Ты мой теперь, понял? Ань не ответил. Он выгнулся, ловя пальцами волосы Данила, притягивая его к ещё одному поцелую, глубокому, грязному, с языком и зубами. И в этот момент Данил вынул пальцы и вошёл в него членом. Сразу, резко, одним толчком. Ань закричал — негромко, сорванно, — и замер, чувствуя, как Данил замер тоже, давая привыкнуть. Салон наполнился их общим дыханием — хриплым, мокрым, прерывистым. Потом Ань шевельнул бёдрами, и Данил понял, что можно двигаться. Сначала медленно, почти нежно, потом быстрее. Каждый толчок отдавался в стенки машины, в кожу сидений, в хриплые стоны, которые Ань даже не пытался сдерживать. Данил целовал его везде — щёки, шею, плечи, грудь — и толкался, толкался, чувствуя, как Ань сжимается вокруг него, как царапает спину, как шепчет: «ещё, ещё, не останавливайся». Они кончили почти одновременно, Данил — уткнувшись лицом в изгиб шеи Аня, Ань — вжимаясь затылком в дверцу, ловя ртом воздух. Долгое молчание. Только хриплое дыхание и запах пота и секса в замкнутом пространстве машины. — Ты сейчас скажешь, что это была ошибка, — прошептал Ань, не открывая глаз. Его голос звучал устало, хрипло, почти испуганно. — Нет, — Данил поднял голову, большим пальцем стирая пот с его виска. — Я скажу, что ты дурак. И что моё предложение снимать тебя — официально — остаётся в силе. Но с одним условием. Ань сфокусировал на его лице уставшие, но всё ещё озорные глаза. — Каким? — Сначала второе свидание. В приличном месте. Где ты не будешь предлагать мне домашнее порно. Ань рассмеялся — тем самым надрывным смехом, из-за которого Данил когда-то залип. Смех этот разлетелся по салону, тёплый, счастливый, немного пьяный, и Данил почувствовал, как в груди разливается что-то большое, горячее, незнакомое. — А если я передумаю или захочу, например, чтобы ты снял меня голым? — Тогда бери побольше смазки, — серьёзно сказал Данил, поцеловав его в уголок губ. — Потому что снимать я тебя буду долго. В прямом и переносном смысле. Ань счастливо выдохнул, обвивая руками его шею. Настоящий, живой, тёплый, пахнущий дыней и апельсином. И Данил наконец понял: никакой фильм, никакая роль, никакой успех не стоили того, чтобы упустить этот момент. Правильный парень сдох в нём ещё в баре «Oxygen». И на его месте родился кто-то гораздо более опасный — парень, который готов украсть мальчика со стримов не для кино, а для себя. Навсегда.