Новенькая

Предыстория. Авианна Поттер — та, кого в другом мире называли бы «Избранным» — не пошла в Хогвартс. Когда ей исполнилось одиннадцать, Сириус Блэк, её крёстный отец, настоял на домашнем обучении. Слишком много врагов, слишком много взглядов, слишком много ожиданий, которые она не просила на себя возлагать. Ремуса Люпина она знала с двух лет — он приходил на каждый день рождения, приносил шоколад и рассказывал сказки, где монстры оказывались не страшнее заблудившихся щенков. Авианна росла в тени войны, но не в Хогвартсе — в старой тёмной гостиной на площади Гриммо, среди говорящих портретов и ворчливого домовика, который со временем стал почти родным. *** Сверху послышался треск — резкий, сухой, будто кто-то разорвал воздух пополам. — Что это было? — спросил Невилл Долгопупс, инстинктивно схватившись за палочку. Директор Дамблдор, сидевший во главе стола с выражением усталого всезнания на лице, неторопливо поднял взгляд к потолку, а затем мягко улыбнулся. — Скорее всего, крестница Сириуса и дочь Джеймса и Лили — Авианна. Тишина упала на комнату, как тяжелое одеяло. Все головы повернулись к Дамблдору, затем к Сириусу, который вдруг сделал вид, что его внезапно заинтересовал рисунок на обоях. — Стоп, — голос Северуса Снейпа прозвучал глухо, почти безжизненно, но с той опасной ноткой, которая заставляла студентов вздрагивать на зельеварении. — Она жива? Сириус, Ремус и Дамблдор одновременно кивнули. Снейп медленно выдохнул носом, и никто не смог определить — это было облегчение или раздражение. Скорее всего, и то, и другое. — Кикимер! — раздался звонкий голос сверху. — А ну иди сюда! Ты маленький... На лестнице показалась девушка. Растрёпанные рыжие волосы, выбившиеся из когда-то аккуратного пучка, голубые глаза — разрезом точь-в-точь как у Джеймса, но с каким-то более глубоким, почти опасным блеском. На ней был старый свитер явно Сириуса (слишком большой, сползающий с плеча) и джинсы, перепачканные краской. Она замерла, заметив гостиную, полную людей. — Ой. Авианна смущённо улыбнулась, махнув рукой. Легко, небрежно, будто здесь не было ни Пожирателей смерти в прошлом, ни героев войны в настоящем. — Привет, Ремус. — Привет, звёздочка, — Ремус отставил чашку и поднялся, тепло улыбнувшись. Но тут же его взгляд стал внимательным, профессионально-обеспокоенным. — Что там произошло? — В чём дело, звёздочка? — Сириус уже был на ногах, его шутливое настроение испарилось, сменившись той хищной настороженностью, которая когда-то помогла ему выжить в Азкабане. — Регулус попросил поправить его портрет, — вздохнула Авианна, опираясь рукой о перила. — А Кикимер украл мои инструменты! — Кикимер! — рявкнул Сириус, поворачиваясь к углам комнаты. — Иди сюда и отдай Авианне её вещи! В библиотеке за шкафом что-то зашуршало. Домовик высунул голову — его большие глазищи блестели злорадно, в руках он сжимал набор тонких кистей и маленькие баночки с красками, которые явно не предназначались для бытовых нужд. — Вот ты где, маленькая вредина! — воскликнула Авианна и, ловко перепрыгнув через три ступеньки, приземлилась на ковёр. Кикимер пискнул и попытался скрыться под диваном, но Ави была быстрее — она поймала его за тряпичную тунику, выудила кисти и, чмокнув домовика в макушку, прошептала: «Я тебя всё равно люблю, но без моих кистей, пожалуйста». Кикимер засопел и исчез с тихим хлопком. — Звёздочка, — Сириус подошёл ближе, положил руку на её плечо. — Не хочешь присоединиться к нам? Познакомиться со всеми? Авианна подняла взгляд на гостиную. Уизли — почти всех она знала в лицо, потому что Рене иногда присылала письма через того же Сириуса. Гермиона смотрела на неё с открытым любопытством, чуть приоткрыв рот. Близнецы — Джордж и Фред — переглянулись с той синхронностью, которая обычно предвещала неприятности или гениальную шутку. — Да, мы бы очень хотели с тобой познакомиться, — проговорил Джордж, подмигнув девушке так открыто и дерзко, что Фред тут же толкнул его локтем. Авианна почувствовала, как к щекам прилила лёгкая краска — тепло, неожиданно, почти приятно. Но она покачала головой. — Нет, извините. В следующий раз, — вежливо отказала Ави, уже разворачиваясь к лестнице. — Идём, Кикимер, проследишь, чтобы я сделала всё правильно. Прости, Сири. — Она бросила взгляд через плечо. — Кстати, и следи за своей дочкой, она там плачет. И ушла — легко, грациозно, оставив после себя запах старой краски, мятного чая и чего-то необъяснимо тёплого. Гостиная молчала секунд пять. — У тебя есть дочь? — первым пришёл в себя Джордж. — Да, — невозмутимо ответил Сириус, садясь обратно и делая глоток огневиски. — Что?! — это уже хором. — Ты нам не говорил! — возмутился Ремус, хотя на его лице играла предательская улыбка. — А вы не спрашивали, — Сириус пожал плечами. *** Следующий акт этого странного домашнего спектакля разыгрался через десять минут. Из кухни с топотом, достойным стада гиппогрифов, выбежала маленькая девочка лет четырёх. Тёмные кудри развевались за спиной, щёки были перепачканы шоколадом, а в руках она сжимала что-то жутко противное — судя по запаху, носок Сириуса, пропитанный зельем для чистки котлов. — Лина, стой! — Авианна вылетела следом, растрёпанная ещё сильнее, с кисточкой, застрявшей в волосах. — Тётя Авианна, не догонишь! Не догонишь! — девочка визжала от восторга, лавируя между ногами взрослых. — Какая тётя? — Авианна резко остановилась, уперев руки в бока. — Мне всего лишь пятнадцать! — А я маленькая, значит, ты для меня тётя! — на удивление логично заявила Лина и шмыгнула под стол. Авианна вздохнула, сдаваясь. Потом медленно опустилась на колени, заглянула под скатерть и тихо сказала: — Ладно, тётя, так тётя. Но если ты ещё раз возьмёшь носки Сириуса без спроса, я расскажу ему, кто нарисовал усы на его портрете в спальне. Лина вылезла с выражением праведного возмущения. — Это был Кикимер! — Конечно, был, — согласилась Авианна, подмигнув. — Идём мыть руки. И она увела девочку, оставив взрослых в ещё большем замешательстве. *** К вечеру Авианна спустилась снова. Теперь её нельзя было узнать. Волосы, ещё утром торчащие во все стороны, были собраны в аккуратный, чуть небрежный пучок — тонкая шея открыта, несколько прядей падают на лицо. Вместо огромного свитера Сириуса на ней была женственная тёмно-синяя блуза с длинными рукавами и простые чёрные брюки. В ушах — маленькие серебряные звёздочки, почти незаметные, но когда она поворачивала голову, они ловили свет. Она обняла Ремуса — крепко, по-родственному, спрятав лицо в его плече на секунду дольше, чем обычно. Потом Нимфадору Тонкс — ту самую, которая приходила на Рождество и показывала фокусы с цветом волос. А потом подошла к Флёр Делакур. — Ави, — Флёр улыбнулась, и от этой улыбки даже картины на стенах, казалось, вздохнули с облегчением. — Я не видела тебя вечность. — Ты преувеличиваешь, — ответила Авианна, обнимая француженку. — Всего лишь полгода. Между ними была та лёгкость, которая возникает только у старых друзей. Они познакомились пять лет назад, когда Сириус взял Авианну в поездку во Францию. Флёр было восемь — высокая, угловатая, с грацией, которая пугала мальчишек, но Авианне она сразу понравилась. Потому что Флёр не смотрела на шрам, Флёр смотрела в глаза. — Нет, серьёзно? — спросила Авианна, когда Флёр в красках рассказала про Турнир Трёх Волшебников. — Ты участвовала? — Да! — Флёр гордо вскинула подбородок. — И я прошла первое задание, несмотря на дракона. — Ты всегда была храброй, — мягко сказала Авианна. — Кстати, как там Габриэль? Флёр потерла переносицу — жест, который означал либо глубочайшее раздражение, либо безграничную нежность. Иногда и то, и другое. — Она до сих пор хочет стать нимфой. — Флёр вздохнула. — Это ты виновата. Авианна улыбнулась, вспомнив тот вечер, когда маленькой Габриэль было страшно спать из-за бури, и она на ходу придумала сказку о девочке, которая превратилась в речную нимфу и подружилась с осьминогами. С тех пор Габриэль твёрдо решила: в следующей жизни (или в этой, если повезёт) она станет нимфой. И никакой Флёр не могла её переубедить. — Я знаю, знаю, — Авианна подняла руки в притворной капитуляции. — Я ужасный пример. — Худший, — подтвердила Флёр, но глаза её смеялись. Авианна перевела взгляд на крёстного. Сириус сидел в кресле с расслабленным видом, но она заметила — стакан огневиски в его руке был уже не первым. Тень пробежала по её лицу, быстро, как облако перед солнцем. — Смотри, не алкашься, Сириус, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было на душе. — Я гулять. — Это мой шарм, — ответил Сириус, подмигнув, но подмигивание вышло чуть более нервным, чем обычно. — Бродяга, — Авианна убрала прядь волос за ухо, и в этом жесте вдруг проступило что-то взрослое, почти женское, — это не шарм, это идиотизм. Ремус поперхнулся чаем. Нимфадора хихикнула. — Ави, ты проблема! — воскликнула Флёр, но беззлобно. Авианна прижала руку к сердцу, картинно покачнулась и, издав драматический стон, рухнула на диван — раскинув руки в стороны и закрыв глаза с выражением оперной певицы на последнем аккорде. — О, нет! Это ранит моё чувство... — Достоинства? — подсказал Фред. — Собственного величия? — добавил Джордж. — Чувство прекрасного, — закончила Авианна, не открывая глаз. — Умираю. Прощай, жестокий мир. — Не драматизируй, — Флёр хихикнула и кинула в неё подушку. Авианна поймала подушку, не открывая глаз, и улыбнулась — той тихой, немного грустной улыбкой, которую видел только Ремус. Она пришла в этот дом, полный шума и смеха, и ей здесь было тепло. Но в глубине её зелёных глаз всё ещё прятался вопрос, который она никому не задавала вслух. Что будет, когда все уйдут? Но сейчас — сейчас она просто лежала на диване среди близких и делала вид, что умирает от драмы, а на самом деле просто боялась отпустить этот момент.