Заснеженное и внезапное

      Хёнджин, как всегда, задержался после электива по хореографии: госпожа Юк никогда не возражала против лишнего часа тренировок. Хёнджин регулярно приносил школе награды на соревнованиях, и за это ему разрешали использовать танцзал сверх расписания. Чем он с удовольствием пользовался.       Быстро сполоснувшись в душе — вылезать из горячей воды жутко не хотелось — Хёнджин проскользнул в раздевалку и слишком явно ощутил, насколько на самом деле в зале холодно. Одной батареи для такой огромной площади, очевидно, было недостаточно, да и в оконные щели то и дело проникали скорбные завывания ветра — но кого это волновало? Хёнджин поёжился, когда по телу пробежались мурашки. Срочно домой.       Телефон в шкафчике сходил с ума: вибрация не прекращалась ни на мгновение. Кажется, кто-то взорвал чат класса очередной срочной новостью — ну сколько можно разводить флуд? Хёнджин хмыкнул: в прошлый раз в беседе набежало более пятисот сообщений. Он бы не удивился, если бы и теперь было столько же.       Просунув голову в воротник, он с облегчением закутался в любимую толстовку. Тело наконец-то перестало трястись, хотя кисти всё ещё пугающе отдавали синевой. Хёнджин глотнул горячего чая из термоса и подхватил телефон — уведомления продолжали сыпаться. Разумеется, это была беседа класса. Разве не должен любой уважающий себя выпускник или готовиться к экзаменам, или спать? Уж точно не обсуждать… Что?       Хёнджин поперхнулся и закашлялся.       Манволь, 18:41:       кто-нибудь может дойти до школы?       младшая сказала, что видела там новенького       твердит, что его приклеили к столбу              Сохён, 18:41:       чего? приклеили? это как?       Юхва, 18:41:       клеем что ли? лол       Сокхо, 18:42:       кто приклеил-то?       Манволь, 18:43:       я знаю, тупо звучит       но Джиюн настаивает       вдруг он в беде? надо проверить       я написала ему, но он не в сети с четырёх часов       Хёнджин пробежался глазами по сотне сообщений, которые успели накидать одноклассники. Дойти до школы так никто и не вызвался: все уже разъехались. Большинство жило довольно далеко от школы — Хёнджин понимал, почему никто не готов подорваться обратно даже ради новенького.       И не то чтобы история про столб звучала убедительно. Младшая сестра Манволь действительно порой могла навыдумывать небылиц — она на всю школу этим прославилась, когда ей померещилось привидение в гардеробе в прошлом году. Но проверить, наверное, не помешает. В конце концов, он всё равно ещё в школе.       Сохён, 19:07:       угомони уже Джиюн, Манволь       от её историй вечно проблемы       Сокхо, 19:09:       фу, Сохён, как грубо       Манволь права, лучше убедиться, что всё в порядке       мало ли что       дети чуют беду       Сохён, 19:10:       ага, и будущее видят       и призраков в гардеробе              Манволь, 19:11:       перестань, Сохён       я не заставляю тебя ехать назад в школу       просто если кто-то рядом, было бы неплохо проверить       Дживон, 19:13:       я смогу сходить, но минут через 20       пока у репетитора

      Хёнджин, 19:14:

      я ещё в школе

как раз ухожу, заодно проверю

      Манволь, о каком столбе речь?

      Манволь, осыпав его горячими благодарностями, прислала пересказ истории Джиюн. Кажется, речь шла о западном выходе из школы — с той стороны, где мало кто ходил. Центральный вход был ближе к автобусным остановкам, западным пользовались только те, кто жил неподалёку — меньшинство.       Накинув пальто, Хёнджин вышел из зала.       — До свидания, госпожа Юк! — бросил он напоследок. Откуда-то из глубины — кабинет хореографа располагался ещё дальше, чем раздевалки — донеслось ответное «До свидания!». Повесив рюкзак на плечо, Хёнджин двинулся по школьным коридорам в сторону западного выхода.

***

      Строго говоря, он бы совсем не удивился, если бы новенький и вправду приклеился к столбу. Ли Феликс учился в школе всего пару недель, но уже завоевал репутацию не самого удачливого парня. Ему хронически не везло. А он хронически не умел отчаиваться.       Странный парнишка из Австралии был ярким пятном на фоне школьной жизни — как будто солнце оторвали от австралийского неба и прикатили прямиком в их учебное здание. Его выбеленные волосы сверкали в редких солнечных лучах одуванчиком, а веснушки искрились на лице. Хотя больше всего, конечно, хотелось зажмуриться от его улыбки — так ярко она слепила. На фоне темноволосых и довольно угрюмых одноклассников он смотрелся как прожектор в тёмном зале.       Все знали закон: у каждого в школе есть своё событие, которое случилось и закрепило за тобой образ. У Феликса таким событием стал игровой вечер на прошлой неделе. Он пришёл туда с горящими глазами: всё повторял, как обожает настолки, и сыпал историями о своих настольных войнах с сёстрами. Не везло ему просто патологически: дженга осыпалась сразу же, едва он к ней прикоснулся, пингвин не продержался на льду и двух ходов, а на игре в чанги у Феликса было такое сложное лицо, что Хёнджин даже не понял, знает ли он правила. Феликс умудрился проиграть во все игры, на которые обратил внимание, и под конец вечера парнишку даже стало жалко — хотя он упрямо растягивал губы в улыбку и твердил, что получает удовольствие от самой игры, а не от победы.       И так было во всём. Феликс был умён (Хёнджин случайно увидел его оценки, когда помогал господину Чжи прибраться в кабинете), но на уроке учителя всегда задавали ему тот единственный из сотни вопрос, на который у Феликса не было ответа. Феликс был аномально дружелюбен, он нравился всем, но так и не смог приклеиться к какой-нибудь компании на постоянную основу.       К компании не смог, а к столбу вот — запросто.       Хёнджин хмыкнул, надеясь, что Джиюн всё-таки показалось. Во-первых, как можно человека приклеить к столбу? Во-вторых, если он всё-таки приклеен, что вообще делать в такой ситуации?       Выпавший накануне снег тихонько поскрипывал под ногами, пока Хёнджин шагал в сторону ворот, сканируя пространство вокруг. Чем ближе были ворота, тем больше он убеждался, что фантазёрка Джиюн всё выдумала — и вдруг в нескольких метрах от себя увидел фигуру. Невысокую фигуру, украшенную белобрысой макушкой в смешной шапке. Рядом с фонарным столбом.       — Да ладно… — недоверчиво пробормотал Хёнджин себе под нос. Пришлось свернуть с маршрута и ускорить шаг.       Это определённо был Феликс: таких ярких жёлтых курток больше никто не носил. И это точно был стальной фонарный столб — Хёнджин однажды приложился об него затылком, неудачно увернувшись от футбольного мяча.       Не столб, а какое-то проклятие для учащихся.       Надо признать, что, если бы не сообщение Манволь, он бы даже не обратил внимания на одинокую фигуру — Феликс стоял вдалеке от дорожки и не особо выделялся на фоне яркой площадки. И что-то в его позе вызывало у Хёнджина подсознательные опасения: как-то скованно, неестественно… Собственно сердце от волнения заколотилось быстрее — закралось нехорошее предчувствие.       Услышав позади шаги, Феликс вздрогнул, но с места не сдвинулся, даже не обернулся. Не могли же его в самом деле приклеить?       — Феликс, ты в по… — Хёнджин подавился собственный вопросом.       Он остолбенел в полуметре от Феликса, ошарашенно уставившись на юношу. Тот обречённо стоял у фонарного столба, прямо в свете его лучей — волосы одуванчиком торчали из-под чёрной шапки с кошачьими ушами. Щёки, привыкшие к австралийскому солнцу, болезненно раскраснелись от мороза. А ещё…       А ещё — Феликс действительно был приклеен к столбу. Точнее, он примёрз. Языком.       Феликс метнул в Хёнджина полный отчаяния взгляд, а потом так же поспешно отвёл глаза в сторону, стыдливо зажмурившись. Кажется, в свете фонаря на чужих ресницах сверкнули крошечные капли.       — Боже, Феликс, как ты умудрился-то? — обеспокоенно забормотал Хёнджин. — Не бойся, сейчас что-нибудь придумаем.       Хёнджин скинул рюкзак с плеч и полез в карманы: где-то в складках формы должен был затеряться термос с чаем. Тёплая вода, наверное, растопит корку и освободит несчастного. И как только Феликс оказался в этой ситуации? Да любой ребёнок знает, что нельзя на морозе лизать металл! Даже будучи бестолковым юнцом Хёнджин никогда не попадался на эту удочку. Неужели Феликс не знал?       «Конечно, не знал, — вдруг подумалось Хёнджину. — Он же из Австралии. Да откуда ему было знать? Там и морозов-то не бывает».       — Чёрт, — выругался Хёнджин под нос. Термоса в рюкзаке не оказалось: он остался одиноко стоять на шкафчике в раздевалке — только сейчас парень это понял. И что вообще делать?       Феликс продолжал стыдливо прятать взгляд. Сколько он тут простоял? Манволь написала сообщение сорок минут назад… А ведь Джиюн ещё должна была добраться до дома, прежде чем сказать сестре о Феликсе! Да он примёрз час назад, не меньше.       Мозг лихорадочно вращал шестерёнки. Полить язык тёплой водой — самый лёгкий выход, но где её взять? Можно было вызвать службу спасения, но как быстро они приедут? Обрекать Феликса на лишний час на морозе Хёнджину не хотелось. Стало понятно, почему тело Феликса выглядело так скованно: он же так долго простоял без движения…       И тут в голове выстрелила абсурдная идея. Точнее, вспоминание: пару лет назад Хёнджин наткнулся на глупую короткометражку с похожим сюжетом — почему-то она вдруг всплыла в памяти и оказалась очень кстати. Он не знал, сработает ли, но попробовать стоило.       — Феликс, я сделаю кое-что очень странное, не бойся, ладно? — осторожно попросил он. — Попробуем освободить тебя.       Феликс посмотрел на него мучительно блестящими глазами: как будто разрывался между жгучим стыдом и желанием наконец-то сбежать.       Хёнджин сделал шаг и аккуратно наклонился ближе. Феликс машинально дёрнулся и тут же взвыл от боли, зажмурившись. Наклонившись так близко, как позволял столб, Хёнджин приоткрыл губы и осторожно выдохнул на примёрзший язык. Ледяная корка от тёплого воздуха тут же растаяла, и Феликс отшатнулся от столба — и от Хёнджина — на пару шагов, мгновенно спрятав замёрзший язык в рот.       Неловкое молчание висело между ними несколько секунд, только вдалеке гудели машинные моторы да неровное дыхание Феликса разрезало воздух.       — Спасибо, — наконец выдавил Феликс, шмыгнув носом, и резким движением вытер предательскую дорожку, катившуюся по щеке.       Он был так не похож на обычного себя, что Хёнджин не на шутку испугался.       — Давно ты здесь? — не мог не спросить он.       — Мой электив закончился в шесть…       Хёнджин оказался прав: он простоял почти час. Боже, какой кошмар…       — Как ты? — спросил Хёнджин осторожно. — Может, тебя в школу отвести? Согреешься хотя бы. И у меня там термос с чаем остался.       — Нормально, — соврал Феликс: голос выдавал его жгучую обиду и стыд. Глаза искрили чем-то нездоровым. — Поеду домой. Школой я сегодня сыт по горло, — он снова шмыгнул носом.       — Как это… случилось? — Хёнджин боялся отпускать Феликса в таком состоянии: слишком уж взвинченным он выглядел. — Кто тебе сказал это сделать?       — Дети какие-то, — Феликс снова спрятал взгляд. — Младшие классы. Не знаю точно. Принялись спорить со мной, и я… повёлся. Ничем не лучше детей, — Феликс зарылся носом в шарф, будто хотел исчезнуть. — И теперь вся школа будет знать, что новенький — безмозглый дурак.       — Не говори так, — попросил Хёнджин. — Всё будет в порядке. Тебя увидела младшая сестрёнка Манволь. Слова, конечно, переврала, но Манволь настаивала, чтобы кто-то сходил и проверил. Все переживали за тебя.       Феликс наконец-то поднял взгляд, хотя было видно — переборол себя.       — Эта мысль меня утешит, когда мои позорные фотки разлетятся по школе.       — Администрация узнает, кто это сделал. Не думаю, что они избегут наказания. А школе ты слишком нравишься, — мягко добавил Хёнджин, чтобы хоть немного сгладить ситуацию. — Не думаю, что над тобой будут смеяться. Просто посочувствуют.       «Так же, как я».       Повисло тяжёлое молчание. Внутри у Хёнджина неприятно саднило: обида за Феликса давала о себе знать. Ну что за дети… Не дети, а изверги. Они ведь знали, что Феликс из другой страны с другим климатом; знали, что он доверчивый солнечный старшеклассник, и всё равно позволили себе так его разыграть. Феликс улыбался, даже когда неудачи сыпались на него как из мешка, а младшие классы за один вечер умудрились его опрокинуть.       — Ладно, — Феликс дёрнул головой, будто прогонял лишние мысли. — Прости, что бурчу на тебя. Ты же не виноват. И правда, спасибо тебе, — он поднял полные горячей благодарности глаза. — Я уже готовился всю ночь здесь простоять. Хочешь что-нибудь в благодарность? — спросил он, несмело улыбнувшись.       Эффект от его улыбки — даже слабой и блеклой — был удивительный: тут же следы австралийского сияющего солнца выступили у него на лице.       — Не говори глупостей, Феликс, — Хёнджин, поддавшись его странному обаянию, тоже немного улыбнулся. — Ничего ты мне не должен.       — Я так не могу, — он упрямо помотал головой. — Я должен что-то дать тебе взамен. Ты же меня спас фактически.       Хёнджин лишь пожал плечами в ответ: дыхнуть горячим воздухом на примёрзший язык — точно не героизм. Если бы не сестрёнка Манволь, он бы и не узнал, что Феликсу требуется помощь.       Феликс, кажется, так не считал. Он продолжал смотреть на Хёнджина, будто надеялся, что тот всё же передумает и назовёт свою цену. А о какой цене может идти речь? Любой нормальный человек помог бы ему… И всё же Феликс ждал.       А потом вдруг тихо выдохнул и шагнул вперёд. За три шага он оказался совсем-совсем близко, приподнялся на цыпочки и воздушно прикоснулся губами к губам Хёнджина. А дальше — время застыло.       Наверное, логичнее всего было бы отшатнуться: Хёнджин едва знал Феликса, не особо любил прикосновения, да и губы у Феликса, простоявшего на улице, были ледяными, но… Не только ледяными. Ещё губы Феликса были очень-очень мягкими и осторожными — он не настаивал, а спрашивал разрешения. Хёнджин неожиданно для себя понял, что готов это разрешение дать. Он только-только приоткрыл губы, чтобы ответить, чтобы ощутить солнечный поцелуй в полной мере, как Феликс пошатнулся и отстранился: кажется, устал стоять на цыпочках.       Щёки блондина всё ещё алели, но теперь краснота обнаружилась не только на лице: шея, скрытая в завитках шарфа, тоже залилась краской — тот участок кожи, который было видно. И хотя поцелуй был абсолютно детским, обоим потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.       — Наверное, мне не стоило этого делать? — робко уточнил Феликс, несмело посмотрев на Хёнджина. — Прости, я не имею привычки спонтанно без разрешения целовать людей, да и вообще я считаю, что всегда нужно спрашивать, можно ли, но я как-то… — Феликс запнулся и отвёл глаза, нервно покачиваясь с пятки на носок и обратно. — Не знаю, что на меня нашло. Зато теперь мы в расчёте, — нарочито бодро сказал он. — Ты спас меня из заточения, а я подарил тебе поцелуй — как в сказке, правда? — Феликс смущённо улыбнулся.       Феликс сыпал фразами, а Хёнджин всё никак не мог оторвать взгляд от его губ. На языке горчило разочарование: он совсем не успел что-либо распробовать. Феликс отстранился в самый неудачный момент.       — Целовать без разрешения действительно не стоит, — согласился Хёнджин. И сделал шаг вперёд. И без того огромные глаза Феликса расширились в немом удивлении. — Можно? — и тоже смущённо улыбнулся. — Поцеловать тебя ещё раз?