Thighs and Prayers/Бедра и молитвы

Я старалась не обращать внимания на мокрое пятно, оставшееся на деревянных скамьях, пока мы сидели и слушали утреннюю проповедь отца Бенедикта. — Женщины созданы для того, чтобы служить своим мужьям, — монотонно произнес он. — Чтобы быть помощницами в божественном стремлении мужчин к благочестию. Как сестры во Христе, вы посвящаете себя Богу и только Богу. Отрекаясь от своих тел, умолкая своим разумом и становясь кроткими в глазах Господа. Вы любите только своего Небесного Отца, принимая Его Святой Дух, чтобы Он направлял вас. Вот так, дорогие сестры, вы должны поклоняться. В нашем монастыре работали два странствующих священника, которые во время своего пребывания жили в небольшом доме на территории поместья. К счастью, их утренние молитвы и банальности были короткими. Лучшие проповеди каждый священник приберегал для воскресенья, когда весь город Хаул-Мур присоединялся к нам на мессу. Небольшой, унылый городок. Небольшой, уединенный монастырь. Множество секретов. Большую часть я сама еще не раскопала. Сестра Пандориан грызла ногти рядом со мной, когда мы смотрели вниз, чтобы помолиться. — Сегодня пойдет дождь. Можешь одолжить мои ботинки, если планируешь снова пойти в лес. — Спасибо, — прошептала я в ответ. — Какая завтра погода? — Утром солнечно, после обеда прохладно, но потом идет дождь. Пандориан верила, что Бог одарил её знанием погоды. Когда-то она хвасталась, что является пророком метеорологии. Каждое утро она излагала нам своё пророчество с той же серьёзностью, с какой священник предсказывает ужасы ада. Бог не мог бы одарить более преданную и верную последовательницу, чем сестра Пандориан. Хотя я не всегда верила, что она получила такой дар от Бога, её предсказания, как ни странно, всегда оказывались точными. Молитва закончилась, и мы встали, ожидая, пока отец Бенедикт, ковыляя в своих мятых одеждах, уйдет, после чего мы выдохнули и потянулись. Сестра Делиликс выдохнула. — Слава богу, отец не заметил, что у меня сегодня нет Библии. Преподобная мать Вейлентайн подняла брови. — И почему же? — Я вам уже всем говорила. Летучие мыши забрали её. Летучие мыши постоянно воруют мои вещи. На прошлой неделе это была моя вышивка, на этой неделе — моя Библия. Положив руку на плечо сестры Делиликс, я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. — Я исследовала каждый уголок этого монастыря, от алтаря и балконов до подвалов и коридоров. Здесь нет летучих мышей. — Они приходят за мной во сне, — она скрестила руки. — Благовония, молитвенные свечи — ничто не помогло мне избавиться от этой новой напасти. — Не подпускайте своих летучих мышей к Квинси. — Сестра Пандориан, взяв в руки Библию, окинула взглядом скамью. — Почему эта мокрая? Мы с преподобной матерью на мгновение встретились взглядами, прежде чем она ловко перевела разговор на другую тему. — Пойдемте, сестры, займемся завтраком. Чем быстрее мы накормим отца Бенедикта, тем быстрее он уйдет. Наша настоятельница, возможно, и пыталась отвлечь внимание от свидетельств наших страстей, витающих в святом месте, но я всё ещё мысленно прокручивала события раннего утра. В то утро я забрела в это скромное, но прекрасное само по себе место только потому, что не могла уснуть. К моему удивлению, наша настоятельница стояла на коленях у алтаря и шептала молитву. Я подумывал незаметно уйти тем же путем, но она меня заметила. Встав, она поправила одежду и двумя пальцами жестом пригласила меня подойти. Сердце замерло в груди, а между бедрами разлился жар. Мое тело жаждало всего, что она предлагала мне с тех пор, как я прибыл в Затерянные Души два месяца назад. Удовольствие, облегчение... боль. — Доброе утро, сестрёнка! — Разве я разрешала вам говорить, сестра Джезебелла? — Нет, преподобная мать. Она была на два дюйма выше меня и оценивающе смотрела на меня своими карими глазами. Из-под вуали выбивалась лишь тонкая прядь темных седых волос. Вейлентайн было не больше сорока пяти лет. Хотя мне и двум другим сестрам в монастыре было всего около двадцати пяти, я полагала, что она казалась гораздо старше и мудрее нас. Несколько морщинок вокруг глаз лишь намекали на улыбки, которые я так жаждала получить от нее. Мои фантазии о том, как я увижу ее сильное, но в то же время мягкое тело под ее одеяниями, не давали мне спать не одну ночь. Впрочем, я была готова принять все, что смогу получить от этой требовательной и властной женщины. Она цокнула языком. — Тебе нравится называть меня мамой, не так ли? — Может быть. Вейлентайн слегка усмехнулась. — Ты, злая штучка. — Она села на переднюю скамью, освещенную мерцающим светом свечей, и натянула мантию на бедра. — На колени. — Да, — выдохнула я, уже опускаясь перед ней. — Да, что? — Да, преподобная мать. — Очень хорошо. Моё сердце замерло в груди. — А теперь, — она откинулась назад, склонив голову на спинку скамьи и закрыв глаза, — приступай к делу. Я действительно потрудилась. У меня потекли слюни от этого воспоминания, мой язык вспомнил ее вкус. — Сегодня утром я не очень голодна, — сказала я, стоя в противоположной от сестер стороне. — Думаю, я пойду в лес и проверю свои ловушки. — Вы уже что-нибудь ели? — преподобная мать многозначительно подняла бровь. Мои щеки покраснели, пока мои святые сестры смотрели на меня, ничего не замечая. — Да, действительно, я уже ела. Хотя, я всегда могу взять добавку... — Чревоугодие — один из семи смертных грехов, сестра Джезебелла, — мягко упрекнула Вейлентайн. — Возьми с собой Бернарда, если отправишься в лес. И вернись к полудню. Сегодня к нам присоединится новая монахиня. Мои святые сестры с удивлением обернулись, чтобы посмотреть на нашу Преосвященную Матерь. — Новенькая? — Пандориан широко раскрыла свои живые зеленые глаза. — Останется ли она? Вейлентайн ответила: — Если мы произведем хорошее впечатление, я полагаю, она сможет. Однако, пока мы не будем уверены, мы все должны вести себя наилучшим и самым благочестивым образом. Ее родной монастырь, Аббатство «Тихое проклятие» славится, мягко говоря, своей суровостью. Нам всем следует вести себя прилично и... скрывать то, чем нас благословил Господь, пока я не решу снять завесу. Поняли? Мы все кивнули. Это был не первый случай, когда соседний монастырь присылал монахиню в гости. Однако я впервые услышала, как наша настоятельница намекнула на то, что к нам присоединится еще одна сестра. Делиликс хлопала в ладоши и подпрыгивала на каблуках, чуть не сбив с себя вуаль и не обнажив волны своих каштановых волос, считая на пальцах: — Джезебелла, Пандориан и я, плюс еще одна, — четыре. О, слава богу, больше нет нечетного числа сестер! Возможно, именно поэтому летучие мыши пришли за мной, а теперь они оставят меня в покое. Это благословение делает меня такой счастливой. — Если только... — Пандориан подошла и поправила головной убор Делиликс. Они обменялись едва заметным, но страстным взглядом. — Новая монахиня присоединяется, и если считать преподобную мать, то получается пять. Делиликс нахмурила брови, а затем игриво толкнула Пандориана. — Зачем ты это сказала? Теперь я буду пересказывать весь день. — Я возьму Бернарда, и мы вернемся к полудню, — крикнула я через плечо, оставив свою настоятельницу отвечать на вопросы и волнение моих святых сестер по поводу новой гостьи. Я была новенькой уже два месяца — что значит принять в монастырь еще одну монахиню? У меня сжалось сердце, и мозг поспешил убедить меня, что эта монахиня, скорее всего, просто зайдет, совершит с нами обход общины и церкви и уйдет, как и две предыдущие. Тогда почему моя преподобная мать поверила, что у неё есть шанс остаться? Примет ли её Вейлентайн... так же, как она приняла меня? Эти размышления будоражили мой разум, пока я натягивала резиновые сапоги Пандорианы у задней двери маленькой прихожей. Я предположила, что не буду против поделиться, если... эти сеансы, как их называла преподобная мать, не прекратятся и не ослабнут. Остановятся ли они, если появится новая монахиня? Даже если это будет просто монахиня, приехавшая в гости? Тревога давила на меня, когда я вышла на улицу в прохладную мглу Хаул-Мур. Каменная тропинка, поросшая мокрым мхом, извивалась в густом лесу, словно умоляя меня следовать по ней. Бернард поднял свою лохматую серую голову с лап и наклонил голову, прикрыв ею уши. — Хочешь пойти в лес, мальчик? Ирландский волкодав встал, и хотя я гуляла с ним уже несколько недель, его размеры все еще поражали меня — он почти доставал мне до груди. Я погладила его по голове. — Не понимаю, почему преподобная мать думает, что ты сможешь меня защитить, ведь вы практически слепой, но, видимо, твой нюх все еще работает. К тому же, он был настолько устрашающим на вид, что любой злоумышленник, скрывающийся в лесу, скорее всего, взглянул бы на него и решил бы не связываться со мной. Жители города рассказывали всевозможные истории о фантастических чудовищах в лесу. Хотя я не была уверена, что верю в истории о привидениях. Как и в случае с летучими мышами Делиликс, большинство загадок легко разгадывались с помощью логики. Например, у Делиликс была память как у золотой рыбки, и она постоянно теряла свои вещи. Тем не менее... лес был темным и мрачным... и путешествие с большой собакой не помешало. Когда мы с долговязым, вялым псом прошли через поля до границы леса, я, как всегда, обернулась, чтобы посмотреть на Хаул-Мур. Из дымоходов валил дым, бельевые веревки были натянуты между покрытыми мхом камнями старинных домов, а этот маленький дождливый городок согревал мою душу своей тихой, простой жизнью. Хотя современные удобства здесь были... Несмотря на скудность городской застройки и практически полное отсутствие технологий, мне нравилась простота моего нового города. Он сильно отличался от холодного кирпичного города и еще более холодного монастыря, где я служила монахиней до приезда в Хаул-Мур. До того, как меня отправили в Хаул-Мур и поместили в Алтарную Церковь Затерянных Душ, я, к счастью, всего за пару коротких месяцев переросла в нечто совершенно иное. Возможно, во привязанность и обожание? Или же встречи с преподобной матерью Вейлентайн переплетались со сдержанной интригой успокаивающей мрачности, которую предлагал Хаул-Мур. Я не хотела терять ни то, ни другое. Не могла потерять ни то, ни другое. Они и так уже слишком много значили для меня... поэтому, независимо от того, что случилось с этой приехавшей сестрой, я должна была защитить то, что нашла здесь, в этом монастыре. Эти секреты, эти встречи, эти женщины были моими, а я — их. Эта новая сестра приходила и уходила. Короткая поездка. Вот и все. Бернард и я вышли на нашу протоптанную и ровную грунтовую тропу, пролегающую сквозь густые деревья с красноватой корой. Звук воды, нежно плещущейся о камни, успокоил мысли, витающие в глубинах моего сознания. Сняв вуаль, я аккуратно повесила её на знакомую ветку, а затем и свои чёрные одежды. Оставшись в белой нижней тунике, я огляделась, чтобы убедиться, что никто из соседских детей не пробрался сюда поиграть. Или, что ещё хуже, я боялась, что здесь могут быть мужчины, охотящиеся или просто проходящие мимо. Даже будучи ребёнком, осмеливающимся забрести в кусты, я знала, что лучше столкнуться с медведем, чем с человеком. Всё своё детство я отвергала платья и косички, которые мама пыталась мне навязать. Вместо скромной и стесняющей движения одежды для девочек я предпочитала воровать штаны у младшего брата и пачкать их, лазая по деревьям и строя крепости. Я получила бесчисленные выговоры о том, как нужно вести себя как леди, и о том, что моему будущему мужу нужна хорошо воспитанная жена. Учитывая, сколько раз меня заставляли читать тридцатую главу Притчей, «Добродетельная жена», удивительно, что я вообще приняла монашеские обеты и стала монахиней. Однако то, что никогда не покидало меня, — это воспоминание о том гнетущем чувстве, которое я испытывала с возрастом и когда меня охватывали отвратительные взгляды мужчин, скользящие по моему телу. Воспоминание об этом быстро напомнило мне, почему монастырь в моем родном городе стал для меня таким привлекательным. Убедившись, что в лесу нет детей и мужчин, я разделась догола, чувствуя волнующее ощущение прохладного воздуха на голой коже. Душ в монастыре не давал того же ощущения свободы и свежести, что и пребывание на природе без одежды. Однако меня мотивировало не только волнение; это была миссия. Проверив воду одним пальцем ноги, я почувствовала неожиданно теплый привет. Подушечки моих стоп скользили по камням, пока я не погрузилась по подбородок. Перевернувшись на спину, я приоткрыла один глаз и увидела Бернарда, который обнюхивал берег. Хотя небо было серым, вода была идеальной, и это плавание было божественным. Лениво я поплыла на спине к противоположной стороне озера. Я едва различала изогнутую форму своей ловушки, свисающей между двумя камнями, хотя не могла быть уверена, что ей это удалось. По крайней мере, она всё ещё стояла и не была опрокинута, как это случалось бесчисленное количество раз до этого, пока я не укрепила свою маленькую постройку более прочной бечёвкой и сеткой, которые раздобыла в городе. Мне повезло в тот день, когда мы проводили обход района, и мне поручили навестить Томми Моррисона. Ребенок плел рыболовную сеть из проволоки, которую выбросил его отец. В обмен на помощь (поскольку я опытная вязальщица, и это было несложно) он отдал мне часть сети. Она мне пригодилась.Мои намерения были благими, и я надеялась, что с недавней волной ясных лунных ночей моя добыча наконец-то окажется той, которую я искала. Когда я отплывала назад, глубоко вдыхая утренний воздух и позволяя своим тревогам опуститься на дно озера, что-то позади меня всплеснулось. Вода заряжалась рябью, и я на что-то наткнулась. Я во что-то врезалась? На что же можно было наткнуться посреди озера? В тот момент все рассказы у костра, все кошмары, в которых мне признавался ребенок из Хаул-Мур, все странные звуки, доносившиеся из этого самого леса ночью, — все это нахлынуло на меня. С криком я выпрямилась и резко обернулся, ожидая увидеть зверя, чудовище, демона. Вместо этого меня встретил ангел.