Талисман

      Джисон смотрел на костюм квокки, разложенный на скамейке в пустой раздевалке, и чувствовал, как всё тело покрывается холодным потом.       — Это ошибка, — прошептал он, сжимая и разжимая пальцы. — Огромная, чудовищная ошибка. Все будут смеяться. Я опозорюсь. Они снимут это на видео, и видео увидят родители, и…       — Джисон, ты там мантры читаешь или одеваешься?       Голос Софии раздался из-за двери. Она стояла в коридоре вместе с Джиу и Мией — Джисон слышал их приглушённый смех и шорох помпонов.       — Я… я ещё думаю! — крикнул он в ответ.       — Думать будешь после, — отозвалась Джиу. — У нас двадцать минут до начала. Если ты не выйдешь в этом костюме, я лично натяну его на тебя силой.       Джисон посмотрел на костюм. На его пушистые лапы. На огромную голову с чёрными блестящими глазами. На дурацкую улыбку, которая, казалось, насмехалась над ним.       — Ты глупый, — сказал он квокке. — Я не буду тебя надевать.       Квокка улыбалась.       — Это нечестно, — добавил он тише. — У тебя нет выбора. Ты просто кусок ткани с ушами. А у меня есть выбор. И я выбираю…       Он замолчал.       Потому что внутри, глубоко-глубоко, там, где жил тот самый семилетний мальчик в маминой юбке, кто-то другой — маленький, голосистый и совершенно безрассудный — кричал:       «А вдруг… это будет весело? Как в тех сериалах, которые я смотрел в детстве… Помнишь, как они прыгали и смеялись? А вдруг и я так смогу?»       Джисон зажмурился, выдохнул и схватил костюм.       — Я идиот, — сказал он, натягивая пушистые лапы. — Полный идиот.

***

      Через десять минут дверь раздевалки открылась.       София, Джиу и Миа, которые уже успели выпить по чашке кофе и обсудить новую хореографию, подняли головы.       Из дверей вышел талисман.       Квокка была огромной — почти метр шестьдесят в высоту, пушистой, ярко-коричневой, с круглыми ушами, которые слегка наклонялись вперёд, как у любопытного щенка. Её голова была чуть больше, чем нужно для пропорций, отчего она выглядела ещё более неуклюжей и… невероятно милой.       — О, — выдохнула София.       — Мой бог, — прошептала Джиу.       Миа прижала руки к щекам, и её глаза наполнились слезами.       — Ты… ты идеальная квокка, — сказала она дрожащим голосом.       Джисон поднял пушистую лапу и неуклюже помахал. Из-под головы послышалось приглушённое:       — Я выгляжу как идиот, да?       — Ты выглядишь как самый милый идиот в мире, — поправила София, подходя ближе и поправляя ему уши. — Слушай, Джисон. Сейчас ты выйдешь на площадку. Ты будешь махать, прыгать и делать глупые вещи. И знаешь что?       — Что? — голос Джисона прозвучал испуганно.       — Всем это понравится. — София заглянула в чёрные прорези глаз. — Не потому, что ты хороший актёр. А потому, что ты настоящий. Твоя милота — это не маска. Это ты.       Джисон хотел что-то сказать — что-то умное и саркастичное, как он всегда делал, когда ему говорили комплименты. Но слова застряли в горле.       — Давайте, — сказала Миа мягко, беря его за пушистую лапу. — Пора показать им квокку.

***

      Музыка грянула, когда он вышел на площадку.       Тысячи глаз уставились на него. Тысячи. Джисон почувствовал, как колени превращаются в желе, как сердце ухает куда-то в пятки, как мир сжимается до размеров баскетбольной площадки, полной враждебных взглядов.       Они смотрят, — подумал он в панике. — Все смотрят. Они увидят, что я фальшивка. Что я не умею быть весёлым. Что я…       — Давай, Квокка! — крикнул кто-то с трибун.       — Какая милая!       — У неё уши смешные!       Джисон замер. Потом, повинуясь какому-то древнему, забытому инстинкту, он поднял лапу и помахал.       Неловко. Широко. Так, как машут маленькие дети, когда видят кого-то знакомого в толпе.       Трибуны взорвались.       — О боже, она помахала!       — Смотрите, она помахала нам!       — Квокка! Квокка! Квокка!       Джисон опустил лапу. Потом поднял снова. Помахал ещё раз — на этот раз быстрее, веселее, забавнее.       Толпа засмеялась — не злым смехом, а добрым, умилённым, каким смеются над щенком, который пытается поймать свой хвост.       Они… им нравится? — подумал Джисон, не веря своим ушам.       Он сделал шаг вперёд. Потом другой. Потом, вспомнив, как двигались чирлидеры в тех старых видео, которые он смотрел тайком по ночам, он подпрыгнул на месте — неуклюже, как медвежонок, только что проснувшийся после спячки.       — Аааа! — заверещала какая-то девушка на первом ряду. — Она прыгает! Квокка прыгает!       Джисон наклонил голову набок — большие уши смешно свесились в одну сторону.       Толпа растаяла.       Он слышал это — буквально слышал, как сотни людей одновременно выдыхают от умиления. Это был звук, которого он никогда раньше не слышал. Звук того, что его принимают. Его. Настоящего. Не баскетболиста в форме, не «правильного парня», которого ждали родители. А его — того самого мальчика, который в семь лет надел мамину юбку и прыгал перед зеркалом.       Почему у меня так легко получается? — удивился он, делая ещё один смешной прыжок.       И ответ пришёл сам собой, без слов, просто как чувство:       Потому что это не игра. Это ты.

***

      Матч начался.       Джисон бегал вдоль боковой линии, размахивая пушистыми лапами, подбадривая игроков, которые выбегали на площадку. Он не понимал, откуда берётся эта энергия — ещё час назад он едва мог заставить себя надеть костюм, а теперь его трясло от возбуждения, и он хотел прыгать, танцевать, делать глупости, только бы слышать этот звук — смех, аплодисменты, радостные крики.       — Давай, Тайлер! — закричал он, когда мяч перешёл к его сокоманднику. Голос прозвучал приглушённо из-за головы квокки, но Тайлер, кажется, услышал — оглянулся, усмехнулся и сделал точный пас.       Он мне улыбнулся, — подумал Джисон. — Тайлер мне улыбнулся. Тот самый Тайлер, который смеялся надо мной на тренировках.       С трибун снова кто-то крикнул «Квокка, танцуй!», и Джисон, повинуясь порыву, начал делать странные, неуклюжие движения — дрыгать лапами, крутиться на месте, наклонять голову то в одну сторону, то в другую.       Зал захохотал.       И Джисон вдруг понял, что это самое счастливое мгновение в его жизни.       Не момент, когда он забил тот мяч на прошлой неделе. Не момент, когда родители сказали, что гордятся им. А это — дурацкое, глупое, абсурдное мгновение, когда он стоит посреди баскетбольной площадки в костюме квокки и делает вид, что танцует, а две тысячи человек смеются и хлопают.       Это правильно, — подумал он, и мысль была такой ясной, такой чистой, что у него перехватило дыхание. — Так и должно быть. Всю жизнь должно было быть так.       Но следом, как всегда, пришёл другой голос — взрослый, строгий, папин:       «Нет-нет, это просто на один раз. Ты всё ещё баскетболист. Ты не можешь быть… этим. Мальчики так не делают».       Джисон замер на секунду, но потом музыка сменилась на более быструю, и он снова начал двигаться, отгоняя тёмные мысли.       Он бежал вдоль скамейки запасных, размахивая лапами, и вдруг заметил его.       Минхо сидел на скамейке — сегодня он не начинал игру в старте, тренер решил дать ему отдохнуть после вчерашней интенсивной тренировки. Он был в спортивном костюме, с бутылкой воды в руке, и смотрел…       Он смотрел на Джисона.       Не как все — с умилением или смехом. А странно. Тепло. Пристально. Будто он видел не квокку, не талисман, а кого-то другого. Кого-то, кого никто больше не замечал.       Джисон споткнулся.       Буквально — его лапа зацепилась за ногу скамейки, и он едва не упал, взмахнув руками для равновесия. Кто-то на трибунах ахнул, кто-то засмеялся. Но Джисон не слышал их. Он смотрел на Минхо, который чуть приподнял уголок губ — не насмешливо, а… понимающе? Ободряюще?       Джисон отвернулся и побежал дальше, чувствуя, как под костюмом заливаются краской щёки.       Почему он так смотрит? — панически подумал он. — Почему мне от этого так… неловко? И почему я хочу, чтобы он смотрел ещё?       Матч тем временем шёл к концу. «Блю Ридж Стейт» выигрывал с разницей в двенадцать очков — во многом благодаря тому, что Минхо, выпущенный на последние пять минут, успел набрать восемь очков и сделать два перехвата. Зал ревел. Чирлидеры выплясывали. Квокка — то есть Джисон — бегал по краю площадки и чувствовал странную смесь радости и горечи.       Радости — потому что команда побеждала. Горечи — потому что Минхо был так хорош, так идеален, так… не похож на него.       Он всё делает правильно, — подумал Джисон, глядя, как Минхо легко, будто танцуя, уходит от защитника и забивает очередной мяч. — А я… я даже не знаю, что я делаю.       Финал. Свисток. Победа.       Джисон поднял пушистые лапы вверх и закричал что-то нечленораздельное — зал закричал вместе с ним.       А в углу площадки, у скамейки запасных, Минхо стоял, пил воду и смотрел на квокку.       Тепло.       Пристально.       Странно.

***

      Сразу после финального свистка к Джисону хлынула толпа.       — Квокка! Квокка, сфоткайся со мной!       — Можно обнять?       — Ты такая милая! Какая порода? Квокка, да? Я в Австралии таких видела!       Джисон, всё ещё в костюме, растерянно оглядывался по сторонам. Девушки обнимали его, парни хлопали по пушистым плечам, кто-то даже попытался погладить его по голове, и уши жалобно закачались.       — Эй, осторожнее с ушами! — крикнул он, но голос утонул в общем шуме.       София, Джиу и Миа пробились сквозь толпу и встали вокруг него, как телохранители.       — Всем отойти от талисмана! — громко объявила София. — У квокки перерыв! Фотосессия через десять минут!       — Я же не знаменитость, — пробормотал Джисон, но его никто не слушал.              Когда толпа наконец рассеялась, чирлидерши окружили его.       — Ты был невероятен, — сказала София, и в её голосе не было привычной деловитости — только искреннее восхищение. — Я не шучу. У тебя талант. Настоящий. Ты умеешь быть милым так, что это не выглядит фальшиво.       — Потому что он не фальшивый, — добавила Миа тихо. — Он просто… такой.       Джисон опустил голову — насколько это было возможно в огромной голове квокки — и смущённо потоптался на месте.       — Я просто делал глупости, — сказал он. — Это не…       — Это не «глупости», — перебила Джиу. — Это было искусство. Искусство быть милым. Ты, наверное, единственный парень в этом университете, который умеет это делать без стеснения.       Джисон хотел возразить — сказать, что он вообще-то очень стесняется, что внутри у него всё переворачивается от страха, что родители увидят, что он вообще не должен здесь быть. Но в этот момент к ним подошли Тайлер и Брэндон.       — Бро, — начал Тайлер, почёсывая затылок. — Ты серьёзно? Это ты был в этом костюме?       Джисон кивнул, готовясь к насмешке.       Но Тайлер вдруг улыбнулся — искренне, без тени издевательства.       — Ты выглядел… круто. По-своему. Я не знал, что ты умеешь… ну, веселить народ.       — Ага, — поддакнул Брэндон. — Ты там так прыгал, что я чуть не пропустил пас. Засмотрелся.       Джисон сглотнул. В горле встал ком.       — Это… это просто костюм, — выдавил он. — Я не… это не моё.       — Выглядело как твоё, — пожал плечами Тайлер и, хлопнув его по пушистому плечу, пошёл в раздевалку.       Брэндон последовал за ним.       Джисон остался стоять посреди зала, окружённый тремя чирлидершами, и чувствовал, как внутри, где-то глубоко, маленький детский голос кричит от счастья.       «Они меня любят! Меня любят таким! Можно быть милым — и не стыдно?»       — Нет, — прошептал Джисон себе под нос, но даже он не был уверен, кому отвечает — им или себе. — Это не моё. Я баскетболист. Я… я должен быть сильным.       Миа взяла его за пушистую лапу.       — Джисон, — сказала она мягко. — А что, если можно быть и сильным, и милым? Что, если это не исключает друг друга?       Джисон посмотрел на неё через чёрные прорези глаз квокки.       И не нашёл, что ответить.

***

      Зал опустел.       Джисон сидел на скамейке в пустой раздевалке и пытался снять голову квокки. Но мех зацепился за уши, ткань натянулась, и голова застряла — плотно, как пробка в бутылке.       — Чёрт, — пробормотал он, дёргая голову то вправо, то влево. — Чёрт, чёрт, чёрт.       — Нужна помощь?       Джисон замер.       Он узнал этот голос — низкий,       спокойный, с лёгкой хрипотцой. Голос, который преследовал его последние несколько дней.       Из тени вышел Минхо.       Он был уже переодет — в чёрную толстовку и джинсы, волосы чуть влажные после душа. Он смотрел на Джисона, застрявшего в голове квокки, и в уголках его губ играла едва       заметная улыбка.       — Я… я сам, — сказал Джисон, отступая на шаг.       — Вижу, — Минхо подошёл ближе. — Отлично получается.              Джисон дёрнул головой ещё раз. Голова не поддалась.       — Ладно, — сдался он, чувствуя, как щёки горят огнём. — Помоги, пожалуйста.              Минхо встал за его спиной — так близко, что Джисон почувствовал запах его шампуня, что-то мятное и свежее. Пальцы Минхо — длинные, сильные — нащупали застёжки на шее, аккуратно расстегнули их, потом мягко потянули голову вверх.       Ткань скользнула, и Джисон наконец вынырнул из костюма — красный, растрёпанный, с прилипшими ко лбу волосами, с покрасневшими от духоты щеками.       Он сделал глубокий вдох и поднял глаза.       Минхо смотрел на него.       Странно. Тепло. Пристально.       Джисон замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он вдруг остро осознал, как близко они стоят — почти вплотную, и что Минхо всё ещё держит голову квокки в руках, а его пальцы, кажется, случайно коснулись шеи Джисона, когда он снимал костюм.       — Спасибо, — выдавил Джисон, отступая на шаг. — Я… я сам дальше.       Минхо кивнул, положил голову квокки на скамейку, но не ушёл. Стоял, смотрел, молчал.       Джисон начал стягивать пушистые лапы, чувствуя себя ужасно неловко. Пальцы дрожали, застёжки не поддавались, и он уже почти ненавидел этот костюм — и Минхо, который стоял и смотрел, и себя, за то, что так глупо выглядит.       — Ты сегодня был… забавным, — сказал Минхо.       Джисон поднял голову.       «Забавным». Не «милым». Не «смешным». «Забавным». Но голос, которым это было сказано, был таким тёплым, почти нежным, что это слово прозвучало как самый красивый комплимент в его жизни.       — Я… что? — переспросил Джисон, потому что мозг отказывался обрабатывать информацию.       — Забавный, — повторил Минхо. В его голосе не было насмешки. Только мягкая, почти ласковая констатация факта. — Ты хорошо двигался. Людям нравилось.       Джисон почувствовал, как кровь приливает к лицу — сильнее, чем когда-либо.       — Это… это не я, — забормотал он, отводя глаза. — Это костюм. Костюм забавный. А я просто… просто надел его. Я не…       — Джисон.              Минхо произнёс его имя тихо, но так, что Джисон замолчал на полуслове.       — Ты. — Минхо сделал паузу, будто подбирая слова. — Ты был забавным. Не костюм.       Он развернулся и вышел из       раздевалки, оставив Джисона одного.       Джисон стоял посреди комнаты, сжимая в руках пушистую лапу, и чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, тёплое, пугающее.       Почему он так сказал? — подумал он в панике. — Почему мне от этого так тепло? Нет, я не должен этому радоваться! Он просто… просто был вежлив. Да. Вежлив. И ничего больше.       Но сердце стучало слишком громко, чтобы в это верить.

***

      К понедельнику видео с квоккой разлетелись по всему университету.       Джисон шёл по коридору, опустив голову, и слышал, как люди вокруг перешёптываются.       — Смотри, это тот парень, который был квоккой!       — Он без костюма такой же милый?       — Да, но в костюме было лучше!       Джисон сжал лямку рюкзака и ускорил шаг.       В столовой он сел в самый дальний угол, надеясь, что его никто не заметит. Не вышло. К нему подошли две первокурсницы, которых он никогда раньше не видел, и спросили, можно ли сфотографироваться — «просто с тобой, без костюма». Джисон выдавил улыбку, сфотографировался и, когда они ушли, уткнулся лицом в ладони.       Видео уже в TikTok, — думал он, листая телефон. — Лайки, комментарии, репосты. «Самая милая квокка в истории университета». «Посмотрите, как она прыгает!». «Я влюбилась в талисман».       Хорошо, что никто не знал, что под костюмом — он. Пока не знал.              Но кто-то обязательно расскажет. Кто-то уже рассказал. Тайлер, наверное, или Брэндон, или девчонки-чирлидерши.       Джисон открыл Instagram и замер.       В ленте было видео. Квокка танцует. Квокка машет лапой. Квокка наклоняет голову, и уши смешно свешиваются вниз.       Тысячи просмотров. Сотни комментариев.       Он пролистал ниже и увидел своё имя.       «Это Джисон Хан, между прочим! Тот самый, который из баскетбольной команды!»       «Серьёзно? Он же такой неловкий на площадке!»       «Зато в костюме он 🔥»       Джисон выключил телефон и убрал его в карман.       Руки дрожали. Внутри боролись два голоса — взрослый, который кричал «Это конец! Родители увидят! Ты опозорил семью!» — и маленький, детский, который всё ещё светился от счастья. «Они меня любят», — шептал детский голос. — «Меня. Настоящего. Без маски. Не баскетболиста, а… меня».       — Но мама с папой не полюбят, — прошептал Джисон в ответ. — Они увидят и… и разочаруются. Окончательно. Навсегда.       Он достал телефон, открыл чат с мамой. Последнее сообщение было от вчера: «Сынок, как твоя нога? Мы молимся за тебя. Ты у нас борец».       Джисон посмотрел на это сообщение и почувствовал, как внутри всё сжимается.       Борец, — подумал он. — Они думают, что я борюсь за баскетбол. А я на самом деле… что я делаю?       Он убрал телефон, взял поднос и пошёл к выходу из столовой.       На выходе он столкнулся с Минхо.       — Привет, Квокка, — сказал Минхо, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.       — Не называй меня так, — буркнул Джисон, проходя мимо.       — Почему? Тебе идёт, — сказал Минхо ему в спину.       Джисон не обернулся, но внутри что-то снова перевернулось.

***

      Во вторник Джисон зашёл в столовую и увидел, что его обычный столик в углу занят. Он вздохнул, огляделся в поисках свободного места — и замер.       Минхо сидел за соседним столом.       Тот самый стол, за которым Минхо никогда раньше не сидел — потому что Минхо вообще редко сидел в столовой. Обычно он брал еду с собой и уходил. Но сегодня он сидел, ел рис с овощами и смотрел на Джисона.       — Садись, — сказал Минхо, кивнув на место напротив.       — Я… я обычно там, — Джисон махнул рукой в сторону угла.       — Там занято, — справедливо заметил Минхо.       Джисон посмотрел на угол. Столик и правда был занят — какая-то группа первокурсников громко обсуждала вчерашний матч.       — Ладно, — сдался Джисон и сел напротив Минхо.       Они ели в тишине. Неловкой для Джисона — и совершенно комфортной, казалось, для Минхо. Тот спокойно жевал, иногда поглядывая на Джисона, но не пытаясь заговорить.       — Ты всегда так мало ешь? — спросил Минхо вдруг.       Джисон поднял глаза от своей тарелки, где лежали два куска пиццы и яблоко.       — Нормально я ем, — сказал он. — Просто не хочу переедать.       — У тебя травма, — сказал Минхо. — Организму нужно топливо для восстановления.       Джисон моргнул.       — Откуда ты знаешь про мою травму?       Минхо пожал плечами.       — Все знают. Ты неудачно приземлился на прошлой неделе. Нога замотана бинтами. Это заметно.              Джисон опустил взгляд на свою лодыжку — действительно, бинты чуть виднелись из-под штанины джинсов.       — А, это… да, пустяки, — сказал он. — Скоро пройдёт.       — Надеюсь, — сказал Минхо и снова вернулся к еде.       В среду Джисон шёл по коридору после лекции и заметил, что Минхо идёт впереди — в той же стороне, что и он. Странно, но Минхо обычно уходил сразу после пар, а сегодня, казалось, специально сбавил шаг, чтобы Джисон мог его догнать.       — Ты за мной идёшь? — спросил Джисон, когда поравнялся с ним.       — Я иду в общагу, — ответил Минхо. — Как и ты.       — Но ты всегда уходил раньше, — не унимался Джисон.       — Раньше у меня не было соседа по коридору, — сказал Минхо с лёгкой улыбкой.       Джисон хотел спросить, что это значит, но Минхо уже свернул к лестнице и исчез.       В четверг на ланче Минхо снова поставил свой поднос рядом с подносом Джисона — без спроса, просто сел и начал есть.       — Почему ты постоянно ходишь за мной? — спросил Джисон, не выдержав.       Минхо отложил вилку, посмотрел на него своим спокойным, немигающим взглядом.       — Я не хожу, — сказал он. — Это ты на меня так пристально смотришь всё время.       Джисон открыл рот, закрыл. Краска залила щёки — от шеи до корней волос.       — Я не… я не смотрю! — выпалил он. — С чего ты взял?       Минхо чуть приподнял бровь — и в уголках его губ появилась та самая едва заметная улыбка, от которой у Джисона слабели колени.       — Ты смотришь, — повторил он спокойно. — На тренировках. В коридорах. В столовой. Даже когда я не рядом, ты смотришь в мою сторону.       — Это потому что ты… — Джисон запнулся, не зная, что сказать.       — Потому что я что?       — Ты… ты всегда рядом! — выпалил Джисон. — Как ты это делаешь? Я оглядываюсь — а ты там. Я иду в библиотеку — ты там. Я захожу в столовую — ты уже сидишь.       Минхо медленно кивнул, будто обдумывая его слова.              — Может, это судьба, — сказал он с совершенно серьёзным лицом.       Джисон поперхнулся соком.       — Что?!       — Или совпадение, — Минхо пожал плечами, и улыбка стала чуть шире. — Выбирай то, во что тебе легче верить.       Он взял свой поднос и встал.       — Увидимся на тренировке, Квокка.       И ушёл, оставив Джисона сидеть с открытым ртом и красным, как помидор, лицом.       Он… улыбается мне? — думал Джисон, глядя ему вслед. — Почему? Почему он это делает? Что ему от меня нужно?       Маленький детский голос внутри тихо, почти неслышно прошептал:       «А может, ты ему просто нравишься?»       — Нет, — сказал Джисон вслух, и сидевшая через два стола девушка удивлённо на него посмотрела. — Нет, нет, нет. Он просто… он просто странный. Да. Странный. И всё.       Но сердце колотилось где-то в горле, и весь остаток дня Джисон ловил себя на том, что ищет Минхо взглядом в коридорах.

***

      Пятница выдалась тяжёлой.       У Джисона была контрольная по математике, которую он, скорее всего, провалил. Нога болела сильнее обычного — он, наверное, слишком много ходил на этой неделе. И вдобавок ко всему, родители прислали сообщение, что приедут на следующей неделе посмотреть на его «прогресс в баскетболе».       Прогресс, — думал Джисон, бредя по коридору после последней пары. — Какой прогресс? Я даже бегать не могу. А если они узнают про квокку…       Он свернул в пустой коридор, который вёл к боковому выходу. Здесь было тихо, никто не ходил — идеальное место, чтобы побыть одному и не думать о том, что его жизнь катится в тартарары.       — Эй, Квокка!       Джисон поднял голову.       В конце коридора стояли три парня. Старшекурсники. Он их знал — или, скорее, знал их репутацию. Типичные задиры, которые доставали первокурсников, пока те не начинали ходить в обход.       — Привет, — сказал Джисон, пытаясь пройти мимо.       — Ты куда? — один из них — высокий, с короткой стрижкой и наглой ухмылкой — преградил ему дорогу. — Мы с тобой поговорить хотим.       — Мне некогда, — ответил Джисон, чувствуя, как внутри поднимается паника.       — А нам есть когда, — второй парень, рыжий и веснушчатый, встал с другой стороны. — Мы видео твоё видели. То, где ты в костюме квокки прыгаешь.       Джисон сглотнул.       — И что?       — И ничего, — первый парень усмехнулся. — Просто забавно. Ты такой… милый. Покажи нам свои танцы. Или ты только в юбочке можешь?       Джисон замер.       «В юбочке».       Слово ударило больнее, чем любой удар. Он почувствовал, как внутри всё сжимается — то самое чувство, которое он испытывал в семь лет, когда мама снимала юбку с его головы. Стыд. Страх. Желание исчезнуть.       — Я не… — начал он, но голос предательски дрогнул.       — Что? — третий парень, самый молчаливый, шагнул ближе. — Не поняли? Мы говорим — покажи нам, как ты танцуешь. Или ты трусишь?       Джисон сжал кулаки. В глазах защипало — от злости, от стыда, от бессилия. Он хотел что-то сказать — что-то резкое, сильное, чтобы они отстали. Но слова не шли. В горле стоял ком, и всё, что он мог, — это стоять и смотреть в пол, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.       — Эй, — раздался голос за спиной. — Проблемы?       Джисон обернулся.       В дверях стоял Минхо.       Холодный. Спокойный. Неподвижный, как статуя. Он смотрел на старшекурсников своим немигающим взглядом — и в этом взгляде не было ничего, кроме ледяного спокойствия.       — Никаких проблем, — сказал первый парень, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Мы просто шутим.       — Не похоже на шутку, — сказал Минхо. Он говорил тихо, почти шёпотом, но в этой тишине было что-то, что заставило всех троих занервничать. — Вы издеваетесь над ним.       — Мы ничего…       — Уходите, — перебил Минхо.       Одно слово. Одно спокойное слово. Ни угрозы, ни крика. Просто «уходите».       Старшекурсники переглянулись. Рыжий открыл рот, чтобы что-то сказать, но первый парень схватил его за рукав.       — Пошли, — сказал он. — Не связывайся.       Они ушли — быстро, почти бегом, исчезнув за углом, как будто их и не было.       Минхо подошёл к Джисону. Встал рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы Джисон чувствовал тепло его тела.       — Всё нормально? — спросил Минхо.       Джисон поднял на него глаза.       Внутри бушевала буря. Стыд от того, что он не смог защитить себя. Злость на этих парней. Страх, что Минхо теперь будет думать о нём как о слабаке. И ещё что-то — огромное, тёплое, почти болезненное — от того, что кто-то заступился за него. Впервые в жизни кто-то заступился за него просто так, без просьбы, без объяснений.       — Я… — голос сорвался. Джисон прочистил горло. — Я в порядке. Спасибо.       — Они тебя раньше доставали? — спросил Минхо.       — Нет, — Джисон покачал головой. — Впервые. Наверное, видео увидели.       Минхо кивнул, будто это объяснение всё для него прояснило.       — Если будут ещё доставать — скажи мне, — сказал он.       Джисон посмотрел на него удивлённо.       — Зачем тебе это?       Минхо пожал плечами.       — Не люблю, когда обижают слабых.       Слово «слабых» кольнуло. Но в голосе Минхо не было презрения — только констатация факта. И что-то ещё. Что-то, что звучало как… защита.       — Я не слабый, — сказал Джисон тихо. — Просто… не умею драться.       — Я тоже не умею, — сказал Минхо. — Но иногда достаточно просто стоять рядом.       Он посмотрел на Джисона долгим взглядом — тем самым, странным, тёплым, пристальным.       — Пойдём, — сказал он. — Провожу тебя до общаги.       И они пошли вместе — по пустому коридору, мимо закрытых аудиторий, к выходу на улицу. Минхо не пытался говорить, не пытался утешать, не задавал лишних вопросов. Он просто шёл рядом — тихий, спокойный, надёжный.       Джисон шёл и чувствовал, как внутри медленно утихает буря.       Почему именно он? — думал Джисон, бросая быстрые взгляды на профиль Минхо. — Почему Минхо, который всем безразличен, вдруг защищает меня? Что ему от меня нужно?       Но ответа не было.       Был только холодный вечерний воздух, далёкие фонари и Минхо рядом — тёплый, близкий, необъяснимый.

***

      Джисон сидел на кровати в своей комнате, обняв потрёпанного зайчика, и смотрел в потолок.       За окном темнело. Кевин ушёл к друзьям, и комната была пуста — только свет настольной лампы, только тишина, только мысли, которые не хотели успокаиваться.       — Я не милый талисман, — прошептал он зайчику. — Я баскетболист. Я должен быть сильным. Мальчики не… не танцуют в костюмах квокки.       Заяц смотрел на него своими чёрными пуговичными глазами и молчал.       — Но тогда, — продолжал Джисон, и голос его стал тише, неувереннее. — Тогда мне было… весело. По-настоящему. Впервые за много лет.       Он замолчал, вспоминая, как прыгал на площадке, как люди смеялись и хлопали, как Минхо смотрел на него тёплым взглядом, как Минхо заступился за него сегодня.       Минхо.       При одном воспоминании о нём внутри разливалось странное тепло — не то, которое бывает от радости, и не то, которое бывает от стыда. Что-то другое. Что-то новое. Что-то, чему Джисон боялся давать имя.       Почему мне так нравится, когда он рядом? — подумал он, сжимая зайчика крепче. — Почему я хочу, чтобы он снова посмотрел на меня так — тепло, пристально, будто видит кого-то, кого никто другой не видит?       — Я не должен этого хотеть, — прошептал он в потёртое ухо зайца. — Я должен хотеть быть сильным. Должен хотеть играть в баскетбол. Должен хотеть, чтобы родители гордились мной.       Но внутри, где-то глубоко, маленький детский голос шептал другое:       «А может… можно быть и тем, и другим? Можно быть сильным и милым? Можно быть баскетболистом и талисманом? Можно… можно нравиться Минхо?»       Джисон зажмурился, уткнулся лицом в зайчика и прошептал то, в чём боялся признаться даже себе:       — Почему мне так нравится, когда он рядом?.. Я не должен этого хотеть…       Но внутри уже знал: он хотел.       И это было страшнее всего.