Скверная Песнь

С осознанием её кончины всё смешалось. Гнев на магов и любовь к представительнице оных нарушали все его жизненные ориентиры. Стать храмовником было его давней мечтой, которой он достиг, несмотря на смешки и пренебрежение. Чувства к Солоне были совершенно непредумышленными, полностью необоснованными, но благодаря им он чувствовал себя одухотворенным. Его работа оголяла ужас, грязь и мерзость людской натуры. Образ Солоны, словно путеводная звезда, дарил ему умиротворение и надежду. Храмовническое дело наполняло смыслом его жизнь, предоставляя ему контроль. Солона же не давала ему упасть в пучину безумия, что нёс окружающий мир. Что работа, что Амелл были неотъемлемой частью него. До недавнего времени. Её смерть добила в нём что-то. Была ли то вера в лучшее или надежда на будущее, Каллен не знал. После той вести и последующей ночи, в которую он то ли рыдал, то ли молился, то ли бредил, Каллен иссох. Горе поедало его, а он не мог поговорить ни с одной душой об этом. Его выворачивало каждый день от осознания, что он более не встретит её. В один момент, когда он готовился ко сну, в его голову пришел закономерный вопрос. Как она умерла? Он до сих пор не мог принять её смерть, но мысли о причинах, выбивали почву из-под ног. Не могла же Солона биться с Архидемоном один на один. Насколько он знал, на битву с Архидемоном собралось и армия Денерима и войска из Редклифа, и эльфы из Бресилианского леса, и гномы из Морозных гор, и, конечно же, маги Кинлохской башни. Он был готов поспорить, что каждый, кто мог драться, вступил в бой. Да, он слышал, что Солона была уникальным магом с невероятным талантом, которому не было равных, но… Она не могла умереть так просто! К тому же её должны были прикрывать! Он не мог поверить, что Ирвинг, первый чародей Круга магов, не стал бы защищать свою лучшую ученицу. Вся башня встала бы за неё горой. А её спутники? Где были они, когда она умирала? Её сильно ранили, и никого не было рядом? Архидемон одолел её? Но тогда она не смогла бы добить его. Что случилось после того, как Солона остановила Мор? Кто допустил её смерть? От этого вопроса, на который Каллен не мог найти ответ, но о котором постоянно думал, желваки на его лице были видны столь резко, что отпугивали окружающих. В уме он перебирал лица спутников Солоны, злясь на каждого из них. Как они могли дать ей умереть? Ей! Из всех людей. На смену горькому отчаянию пришло злое бешенство, которое он вымещал в работе. Ситуация в Киркволле была не самая благодушная, а слухи о беженцах-малефикарах, что тревожили рыцаря-командора Мередит, возбуждали умы мятежных магов. Каллен пресекал их всех. Гнев на мир и людей, что не уберегли Солону, ослепил его, превращая в чудовище. Ярость давала ему силы и радовала, да, радовала, ведь это лучше и продуктивнее, чем плакать над призраком любимой. Пока он не увидел её снова. – Я думал, что храмовники издеваются так только над магами. Приятное исключение из правил, – услышал он насмешливый мужской голос. – Это рыцарь-капитан. Не надо… – последовал осторожный девичий голос. Каллен обернулся и обомлел. Пелена злобы спала, и он оказался один на один с растерянностью. Посох, синяя мантия и путанные темные локоны. Издали девушку можно было принять за Солону, но глаза… Глаза были чужими. То, конечно, была не Солона, а некая Бетани Хоук со своим язвительным братом, но об этом Каллен узнает позже. Она могла быть её сестрой, из тех, о которых Солона рассказывала ему. «Знаю, что они есть, но не знаю, кто они». При тщательном рассмотрении различие было очевидно, но Каллен настолько потерялся в себе и в тоске, скрытой яростью, что принимал желаемое за действительное. Что бы сказала Солона на всё то, что он творил? Создатель, чем он вообще занимался? Гонялся за своим хвостом, творя бесчинства? Молодой храмовник под его руками трясся, но Каллен ничего не почувствовал по этому поводу. Ни стыда за причиненные побои, ни сожаления за боль, ни удовольствия от страха. Он делал всё это, чтобы не думать о той огромной бездне внутри себя, и только Солона, точнее память о ней, возвращали в него подобие человека. В этом было что-то неправильное, но Каллен не знал, как жить дальше, зная, что она погибла. Что ему делать? Храмовник молил его о пощаде. С одной стороны, то, что он делал было неправильно, но с другой… У Каллена было чутьё. Опыт в Башне сломал его, да, но сделал проницательнее. Это не было каким-то даром, скорее разносилось покалыванием в конечности, когда дело касалось магии. – Не лезьте не в своё дело, – одернул их Каллен, немного приходя в себя. Дело было действительно не их, но Хоуки влезли. Как Каллен понял позже, Гаррет Хоук влезал в любое дело, словно был в нём желанным гостем. История с одержимостью храмовников начала обрастать неприятными подробностями. Сам факт одержимости немага заставлял Каллена браться за оружие. Он наблюдал, как маги крови превращали других в одержимых, но то были ритуалы. Нынешняя ситуация была другая. Демон сидел внутри человека, обычного человека, выдавал себя за него и, видимо, выжидал. Это было омерзительно и заставляло Каллена трястись в бессильной панике. Сколько таких тварей окружало его? К тому же вмешательство постороннего только подливало масла в огонь. – Боюсь, часть ваших послушников одержима демонами, – сказал ему Хоук, и внутри Каллена всё оборвалось. Его окружали одержимые, сокрытые в его братьях. После известий от Хоука он стал нервным, и, даже доложив Мередит о произошедшем, Каллен не смог обрести покой. Рыцарь-Командор ужесточила режим. Не только для магов, но и для храмовников. Постоянные допросы не приносили результатов, только усугубляли ментальное состояние храмовников. Его в том числе. Каждый храмовник знал, что путь служения быстротечен. Кто-то находил баланс в службе, не сгорая от лириума, но в Киркволле это казалось невозможным. Постоянный надзор, невозможность ослабить бдительность и вечное противостояние магам делали своё пагубное дело. Каллен ощущал, как липкая паранойя охватывала его, сжимая в тисках. Только Солона удерживала его от глупых выходок. Он старался избегать мыслей о ней, но постоянно только и думал о ней. Гнев на незнакомых людей кончился, и он стал злиться на самого подходящего кандидата. Себя. Почему он не отправился к ней, когда была возможность? Почему не ринулся с ней в бой против Мора? Если бы он был там – она бы ни за что не умерла. Он бы отдал свою жизнь, но не дал бы ей угаснуть. Почему он бросил её? Потому что демоны извратили его желания и разум? Потому что Ульдред показал, насколько чудовищными могут быть маги? Потому что страх и отчаяние выбили из него здравый смысл, закрывая от того единственного, что имело смысл? Эта злость была иная, не такая яркая и энергичная. Он кипел в ней, варясь заживо. Он знал, что Солона не одобрила бы его самобичевания, но ничего не мог с собой поделать. Он подвел её. На словах он любил её, но на деле не был её достоин. Сплоховал. Струсил. Сбежал. Дыра в его груди разрасталась, закрывая его от мирских бед и невзгод. Он заперся с Солоной в глубине памяти, ведь не знал иного способа вернуть её. Каллен безукоризненно продолжал нести службу, стараясь быть беспристрастным, но в душе он проклинал мир. Гневался на Создателя. Ненавидел себя. И горевал. Он продолжил расследование об одержимости, ведь отклика со стороны рыцаря-командора не было. И куда бы ни заводило его расследование, он сталкивался с Хоуками. Только из-за сходства Бетани и Солоны Каллен закрыл глаза на выходки старшего Хоука. Позже он узнал, что их мать в девичестве Амелл, и всё встало на свои места. Невероятное семейное сходство. Наверное, поэтому он впоследствии был несколько снисходителен к этой семье, даже закрыл глаза на то, что Бетани – чародейка. Поэтому для него было удивительным то, что Бетани сама пришла. – Почему ты сдалась? – спросил он её, когда помогал обустроиться в Казематах. – Потому что это не был мой выбор? – пространно ответила Бетани и со вздохом пояснила: – Я не сдаюсь, рыцарь-капитан. Я, наконец-то, приняла решение. Меня всё детство укрывали и прятали. Мои братья рисковали собой ради моей свободы. Гаррет и так… берет на себя слишком много. Я лишь хочу облегчить ему ношу. Для него, как и для вас, видимо, это выглядит так, словно я опустила руки, но вы оба ошибаетесь. Я, наоборот, беру жизнь в свои руки. Каллен промолчал, не зная, что сказать. Слова Бетани не были лишены смысла. Но для него всё равно было удивительно то, что она добровольно пришла в Круг. Маги в основном хотели выбраться из Круга, а не попасть в него. – Так как ты уже обучена магии, тебя ждет Истязание, – уведомил её Каллен. – Если ты также искусна, как твоя кузина, то у тебя не будет проблем. – Ты знал её? Героиню Ферелдена? – удивилась Бетани, её глаза заблестели неподдельным интересом. Ему внезапно вспомнился день до Истязания Солоны. – М-меня назначили на твоё Истязание, – признался Каллен, сглатывая. Он нарушал этим кучу правил, но он знал, что Солона никому не расскажет об этом. – Волнуешься? – деликатно спросила Солона, переставляя фигуру на поле. – А ты? – ответил он вопросом на вопрос. Она скорчила гримасу, от чего выглядела и мило, и смешно. – Честно? Не знаю, – призналась она. – Неизвестность обряда пугает меня. Я привыкла готовиться заранее к любым трудностям. С другой стороны, жизнь такая хаотичная, что никогда не угадаешь, что она выкинет. Поэтому я должна прийти и сделать, что от меня требуется. Чем бы это ни было. Каллен уже знал, что ей предстоит сделать. А самое страшное, что ему предстоит сделать, если Солона не справится. – И ты тоже, – ободряюще добавила она, – сделай всё, что в твоих силах. – Я постараюсь, – напряжено выдохнув, сказал Каллен. – Если уж Кэррол с этим справился, – язвительно сказала Солона, – то у тебя вообще не возникнет проблем. Ты очень способный, Каллен. «Ты очень способный, Каллен», – прошелестела Солона мягким голосом в его голове. Каллен старался не вспоминать дни до и после Истязания, ведь после них Солона ушла в Серые Стражи. То время было слишком сумбурным. Почему она приняла такое решение? Добровольно она на это пошла или её вынудили? Слухи ходили самые разные, ведь произошло слишком многое. Послушницу Лили приговорили к Эонару, что было немыслимым, ведь то была тюрьма для магов. Йована, друга Солоны, объявили мелифекаром, но оперативно отыскать его не смогли, так как он уничтожил свою филактерию. Солона присоединилась к Серым Стражам, исчезнув из его жизни. Конечно, она вернулась, и Каллен мог бы у неё спросить, что же всё-таки произошло, но из-за Ульдреда и демонов он был не в себе. А теперь он никогда не узнает, что же произошло на самом деле. Бетани спросила у него, знал ли он Солону? Да, он был с ней знаком. Да, он был от неё без ума. Даже сейчас, стоило о ней подумать, сердце было готово выскочить. Но знал ли он её? Каллен скупо кивнул, хотя ответа так себе и не дал. – Расскажи! – требовательно попросила Бетани, но мигом откашлялась. – То есть, не мог бы ты рассказать о ней? Я знаю только, что она дочь Ревки, матушкиной кузины, что она стала Серым Стражем и спасла мир от Мора. – Немного, – прокомментировал Каллен. – Героиня Ферелдена, да? Её звали Солона Амелл. По сравнению с Бетани, он, действительно, знал Солону. Так забавно, что они одной крови, но Хоук ничего не знала о ней. Даже имени. – Вы с ней похожи, – сказал Каллен, скрещивая руки на груди. – Внешне я имею в виду. У вас, видимо, семейная небрежность в волосах. Она всегда ходила такой растрепанной… Хах. Но вряд ли тебе интересно такое. Солона была ученицей Первого Чародея, очень выдающаяся чародейка. Она была очень добра к окружающим. Солона не осуждала, не критиковала, просто слушала и пыталась… сделать всё, что в её силах. «Я сделаю всё, что в моих силах», – пронеслось в его голове её голосом. Его прошибло от осознания её смерти. Сколько уже прошло лет? Её голос остался только в его памяти. Был ли он таким на самом деле? Или он исказился? Сколько он запомнил? Что он уже забыл о ней? Солона. Солона: растрепанный ворон, голубые омуты и смех с двусмысленными шутками. Солона: глаза полные тихого ожидания, нежность в уголке губ и смирение. Он это помнил или выдумал? Каллен много раз крутил воспоминания, находя новую информацию. Или же просто искал утешения, выдумывая того, чего не было? У него ничего не осталось, кроме этого. Он никогда не пытался пригладить её взъерошенные волосы, хотя безумно хотел. Не вышло бы, но попытаться стоило. Мягкие они были? Жесткие? Колючие? Он не знал тепла её кожи. Почему он не попробовал перехватить её руку, когда она переставляла фигуры на доске, когда они играли? Может, она была прохладной? Она вроде отлично колдовала ледяные заклинания. Он никогда не узнает этого. Солона… Каллен рвано выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Не стоило показывать слабину перед магом, пусть и родственницей Солоны. Никому не стоило знать о его слабости. Он посмотрел на Бетани, в широко распахнутых глазах которой светилось неожиданное понимание. – Она была самоотверженной, – хрипло выдавил Каллен, а Бетани отвела взгляд. – Мне жаль, – тихо сказала она. – Что ты потерял её. – Нет… – поспешно отозвался Каллен, но Бетани уже всё поняла. – Не нужно, – сказала Хоук, качая головой, – я лояльна к такому роду… вещам. Я никому не скажу. Тяжело, наверное, скорбеть в одиночестве. Я потеряла брата, когда мы бежали из Лотеринга, но у меня есть семья, чтобы поговорить о нём. – Соболезную, – сказал Каллен, думая о своих близких. Они даже не знали, где он. Если с ним что-то случится, то кто будет скорбеть по нему? Будет ли кто-то скорбеть по нему? Мия, скорее всего, в ярости из-за его пропажи, но так ему спокойнее. Он уже не был тем милым братом, которого она любила, и он совершенно не был готов показать нового себя. – Она обучилась бою на мечах, – невпопад сказал Каллен, желая заполнить неуютную тишину. – Правда? – удивилась Бетани. – Как необычно, она же была магом. – Да, – согласился Каллен. – Я хотел у неё спросить, почему она не использует посох, но в нашу последнюю встречу я был не в себе. А потом возможности не было. «И уже не будет», – про себя добавил Каллен. И это то, с чем ему придется смириться. После того разговора с Бетани о Солоне, который отчасти помог ему примириться с реальностью, гнев стих. Он продолжал мысленно корить себя, но понимал, что сделанного не воротить. Каллен продолжал жить. Иногда ему снились приятные сны со смеющейся Солоной. Она обнимала его, шепча что-то, чего после пробуждения он не помнил. Каллен прекрасно знал, что сон – это Тень. Тень – мир по ту сторону реальности. Если бы он был магом, то смог бы управлять своим сном? Смог бы поцеловать её? Передать, как ему жаль, что он так слаб? Иногда ему снилась «другая» Солона. Это была не его Солона, а скорее спутанные воспоминания о демоне в обличье чародейки. После таких снов ему было противно от самого себя, но… Это было так приятно и так горячо. Иногда сны были тревожными. Солона была так далека от него, что, сколько бы он не бежал, он не мог догнать её. После такого он задумывался, а не застряла ли Солона в Тени. Может, она звала его оттуда через сны? Он отгонял от себя подобные мысли, веря, что она обрела покой. Такими ночами он тихо плакал, молясь Создателю о ней с вопросом: «Почему она?» Временами он заходил к Бетани, приглядывая за ней, но не высказывая расположения. Ситуация в Казематах становилась напряженней день ото дня, и даже за невинный разговор могли допросить. Каллену это не грозило из-за его высокого ранга, но он не испытывал судьбу. Его рутина состояла из дежурств, выслеживания магов, допросов храмовников и безмолвного присутствия Солоны. Дни текли, а Каллен всё пытался найти какое-то решение. Покоя он не достиг, это не было возможным. Во время сражений к нему приходили предательские мысли подставиться под удар. Прекратить смятение души и мирские страдания. С каждым днем руки опускались всё сильнее, а желание покинуть мир крепло. Он хотел снова увидеть её, и он знал, где искать. Там, по ту сторону Завесы. Может, сны действительно были посланием? И если она ждала его там, то… Что он скажет ей при встрече? «Здравствуй, Солона, я люблю тебя, а ещё я испортил несколько сотен судеб»? «Так дело не пойдет», – решил Каллен. Он будет жить, будет страдать, ведь заслужил за всё то, что натворил. Это будет прекрасная сделка. Он искупит свою вину, будет стараться делать всё по совести и, когда будет достаточно, он отправится на встречу с Солоной. Каллену придется взять всё в свои руки, несмотря на ту боль, что рвала его изнутри. Он должен собраться ради своих собратьев по ордену. Солона бы тоже поступила точно также. Она так и поступила. Взяла всё в свои руки ради человечества. Да чего мелочиться, Мор угрожал всему живому в Тедасе. Каллен никогда не обладал чуткостью или особой интуицией, но он ощущал наступление чего-то ужасного. Беспорядки на улице, ситуация с Кунари, в которую влезла Церковь, участившиеся случаи одержимости, напряжение между Мередит и Орсино. Он должен защитить тех, кто не был на это способен. Обязан. С тех пор Каллен засыпал с небольшим обещанием, обращенным к Солоне. «Я сделаю всё, что в моих силах». В ответ на это во сне она улыбалась ему.