Укрытие от шторма

Дождь барабанил по металлической обшивке базы Автоботов с самого полудня, но к вечеру он превратился в плотную, серую стену. Пыльная пустыня Невады скрылась за густой завесой тумана. Белёсые клочья влажного воздуха медленно проплывали мимо массивных ворот, проникая в вентиляционные шахты и принося с собой сырость. На главной паре старых экранов главного компьютера мерцали зелёные строки кодов. Балкхед и Арси уехали на патрулирование дальнего сектора ещё три клика назад и из-за сильных атмосферных помех пока не выходили на связь. Мико, Джек и Раф сегодня остались дома — погода была слишком опасной для поездок. В главном зале царила непривычная, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь монотонным скрежетом инструментов. Рэчет, сгорбившись над лабораторным столом, сосредоточенно чинил повреждённый датчик энергона. Оптимус Прайм стоял у центральной консоли. Его сервоприводы были напряжены, а оптика то и дело вспыхивала тревожным синим светом. Он в очередной раз активировал внутреннюю частоту связи, пытаясь пробиться сквозь статический треск. — Бамблби, ответь. Это Оптимус. Доложи свои координаты. В твоём секторе ухудшаются погодные условия. Бамблби? В ответ из динамиков доносился лишь белый шум и далёкие раскаты грома. Разведчик ушёл с базы несколько часов назад, не оставив никаких объяснений и просто проскользнув мимо постов. Для обычно исполнительного Би это было совершенно нетипично. Оптимус тяжело нахмурился, и его лицевая пластина опустилась чуть ниже, отражая глубокое беспокойство. Он зашагал по залу, тяжело ступая по металлическому полу. — Он по-прежнему не отвечает на запросы, — тихо, но веско произнёс лидер Автоботов, обращаясь скорее к самому себе. — Хранилище энергона закрыто, внешние датчики периметра его не фиксируют. Куда он мог направиться в такой шторм? Рэчет даже не поднял взгляда от своей работы. Он лишь сильнее сжал инструмент, а затем издал долгий, многозначительный вздох. — Оптимус, иногда тебе нужно перестать смотреть на экраны радаров и просто оглядеться вокруг, — проворчал старый медик, откладывая паяльник в сторону. — О чём ты, Рэчет? — Оптимус остановился, внимательно глядя на своего давнего друга. — Если Бамблби угрожает опасность или если Десептиконы… — О, прародитель, да при чём тут Десептиконы! — Рэчет наконец повернулся к Прайму, скрестив руки на груди. — Ты великий лидер, Оптимус, но порой ты абсолютно слеп к тому, что происходит прямо у тебя под носом. Подумай сам. Сегодня годовщина битвы за Тайгер Пакс. День, когда Мегатрон лишил его голоса. И день, когда ты спас его, став для него кем-то гораздо большим, чем просто командир. Оптимус на мгновение замер. Его внутренние процессоры мгновенно подняли архивные файлы. Тайгер Пакс. Тёмные коридоры, изувеченный маленький разведчик и клятва, которую Прайм дал сам себе — защищать этого спарка любой ценой. — Он ничего не сказал мне, — негромко произнёс Оптимус, и в его голосе проскользнула редкая нотка вины. — Потому что он знает, какой груз лежит на твоих плечах, — Рэчет смягчился и указал манипулятором в сторону верхних уровней. — Он не станет отвлекать тебя своими переживаниями. Но если ты действительно хочешь его найти… перестань вызывать его по рации. Проверь верхнюю смотровую площадку. Нашу крышу. Он всегда уходит туда, когда его искра не на месте. Оптимус коротко кивнул. — Спасибо, старый друг. Прайм направился к грузовому лифту, который вёл на самую вершину скалы, скрывающей их базу. Металлические тросы заскрипели, поднимая массивную платформу вверх, в самое сердце бури. ------------------------------ Когда створки лифта разошлись, Оптимус шагнул прямо в бушующий полумрак. Туман здесь был настолько густым, что видимость ограничивалась парой метров. Дождь мгновенно омыл его красно-синюю броню, стекая струями по широким наплечникам. Где-то в вышине грохотал гром, и молнии на мгновение озаряли мрачные очертания каньона. Оптимус пошёл вперёд, его тяжёлые шаги заглушались шумом воды. Вскоре у самого края обрыва он различил знакомый силуэт. Бамблби сидел на холодном камне, поджав колени к груди и обхватив их манипуляторами. Его жёлтая броня казалась блёклой и тёмной в вечерних сумерках. Дождевая вода заливала его оптику, и он даже не повернулся, когда Оптимус подошёл ближе. Разведчик просто смотрел вниз, на размытые очертания дорог, уходящих в туман. Прайм подошёл бесшумно, насколько позволяли его размеры, и медленно опустился на мокрый камень рядом с ним. Бамблби вздрогнул, его аудиодатчики прижались к голове, а из вокалайзера вырвался тихий, виноватый писк. «Оптимус… Прости. Я не должен был уходить без разрешения», — прозвучала серия электронных звуков, которую Прайм понимал лучше, чем кто-либо другой. — Тебе не за что просить прощения, Бамблби, — мягко ответил Оптимус, его глубокий голос звучал удивительно спокойно и тепло, перекрывая шум дождя. — Но ты заставил нас волноваться. Почему ты не ответил на мои вызовы? Бамблби опустил голову ещё ниже, уткнувшись шлемом в колени. «Я… я слышал тебя. Извини. Просто на частоте связи всё слишком громко. А мне хотелось тишины. Мои процессоры сегодня перегружены воспоминаниями. Я не хотел, чтобы ты видел меня таким… слабым». — Слабым? — Оптимус повернулся к нему всем корпусом. — Бамблби, посмотри на меня. Разведчик нехотя поднял голову, его большие голубые оптические линзы светились отчаянием и грустью. В них отражались капли дождя, похожие на слёзы. — Помнишь ли ты, что я сказал тебе в медицинском блоке Иакона, когда ты впервые пришёл в себя после Тайгер Пакс? — спросил Прайм, не сводя с него взгляда. Бамблби тихо кликнул, кивая. «Ты сказал, что твой голос принадлежит мне, пока мой собственный не вернётся. И что моя искра — это свет, который Мегатрон никогда не сможет потушить». — И я до сих пор подписываюсь под каждым из этих слов, — Оптимус протянул свой массивный манипулятор и аккуратно коснулся плеча жёлтого автобота. — Сила воина измеряется не способностью громко говорить или никогда не чувствовать боли. Твоя сила — в твоей стойкости. Ты прошёл через ужасы, которые сломали бы многих ветеранов, но твоя искра осталась чистой. И то, что сегодня тебе тяжело — это не слабость. Это доказательство того, что ты живой, Бамблби. В этот момент небо словно раскололось надвое. Сверкнула ослепительная молния, и на крышу обрушился настоящий тропический ливень. Потоки воды стали настолько сильными, что они буквально сбивали дыхание, а видимость упала практически до нуля. Бамблби сжался, пытаясь защитить свои чувствительные внутренние узлы от ледяных струй. Оптимус не колеблясь ни секунды, придвинулся вплотную к разведчику. Его огромный корпус заслонил Би от яростного ветра. Прайм поднял свой широкий, массивный манипулятор и согнул его в локте, образовав надёжный живой навес прямо над головой Бамблби. Вся его огромная рука теперь закрывала маленького автобота от безжалостных потоков воды. Под этим импровизированным укрытием сразу стало тише и спокойнее. Дождь с глухим стуком барабанил по броне Оптимуса, но на Бамблби больше не упало ни единой капли. Разведчик удивленно поднял взгляд. Он посмотрел на массивную руку командира, затем на лицо Оптимуса. Лидер Автоботов смотрел на него сверху вниз с такой бесконечной отцовской заботой и теплом, что у Бамблби на мгновение перехватило дыхание. «Оптимус… Тебе же самому так неудобно. Ты промокнешь до основания. Твои системы…» — взволнованно запищал Би, пытаясь немного отодвинуться, чтобы облегчить ношу Прайма. — Моя броня выдержит любой шторм, Бамблби, — твёрдо перебил его Оптимус, и его манипулятор даже не дрогнул. — Но я не позволю этой буре забрать последние остатки твоего тепла. Сиди спокойно. Бамблби замер, послушно прижавшись к теплому боку лидера. Внутри него что-то дрогнуло. Всё то одиночество, весь тот страх и боль от старых ран, которые копились в нём весь день, начали стремительно таять под защитой этого огромного, надёжного корпуса. «Иногда мне кажется…» — тихо, прерывисто просигналил Бамблби, глядя на то, как капли стекают по пальцам Оптимуса. — «...что без своего голоса я никогда не стану полноценным. Что я всегда буду лишь тенью того, кем мог бы быть. Ошибкой войны». Оптимус вздохнул, и этот звук отозвался глубокой вибрацией в его груди, которую Бамблби почувствовал физически. — Никогда не думай так, Би, — произнёс Оптимус, и в его голосе послышались стальные, непреклонные нотки, смешанные с нежностью. — Ты — сердце нашей команды. Ты — тот, кто объединяет нас всех. Когда Арси теряет надежду, она смотрит на тебя. Когда Балкхед злится, твой клик успокаивает его. А человеческие дети? Раф понимает тебя без слов не потому, что у него особенный слух, а потому, что твоя искра говорит на языке, понятном любому живому существу. Бамблби слушал, и его оптика сияла всё ярче. «А ты, Оптимус? Что я значу для тебя?» — этот вопрос разведчик давно хотел задать, но никогда не решался. Оптимус на мгновение замолчал, глядя на бушующую вокруг стихию. Затем он слегка опустил руку-навес, чтобы стать ещё ближе к Би, и его ладонь мягко легла на шлем разведчика, слегка прижимая его к своему плечу. — Для меня ты — надежда на то, что Кибертрон можно возродить, — тихо признался Оптимус. — В самые тёмные моменты этой войны, когда груз Прайма становится невыносимым, и я начинаю сомневаться в правильности нашего пути… я смотрю на тебя. Твоя верность, твоя отвага и твоя радость жизни напоминают мне, ради чего мы сражаемся. Ты не просто мой лучший разведчик, Бамблби. Ты — мой сын. И моя величайшая гордость. Эти слова эхом отозвались в искре Бамблби. Его вентиляция сработала в учащённом режиме. Он больше не мог сдерживать эмоции. Разведчик подался вперёд и крепко обнял Оптимуса за пояс, уткнувшись лицом в его грудную пластину. Его корпус слегка подрагивал от безмолвных, но счастливых всхлипов вокалайзера. Оптимус улыбнулся под своей маской. Он плотнее прижал маленького автобота к себе, полностью скрывая его от внешнего мира своей мощной бронёй и продолжая держать манипулятор над его головой. Шторм вокруг продолжал свирепствовать. Молнии резали небо, гром сотрясал землю, а ледяной ливень пытался смыть всё на своём пути. Но здесь, под надёжной защитой лидера Автоботов, Бамблби чувствовал себя в абсолютной безопасности. Ему было тепло и спокойно. Через некоторое время тучи над каньоном начали медленно расходиться. Яростный ливень сменился тихим, умиротворяющим грибным дождём. Сквозь уходящий туман на горизонте пробились первые лучи восходящего солнца, окрашивая мокрые скалы Невады в мягкие золотые и розовые тона. Бамблби поднял голову и посмотрел на небо, которое теперь очищалось от бури. На его лицевой пластине играла счастливая, искренняя улыбка. Его вокалайзер издал чистый, мелодичный и абсолютно спокойный трель-клик. «Спасибо, папа. Шторм закончился». Оптимус медленно опустил уставший, но непоколебимый манипулятор и посмотрел на восходящее солнце, чувствуя, как искра внутри бьётся ровно и уверенно. — Да, Бамблби, — ответил Оптимус, мягко погладив его по плечу. — Шторм закончился. Пойдём домой. Нас уже заждались. Они поднялись вместе и, плечом к плечу, направились к лифту. И впервые за очень долгое время на душе у обоих автоботов царил идеальный, абсолютный покой.