Дядин Тигрёнок

Частный дом Юлия с небольшим участком был похож на огромный вольер для попугая. Много окон, зеркала с разноцветными вставками, ловцы снов на каждом свободном гвозде и портрет Гая Юлия Цезаря на стене. Спал Юлий на стареньком диване на кухне, ел обычно там же, сидя на полу.  Он не притрагивался к комнате племянника, только изредка вытирал пыль и пылесосил. Раньше Максима ему доверяли максимум на день, и то по абсолютно экстренным случаям, которые не требовали отлагательств.  «Юлик не справиться», «Юличка безработный» «Как Юля вообще будет обеспечивать ребенка?!», «Он наверняка сына подсадит на что-то, не на «дзен», так на молитвы». Упорно твердили бабушка и Ася. Они не знали, как много всего о детях  читал в то время Юлий. Как правильно помогать с учебой, что делать, если ребенок слишком гиперактивен, а сейчас наоборот, как обращаться с ребенком после травмы.  Дядя чувствовал себя на нервяке даже больше, чем родители. Всё старался подобрать нужную тактику, чтобы не казаться навязчивым санитаром, в которого медленно, но верно превращалась его сестра Ася. В то же время ему хотелось чувствовать состояние мальчика и замечать обострения и триггеры.  Проходя по дому, даже Максим заметил, что дом стал будто бы «безопаснее». На магнитной доске висели только безопасные ножи, которые не соскальзывали и ничего не могли порезать тверже помидора. Многие статуэтки были приклеены на двухсторонний скотч, дабы избежать неловких ситуаций, а посуда стояла на тумбочке, чтобы племянник не тянулся на высокую полку. Макс, не спеша, прошел в свою комнату. Старая кровать с двумя матрасами и пледом, рабочий стол, покрашенный Юлием в цвет морского бриза и полки, с которых… пропали все тигры.  Ася настоятельно попросила их убрать. Сказала, что они ассоциируются у сына с болью. Дядя не то чтобы поверил, но спорить с взбалмошной сестрой не хотелось.  Макс потер пальцы и присел на кровать.  Он будто бы забыл, что он должен делать. Без четкого распорядка дня ,без мамы, бдящей за каждым шагом, мир казался слишком огромным и слишком пустым. Будто бы всю концентрацию смысла растянули на километры. Хотя в сжатом состоянии она едва занимала шкатулку от печенья, в котором Максим хранил свои рисунки на обрывках бумаги и пятерки, вырезанные из старых тетрадей. В комнату, слегка пружиня, пробрался Юлий. Он присел на кровать, но при этом дал племяннику выбор: остаться в стороне или пододвинуться ближе.  — Твоя комнатка ждала тебя,— мягко напомнил дядя. Максим кивнул.  —Наверное. Я больше не слышу, что она говорит, видимо пробки в ушах,— это была практически шутка, но с абсолютно нулевой подачей, хотя Юлию пальчик покажи – он с хохотом завалиться под стол. —Пробки в ушах – дело серьезное. Думаю, на природе они станут меньше, а пока скажу, что все твои вещички тут, они только ждут, когда ты про них вспомнишь,— Юлий абстрактно провел рукой, очерчивая пространство комнаты. — Прости,— полушепотом сказал Максим. — За что, тиг… Макс?— быстро поправил себя Юлий, неловко отведя взгляд.  — За то, что я не улыбаюсь, я правда рад тебя видеть, но эти чертовы скулы никак не заставить! Уже все в округе думают, что я плотно сижу на чем-то! Я не виноват, они просто не двигаются!— Максим растянул свои щеки до боли, не имея возможности дать злобе выйти. Юлий настойчиво, но осторожно взял его руки в свои, отодвигая от лица. С первого взгляда и не скажешь, что за таким простым жестом кроется целый час чтения статей в интернете.  Макс подергивался, но дядя держал крепко, заземляя и успокаивая. Его руки были нежными, явно не привыкшими к грубой работе, но с парочкой красных полос от стеков для глины. Они были совсем не как у отца, когда тот пытался подбодрить сына. Эти руки были якорями реальности, в которых Максим нуждался порой даже больше, чем в таблеточках.  — Макс, тебе не нужно улыбаться если не хочешь. Это все равно, что заставлять ходить человека со сломанной ногой, — Юлий замолчал, осторожно проводя большими пальцами по углублению ладони племянника. Рукава слегка скатались и были видны светлые линии на предплечьях. Дядя разумеется очень переживал и чувствовал боль Макса, но ни одна мышца на его лице не дрогнула. —Просто знай, что я рад видеть тебя потому что ты мой племянник, и, кажется, единственный, кому есть до меня дело помимо друзей,— Юлий наклонил голову и улыбнулся. Макс взглянул на дядю в его добрые глаза цвета аквамарина, где теплилась забота.  Макс одними губами прошептал:  —Спасибо, Юлий.— Дядя расставил руки, мягко пригласив к объятию. Максим помедлил и крепко обхватил дядю руками, не заботясь о том, как это выглядит для сно́бов из мира черствых взрослых, где каждое объятие просчитано по секундам. Юлий погладил Макса по мягким волосам, прижав крепче. Тактильный голод, этот монстр сидящий глубоко внутри, казалось на минуту замолк, хватаясь за прикосновение, как за спасательный круг…