Паутина Пламени

Кони шли ровным, размеренным шагом по каменистой равнине Анфауглит, удаляясь от черных стен Ангбанда, которые постепенно растворялись в утреннем тумане. Позади них длинной, тихой вереницей тянулись освобожденные пленники, все еще не верящие в свое внезапное спасение и испуганно озирающиеся по сторонам. Предвечное сияние изливалось сквозь грани двух Сильмириллов, венчавших головы всадников, и этот чистый, ослепительный свет казался чуждым среди выжженной земли Севера. Майтимо слегка придержал поводья, выравнивая своего жеребца с конем Фингона. — Ты представляешь, что устроят твои братья? — тихо, одними губами спросил Финдекано, не отрывая взгляда от горизонта, где в сизой дымке угадывались очертания лагеря нолдор. Майтимо горько усмехнулся, и его пальцы крепче сжали кожаные поводья. Мысль о братьях, особенно о гордом Куруфине и яростном Келегорме, тяжелым камнем легла на сердце старшего феаноринга. — А твой отец? — негромко отозвался Майтимо, поворачивая голову к супругу. — Нолофинвэ принял верховную власть, чтобы объединить наш народ, но этот дар врага расколет нас сильнее, чем любая битва. Саурон тонко рассчитал каждый шаг. Нам не скрыться за ложью. Финдекано оглянулся назад, на идущую за ними толпу, чьи яркие свадебные одежды теперь выглядели нелепо среди серой пыли пустыни. — У нас тысячи свидетелей, все те, кто вышли с нами из черных стен, — продолжал Финдекано, и в его голосе проступило отчетливое отчаяние. — Всех мы не сможем заставить молчать. Это синдар, и авари, и совсем немного наших воинов. И все они видели, что было. Каждое слово Моргота, каждый лепесток, упавший на наши плечи, теперь станут достоянием всего Белерианда. Они продолжали ехать в молчании, слушая лишь глухой стук копыт и шорох сотен шагов за спиной. Тяжесть золотых венцов на их головах становилась все более невыносимой, напоминая, что за полученную свободу и осуществление тайной мечты им придется заплатить судом собственного народа. * * * Из лагеря на берегах Митрим, завидев вдали огромное движущееся скопление людей, в тревоге вылетели передовые отряды обоих домов нолдор. Воины Второго Дома под знаменами Нолофинвэ и всадники Первого Дома, ведомые братьями Майтимо, скакали бок о бок, готовые принять бой, ведь первые дозоры донесли о выходе бесчисленного множества людей из черных врат Ангбанда. Все думали, что Враг двинул на них скрытое доселе войско, и мечи уже были обнажены, а луки натянуты. Однако по мере приближения к идущим пыл воителей начал уступать место полнейшему, парализующему изумлению. На горизонте, прорезая серую мглу выжженной равнины, заиграл чистый, ослепительный белый свет, который невозможно было спутать ни с чем в этом мире — так могли гореть только камни Феанаро. Когда расстояние между отрядами сократилось до нескольких сотен шагов, феаноринги, скакавшие впереди своего войска, замерли, не веря собственным глазам. На головах двоих всадников, едущих во главе процессии, яростно полыхали Сильмириллы, но не это заставило командиров нолдор опустить оружие. Чем ближе подходили освобожденные, тем отчетливее проступала однозначная, неоспоримая символика, которую никак не ожидали увидеть на этой войне. Шелковые, шитые серебром одежды пеших эльдар, устилающие дорогу увядшие лепестки экзотических южных цветов, запутавшиеся в гривах коней, и торжественные, сплетенные особым образом ленты на запястьях Майтимо и Финдекано говорили сами за себя. Это было не воинство и не похоронный марш, а самая настоящая, пышная и неоспоримая свадебная процессия, вышедшая прямиком из цитадели Тьмы. Воины нолдор останавливали коней, в глубоком шоке переглядываясь друг с другом и пытаясь осознать гротескное зрелище: их потерянные принцы возвращались из плена как законные супруги, увенчанные величайшим сокровищем своего народа. Нолофинвэ долго всматривался в сияние Сильмириллов сквозь боевой шлем, пока Куруфин в ярости не дернул поводья своего жеребца, едва не врезаясь в коня верховного короля. — Это Камни моего отца, дядя! — воскликнул Куруфин, и его голос сорвался от яростного волнения. — Мой брат идет во главе этого сброда, и на нем Сильмирилл! Мы должны немедленно забрать наше наследие, пока Тьма не опомнилась! — Попридержи коней, племянник, и открой глаза, — глухо осадил его Нолофинвэ, не на шутку бледнея и указывая перчаткой на приближающуюся колонну. — Мой сын Финдекано скачет рядом с ним. Но посмотри, как они одеты. Посмотри на эти проклятые шелка и лепестки под копытами их лошадей на этой выжженной земле. Келегорм, подъехавший ближе, прищурился, и его красивое лицо исказилось от брезгливости и полнейшего, парализующего изумления. — Этого не может быть... — пробормотал Келегорм, оборачиваясь к остальным братьям. — Это же брачные ленты на их запястьях. Враг выставил против нас не армию. Он устроил им свадьбу в своем логове и выпустил всех свидетелей, чтобы мы захлебнулись этим позором на глазах у синдар. Куруфин тяжело дышал, не отрывая алчного, горящего взгляда от приближающихся Сильмириллов, а Келегорм уже судорожно сжимал рукоять меча, словно собирался силой рубить этот гротескный морок. Нолофинвэ резко вскинул руку, останавливая готовых сорваться с места феанорингов, которые уже порывались скакать вперед. — Стоять, — непреклонно приказал Ноло, и его голос прозвучал как удар щита. — Никакого оружия. Опустите клинки. Если мы сейчас набросимся на них как безумные, Ангбанд победит окончательно. Враг только и ждет, чтобы мы пролили кровь друг друга из-за его даров. — Ты предлагаешь стоять и смотреть, как твой сын и мой брат позорят наши дома перед этим сбродом авари и синдар?! — яростно выплюнул Куруфин, указывая на многотысячную толпу освобожденных пленников. — Они идут сюда в свадебных венцах, дядя! Это издевательство над памятью отца! — Это Камни твоего отца, но это мой сын и твой старший брат, — отрезал Нолофинвэ, поворачивая к нему суровое, побледневшее лицо. — Мы примем их. Примем всех, кто идет за ними. Ни единого слова осуждения, пока мы не зайдем под сень шатров Митрим. Мы выслушаем их наедине, без лишних ушей. А теперь — за мной, и держите лицо так, будто мы встречаем победителей, а не пленников этой жуткой шутки. Он пришпорил коня, и оба отряда нолдор, подавив ропот и глухой ропот воинов, медленно двинулись вниз по склону холма навстречу сияющей процессии, готовясь скрыть свое потрясение перед лицом сотен свидетелей. Кони предводителей остановились нос к носу посреди серой, выжженной равнины, и над рядами нолдор воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Воины обоих домов замерли в седлах, не смея шевельнуться под пронзительным, ослепительным сиянием двух Сильмириллов, которые ровно и бескомпромиссно горели на головах Майтимо и Финдекано. Лепестки южных цветов, запутавшиеся в конских гривах, казались чужеродными каплями цвета на фоне угрюмых доспехов, а праздничные шелка освобожденных пленников тихо шуршали на холодном северном ветру. Нолофинвэ выехал вперед на полкорпуса, его каменное лицо не выдавало ни единой из бушевавших внутри эмоций, хотя взгляд намертво прикипел к переплетенным брачным лентам на запястьях его сына. Куруфин и Келегорм тяжело дышали позади старшего принца Второго Дома, их пальцы до побелевших костяшек сжимали поводья, но они помнили уговор и держали рты замкнутыми, не позволяя ни одному слову гнева или изумления сорваться при тысяче свидетелей. Освобожденные пленники — синдар и авари — растерянно переглядывались, ожидая немедленной бури, но предводители нолдор хранили ледяное спокойствие. — Приветствую тебя, Руссандол, и тебя, мой старший сын Финдекано, — громко и твердо произнес Нолофинвэ, и его голос разнесся над равниной, не выдавая ни капли леденящего душу ужаса. — Мы рады вашему возвращению и спасению наших сородичей из черных стен Ангбанда. Майтимо лишь коротко кивнул, его взгляд был усталым и отрешенным, а Сильмирилл на его венеце вспыхнул ярче под лучами утреннего солнца. — Благодарю, дядя, — хрипло отозвался Майтимо, крепче перехватывая поводья здоровой рукой. — Дорога была долгой. Свидетели этого дня утомлены и нуждаются в крове и пище в ваших шатрах. — Ваше возвращение — великий день для всех нас, — сухо добавил Куруфин, натянув на лицо подобие суровой улыбки и глядя исключительно на камни своего отца, словно не замечая всего остального гротескного убранства. — Шатры Митрим готовы принять каждого. Нолофинвэ развернул коня, давая знак своему войску расступиться и пропустить процессию, и оба отряда нолдор безмолвно двинулись обратно к лагерю, беря освобожденных в плотное кольцо. Все понимали, что эта напускная вежливость — лишь щит от лишних ушей, и настоящий, страшный разговор начнется только тогда, когда за спинами принцев закроются пологи королевского шатра.