Моё

Паршивка Жасмин не только решилась на самодеятельность, но и увела за собой «маленьких героев», которые были далеки от того, чтобы пробудить в себе силу искр. Ворон, который был способен предусмотреть множество развитий событий — в частности, благодаря памяти мертвецов, — упустил из виду пылкий нрав девчонки, которая желала себя показать. Он знал, что Жасмин всегда хотела принести пользу команде, а не прятаться за спинами старших, и всё-таки её стремления обычно глушили увивающиеся рядом Май с Клубничкой — те стали смелее, но по-прежнему не были способны защитить себя. Поэтому Ворон так спокойно оставил их в Тайнике с заданием, не требующим особых усилий, будучи уверенным, что ему не нужно лично являться на место событий и сопровождать их по канализации до условленного места. Будучи уверенным, что пугливый иновидец и Две Тысячи станут тоже мощным аргументом отступать как можно скорее — у тех и вовсе не имелось опыта в столь опасных авантюрах, и если девушка ещё могла не показывать страха, что Мрак был способен разрыдаться с таким воем, что привлёк бы ненужное внимание. Кто же знал, что эти дети спроводят два самых слабых звена к старшим, а Май и Клубничка расхрабрятся вместо того, чтобы остановить подругу? Неудивительно, что Жасмин не вернулось! Обычно её друзья пускали слёзы или глядели с такой неподдельной паникой, что выбора не оставалось. Если вся троица распрощалась с инстинктом самосохранения, то чего он ждал? Нужно было явиться лично или отправить Раптора на подмогу! Не знал Ворон и того, что реликт искры внутри Жасмин оттянет её раньше, чем она шагнёт подальше от люка. Собрав пару пистолетов с ближайших трупов, девочка, ощутив упрямо тянущую назад силу, действительно попробует ей противиться, пока в иллюзорных голосах, мелькнувших в голове, не раздастся знакомый — так похожий на голос Элли. Не успев даже попасть в поле зрения Чарли Янг, девчушка со скромным кушем скроется в канализации, а перенервничавшие Май с Клубничкой, ожидавшие подругу, с дуру потянут её в противоположную сторону. Они, конечно, потом опомнятся, но с Вороном уже разминутся. И он, не встретив их по пути, выберется из люка на усеянную телами вампиров парковку.

***

— Где Ворон? Габриэль, явившийся на место встречи, застал Эрика, который был бледнее полотна. Он, втянутый в очередную безумную авантюру, отсчитывал удары сердца так, как если бы на горизонте по-прежнему маячил инфаркт. Подле него расположились Лист, Раптор, Марк и Две Тысячи, а вот оставшиеся детишки и их смотритель так и не вернулись. — Он отправился за юной искрой Гнева, — поведал печальный. — И наказал, когда ты придёшь… Габриэль, привычно услышавший то, что его интересовало, дальне слушать не удосужился — подобно молнии он скрылся среди сточных канав, таких ему претивших из-за смрада невыносимого и под ногами хлюпающей грязи. Эрик, которому не дали договорить, мог только вслед воскликнуть: «Эй!», — и, ни с чем оставшись, про себя подумать, был ли смысл в его сопровождении Ворона? Если Габриэль не такой чистоплюй, как казался на первый взгляд, то почему они попали под столь несправедливую расстановку сил? Воистину, единственная вершина, к которой Ворон его приблизит — к посмертной вечной памяти. Ему и невдомёк было, что лицо Габриэля становилось всё бледнее по мере того, как он сталкивался с отвратительными картинами сточных канав Подземья: с гниющими трупами, мусором и проползающими мимо крысами. Запах — меньшая из проблем. Если бы дело не касалось Ворона, он бы ни за что сюда по собственной воле не полез. Он, искусный убийца, не скрывался в канавах, а ходил под камерами, меняя облики или улыбаясь в объективах. Такая скрытность — ещё и непомерно грязная во всех смыслах, — ему всегда была чужда. Но что поделать, если канализация — кратчайший из путей? Даже если бы он гнал, как их великий рулевой, превышая скорость там, где можно и нельзя, как скоро бы добрался до парковки? Он бы точно опоздал. Стремглав мчась, перепрыгивая через самые грязные участки, Габриэль, думавший об одном лишь, чуть не сбил с ног детей. Жасмин громко отчитывала Мая с Клубничкой, которые, как безголовые мухи, не увидав опасности, умудрились заплутать в канализации. — Из-за вас нас уже потер… Габриэль? Кто ж знал, что этот ангел повстречается им здесь, так выбиваясь в местности, пропитанной смрадом отходов, своим чистым и сияющим ликом? — Где Ворон? Жасмин потерянно моргнула. Она думала, что Габриэля — так странно, правда, почему его? — отправил за ними сам смотритель, так почему же ангел спрашивал о нём? — Мы его не видели. Умолчав о том, что именно за детьми смотритель и отправился, прекрасно зная, что те навяжут своё общество и отправятся следом, Габриэль подтолкнул Жасмин в плечо. — Играем в догонялки. Даю вам фору десять секунд. Видимо, привычки Ворона дурить детей, отвлекая их игрой или ещё какими нелепостями, были заразны. Те, не успев среагировать, подумали, что так задержались, что игра с временами пугающим до ужаса ангелом — их наказание, и во всю мочь припустили вперёд. А Габриэль, избавившись от балласта и убедившись, что юные искатели проблем доберутся до места, припустил вперёд пуще прежнего, как будто возжелал потягаться в скорости с вампирами.

***

Юных дарований, которые норовили сегодня довести его до мигрени, обычно нельзя было не заметить. Чем больше они пытались затаиться и к чему-нибудь подкрасться, тем, напротив, сильнее бросались в глаза. Ворону иной раз не нужно было вглядываться, — а то и вовсе оборачиваться, — чтобы понять, где они. Но сейчас, показавшись из люка, он не увидел ни намёка на движение. Взрывом подпалило машины и тела вампиров — ими же была усеяна вся парковка. От тех, кто ближе всех оказался к эпицентру, остались лишь ошметки плоти и крови. Алые пятна окропили тела тех, кто лежал поодаль, и асфальт. Парковка была открытой, но стойкий запах гари разъедал нос и глаза, не успев выветриться. Некоторые трупы лежали друг на друге, кто-то в полузабытьи кашлял кровью в машине — то ли успев спрятаться, то ли не успев из неё вылезти. Осколки стекол хрустели под ногами, где-то обессиленные вампиры, желающие побороться за жизнь, то силились приоткрыть глаза, то шевельнуть пальцами, но жизнь их покидала капля за каплей, угасая куда быстрее, чем кровососы были способны регенерировать. Могло ли быть два взрыва? Могла ли Чарли Янг, не желающая проигрывать, подстраховаться настолько, что выбравшиеся из канализации дети были уничтожены вновь прогремевшей бомбой? У Ворона не было нюха иновидцев, различать запахи он не мог, потому вглядывался в тела. Всё же, будь здесь два взрыва, вампиры бы даже не шевельнулись. Но эти живучие гады ещё цеплялись уголком сознания, могло ли так произойти, что кто-то из них не попал под удар т кружил по парковке? Кто-то из подчинённых капитана Янг, кому повезло выжить? Могла ли сама капитан Янг спастись? Наверное, дети заметили кого-то, спрятавшись под телами, чтобы запах вампирской крови и гари приглушил их собственный. Они, как драгоценные питомцы вампиров, как никто другой знали, когда лучше укрыться. Ворон насторожился, вгляделся внимательнее, замерев на месте, но никакого шевеления под телами вампиров не обнаружил. Может, он зря поддался тревоге? Наверное, глупые дети свернули не туда и потерялись в канализации! Право слово, стоило как можно скорее каждого обеспечить средством связи, чтобы звонить и в режиме любого времени из любой точки мира прочитать лекции о инстинкте самосохранения. Вынужденный прикрывать всё время левый глаз, чтобы тот не ухватил последние чаяния сотен погибших вампиров, Ворон развернулся по направлению к люку. И в этот миг шестое чувство подсказало — что-то не так. Тончайшая игла не может столь же ощутимо всколыхнуть воздух, как пуля — она бесшумна, о её приближении возможно лишь прознать на расстоянии, когда увернуться становится труднее. Не тратя времени, чтоб обернуться, Ворон собирался наобум отшатнуться в сторону, как вдруг почувствовал, как его обхватили за талию, прижав к себе ревностно и близко — пущенная игла лишь всколыхнула серебро волос. В белоснежном пятне, мелькнувшем перед ним, Ворон вскоре опознал Габриэля, и сразу понял — архангел в паршивом расположении духа. Он отпустил его столь быстро, сколь и обхватил, помчавшись в сторону лежавшей на земле Янг, перескакивая через трупы вампиров. Если бы капитан не была столь изувечена и ослаблена взрывом, то ловкость не изменила бы ей. Игл в коробке хватало, но поспеть за дикарём женщина не могла. Едва она дрожащими пальцами из чистого упрямства извлекла вторую — о чём и не надеялась двумя минутами ранее, давая себе единственный шанс попасть, — как дикарь настиг её. В янтарных глазах архангела Янг разглядела всепоглощающее желание убить — такое сокрушающее и яркое, которое не отражалось в глазах ни одного вампира, увидевшего плод, чья кровь была вкусна. Послышался отчётливый хруст — одним движением Габриэль без колебаний свернул шею, и игла с едва ли слышным звоном скользнула на асфальт из пальцев Янг. Он появился только-только, выглянул из люка и прежде, чем отыскал глазами Ворона, заметил в пальцах фигуры хорошо знакомой иглу. Капитан Янг всегда носила с собой запрещённые реликвии, Габриэлю не нужно было приближаться, чтобы ощутить знакомый холод, исходящий от них. Проследив взглядом за движениями вампирши, Габриэль почувствовал, как в нём поднялась несвойственная ярость, вскипятив кровь. Жажда, жажда обуяла его так внезапно, и из глубин сознания вспыхнуло: «Моё». Прилив сил охватил с головы до ног, и Габриэль, не помня себя, ринулся наперерез. У него не было времени и помыслить о том, что ничто прежде его прогневать не могло, что очередное пылающее внутри чувство появилось из-за Ворона. Их смотритель… Чем больше времени они проводили вместе, чем дальше пролегал их путь, тем чаще Габриэль сталкивался с чем-то новым. С чем-то, что он считал с собой несовместимым, как трепет, злость или тревога. Чуждые некогда эмоции теперь смешивались в безумный коктейль — такой, из-за которого рассудок несколько вело. Вело настолько, что Габриэль в эту секунду позабыл, что так других пугало в нём. Что обожание, с которым на него смотрели, раз за разом оборачивалось страхом. И те, кто ему возводил мольбы, желали тотчас скрыться с его глаз. Воспоминания об этом всколыхнулись после хруста, когда обмякла жертва на асфальте подле ног, и Габриэль приподнял голову, услышав хруст битых стекол под ногами их великого рулевого, который, шаг за шагом, шёл к нему. Вперёд. Архангел поднял взор, столкнувшись с чернотой таких знакомых глаз, и не приметил в них не намёка на тот страх, что поглотил его создателя когда-то. — Мои молитвы снова были услышаны! Ты поразителен, Габриэль, — в своей манере обронил Ворон, приподняв уголки губ в улыбке безмятежной, и в благодарность коснулся ладонью плеча «архангела». Пусть эти нотки смешливо-восторженные казались больше шуткой, но Габриэль уж научился чувствовать искренность в словах смотрителя… И всё же с недоверием в последний раз взглянул в его лицо, как будто ждал, когда треснет маска, обнажив истинные эмоции. Но Ворон смотрел на него открыто, не скрываясь, и сердце его билось неизменно ровно. Как будто он и не заметил, как человек, что следовал за ним, утратил вдруг контроль, вновь убив кого-то. Жадное «моё», что билось в голове подобно звону колоколов, постепенно стихло, как будто бы хватило того тёплого касания ладони — смятение в груди Габриэля улеглось, сменяясь привычным ощущением спокойствия. Ворон, почувствовав, что буря улеглась, отнял руку. И, сделав вид, что не заметил, как его буравят взглядом, бодро направился прочь. — Ты не видел троицу храбрецов? Габриэль поравнялся с ним. — Отослал их, куда требовалось. У люка «архангел», однако, притормозил. Теперь, когда Ворон был в порядке, ему совсем не хотелось без надобности так срезать путь. Смотритель их уже догадался, что так быстро кое-кому позволила примчать сила воли, подавившая чистоплюйство. Он знал, что не страшащийся ничего Габриэль, способный спокойно пройтись по улицам Подземья, под любым предлогом откажется лезть в смрад и грязь. Теперь, когда они были вдвоем, «ангелу» бы хватило сил защитить его. И в обычное время Ворон ничего бы против не имел, но они зря потеряли уйму времени, да и если товарищи начнут волноваться и тоже отправятся на поиски? Не хватало, чтобы все друг с другом разминулись. Оставалось пойти на крайние меры. Пошатнувшись, Ворон оступился и судорожно закашлялся. Габриэль, который только-только обрёл спокойствие, встрепенулся, придержав его за локоть. Он было подумал, что нечто упустил, и игла-таки задела по касательной Ворона. Могла ли она быть отравлена? Стоило найти машину. Но Ворон, разгадав ход чужих мыслей, накрыл ладонью запястье чужой руки, придержавшей его. — Ничего серьёзного, доберёмся до Тайника и отдохнём. … И тут Габриэль вспомнил о Жасмин — Тайник был у девчонки. Если она сбежит сюда искать Ворона, то они будут играть в догонялки с Тайником весь день её стараниями. Ворону нужен был отдых, а разъезжать на машине в Подземье после смуты в Седьмом районе было небезопасно. Габриэль вынужден был признать, что кратчайший путь к «выздоровлению» Ворона лежит в этих сточных канавах. Ворон, явственно чувствуя его колебания, продолжил строить из себя человека, достигшего предела. Не давая достаточно времени «архангелу» на раздумья, он мягко похлопал его по запястью, прося отпустить, и кивнул на люк. — Спустишься первым, подстрахуешь? Лодыжка недавно зажила, у нас столько дел, столько дел, совсем некстати возвращаться к костылям. Архангел, на тебя вся надежда! Привыкший к чужим молитвам, которые возносились ему иной раз за, казалось бы, сущий пустяк, Габриэль уступил. Он утешил себя мыслью, что после пребывания в канаве ему уже придётся мыться целиком и менять одежду — этот смрад иллюзорно преследовал его. Так что, если спустится вновь, чтобы помочь Ворону, хуже уже не будет. И вот так Ворон, «молитвы» которого были услышаны, провёл «ангела» через «ад», отвлекая его от съёжившейся внутри чистоплотности то касанием к локтю, то к запястью, как если бы терял направление или оступался. И Габриэль, сосредоточившийся на тепле касаний, смог позабыть о невыносимости «канавы».