Хозяин твоего танца

Я заперся в операторской, и лязг засовов отозвался в моем паху оглушительным, болезненным импульсом. Внутри было темно, только двенадцать синих глаз-мониторов жадно пялились на меня, транслируя её агонию. В штанах было тесно до тошноты; стояк был каменным, злым, он буквально распирал, требуя выхода здесь и сейчас. Я рухнул в кресло, тяжело, по-звериному дыша. Мои ртутные глаза впились в центральный экран. Елена. Моя маленькая, изумрудная шлюха, которую муж только что выкинул на помойку. Она скорчилась на бетонном полу, и её платье задралось, выставляя наполовину обнаженные, молочно-белые бедра. Она была такой хрупкой на фоне этой серой гнили, что у меня темнело в глазах. Я стянул ремень, расстегивая ширинку с мясом. Достал свой напряженный, пульсирующий член. Моя ладонь — гладкая, как полированная кость, без единого отпечатка — обхватила его. Это было почти пугающее ощущение: отсутствие папиллярных линий делало трение пугающе скользким и точным, словно меня дрочил холодный, бездушный механизм. — Сука... какая же ты сочная, когда сломанная, — прохрипел я, глядя, как она захлебывается рыданиями. В голове закрутились конченные, грязные картинки. Я представлял, как вхожу в её камеру, срываю этот гребаный изумрудный шелк, вгрызаясь в него зубами, пока на её коже не останутся только клочья. Видел, как ставлю её раком на этот ледяной, щербатый бетон, как мои ладони впиваются в её задницу, оставляя багровые пятна. Я хотел вколачиваться в неё, пока она не начнет выть, заглушая шум вентиляции, пока её идеальный фарфор не покроется потом, грязью и моими следами. Я представлял, как хватаю её за рыжие волосы, наматывая их на кулак до хруста в её шее, и заставляю её смотреть на её же отражение в темном стекле, пока я беру её сзади — жестко, сухо, по-собачьи. Мой взгляд упал на её «молнию» на позвоночнике. О, как я хотел провести по этому шраму языком, а потом впиться в него зубами, чувствуя, как она вздрагивает от боли и унижения. Моя рука двигалась всё быстрее, яростно и грубо. Я не жалел себя, втирая плоть в ладонь до жжения. Каждый её всхлип в наушниках был для меня как удар током в самый центр похоти. Представлял, как кончаю ей прямо в рот, заставляя её глотать моё безумие, чтобы она пропиталась мной изнутри, чтобы запах моего семени, табака и озона вытравил из неё даже память о прикосновениях Марка. Я хотел вскрыть её, разобрать на части, лишить её всякого достоинства, превратив в покорную куклу, которая будет дрожать при одном звуке моих шагов. Я представлял, как её нежные балетные пальцы будут сжимать мои бедра, пока я буду выбивать из неё остатки воли. — Танцуй, тварь... танцуй на моем члене... — шептал я, задыхаясь от собственного смрада. В глазах поплыли кровавые пятна. Я видел её шею, видел её беззащитность, и это доводило меня до исступления. Хотел владеть ею как вещью, как инструментом, как своим личным куском мяса, в который я вгрызусь и никогда не отпущу. Разрядка взорвалась в мозгу ослепительным, болезненным фейерверком. Я выгнулся в кресле, глядя, как на экране Елена окончательно рухнула на бок, раздавленная правдой о муже. Громкий, хриплый стон, переходящий в животный рык, вырвался из моего горла. Я кончал мощными, горячими толчками, заливая свои изуродованные пальцы и пол под собой, не сводя взгляда с её янтарных глаз на мониторе. Мой шрам-змейка на щеке пульсировал так сильно, что казалось, он сейчас лопнет. Лицо исказилось в оргазмической гримасе, которая больше напоминала оскал маньяка над телом жертвы. Несколько минут я просто висел в кресле, жадно хватая ртом воздух, пропитанный запахом озона и моей собственной горячей плоти. Сердце колотилось в ребра, как безумный метроном. Я медленно вытер руку о ветошь, которой чистил винтовку, и привел одежду в порядок. Возбуждение ушло, оставив после себя кристальную, ледяную пустоту. Одержимость стала острее бритвы. На экране Елена лежала неподвижно, как тряпичная кукла, выброшенная на свалку. — Это только прелюдия, птичка, — прошептал я, трясущимися пальцами зажигая самокрутку. — Скоро ты сама будешь раздвигать ноги, едва услышишь мой голос. И я буду драть тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как дышать без моего разрешения. Я глубоко затянулся, глядя на её изумрудный силуэт в синеве монитора. Теперь она была не просто добычей. Она была моей личной подстилкой в этом бетонном аду.