Счастье приходит весной. Фильм. Фильм. Фильм.

Фред. Я понял, что всё пошло по пизде ещё до того, как проснулся окончательно, потому что Хогвартс не может быть тихим, никогда. Даже в шесть утра кто-нибудь обязательно взорвёт котёл, устроит дуэль, поцелуется в кладовке или начнёт орать на Пивза за то, что тот опять разрисовал доспехи голыми русалками, но сегодня было тихо, подозрительно тихо. А потом дверь спальни Гриффиндора распахнулась с таким грохотом, будто нас решили атаковать Пожиратели Смерти и в комнату влетел Джордж, бледный как привидение и трагически посмотрел на нас. Вот тут мне стало страшно по-настоящему. --Что случилось? -- я сел так резко, что чуть не навернулся с кровати. Джордж молча швырнул мне газету, я поймал её на автомате, ещё не понимая, что происходит, а потом увидел заголовок, и у меня внутри всё оборвалось. «Марк Реддл сын Волан де Морта? Правда, которую скрывал от нас Хогвартс» Ниже была колдография Марка, маленького, лет двенадцати, худого настолько, что смотреть больно, с разбитой губой и глазами человека, который уже тогда не верил миру. Я перестал дышать. -- Откуда?.. -- хрипло спросил я. -- Интервью, -- тихо ответил Джордж. -- Один из преподавателей Претории решил «рассказать правду». О нет, вихрем пронеслось у меня в голове, только не Претория! Я резко вскочил и спросил только: -- Где Марк? Джордж не ответил сразу, и это было хуже всего. -- Джордж, не молчи, пожалуйста! -- В Больничном крыле. У меня внутри всё похолодело: что случилось, блядь? -- Он ранен?! -- Нет… хуже. -- Что может быть хуже?! Да не молчи же, черт тебя побери! Джордж посмотрел на меня очень странно, с жалостью что ли... -- Он прочитал статью, и ему стало плохо, -- сухо ответил Джордж. -- Держись Фред, пожалуйста, ради Марка. До Больничного крыла я долетел быстрее собственной паники, а по дороге на меня пялился весь Хогвартс. Кто-то шептался, кто-то замолкал при моём появлении. И, честное слово, лучше бы смеялись в лицо, но нет, на лице многих была жалость, а жалость я сейчас выдержать не смог бы, хорошо хоть никто не прислал с расспросами. У дверей Больничного крыла стоял Снейп и выглядел он так, будто за эту ночь постарел лет на десять. -- Где он? -- выдохнул я. Снейп долго молчал, а потом тихо сказал: -- Не устраивайте истерику, мистер Уизли. -- Где Марк, -- рявкнул я, -- вы не можете ответить нормально? Профессор прикрыл глаза и наконец соизволил ответить. -- За этой дверью, где же ещё. Вы задаёте странные вопросы. Я ворвался в палату, и вот тут мне стало по-настоящему страшно. Марк сидел у окна спокойный, слишком спокойный для человека, у которого только что рухнул мир. Это был не тот Марк, который смеялся со мной на площадке и не тот, который подкалывал Снейпа. Это не этот парень красивый холодной, какой то мертвой красотой целовал меня так, будто я — единственное хорошее, что случилось в его жизни. Сейчас передо мной сидел мальчик с той фотографии, тот самый, из Претории. Он даже не повернулся, когда я вошёл, просто тихо спросил: -- Уже прочитал? У меня сжалось горло, и я не сразу смог ему ответить. На тумбочке рядом с кроватью лежала газета, та самая, открытая на статье о Марке. Я увидел куски текста. «Жестокий». «Опасный». «Нестабильный». «С раннего возраста демонстрировал признаки отцовской природы» кричали жирные черные буквы, в три четыре раза больше нормальных. Ах вы ж твари! -- Марк, не расстраивайся... -- Не надо. У него даже голос у него был мертвый, да вот же ж блядь! -- Не говори ничего хорошего сейчас, ладно? А то я, кажется, не выдержу. У меня внутри всё заледело от страха, но я медленно подошёл ближе. -- Это неправда, скажи что они все лгут! Отчаянно выкрикнул я. Марк тихо усмехнулся, и мне опять стало страшно, о боже, да лучше бы он кричал! -- Да нет, -- тихо ответил он, -- основные моменты моей жизни в Претории описаны верно. Меня били, держали в изоляции, и директор Претории называл меня «отродьем Тёмного Лорда». И про то, что студенты боялись со мной спать в одной комнате тоже правда, автор ни словом не солгал. Я замер не веря свои ушам. -- Что? Он наконец посмотрел на меня и я чуть не задохнулся, потому что в его глазах была не злость и даже не боль, просто привычка, будто он слишком долго с этим жил. -- Они запирали меня в карцере, Фред, --тихо сказал он. -- Иногда на несколько дней, иногда на несколько недель, или месяцев, такое тоже было, морили голодом постоянно. А если у меня случалась магическая вспышка, пубертатный, неконтролируемый всплеск способностей, они думали, что я «становлюсь как отец», и начинали сечь по пять шесть раз в день, чтобы сломить тело и усмирить дух, так они это называли. У меня руки задрожали от ярости -- Кто это делал? -- не контролируя, себя рявкнул я. -- Да какая теперь разница? -- Кто?! Марк вздрогнул, и только тогда я понял, что почти ору. -- Фред, успокойся, теперь уже ничего не исправишь. -- Нет! Нет, блядь! Я хочу знать имена! Дверь резко открылась. -- О, великолепно, -- мрачно сказал вошедший Снейп. -- Уизли уже готов к убийству, день идёт по расписанию. -- Они держали его в карцере! -- рявкнул я. Снейп замер, потом очень медленно повернулся к Марку. -- Это правда? Марк гордо вскинул голову, но взгляд не отвел, смотрел прямо в глаза, с вызовом, и этого хватило, чтобы Северус всё понял, и вот теперь он действительно разозлился. Я никогда не видел его таким, даже когда Невилл взорвал три котла подряд, даже когда Пивз запустил фейерверк в кабинете зелий. Сейчас Снейп выглядел так, будто готов лично взорвать Преторию, восстановить из руин и взорвать вновь. -- Кто дал интервью? -- тихо спросил он. -- Преподаватель трансфигурации, и по совместительству мой личный куратор, -- устало ответил Марк.-- Мистер Кроули. Снейп прикрыл глаза. -- Разумеется, кроме этой скотины на такое не способен никто, даже в этой помойке. -- Вы его знаете? -- мгновенно спросил я. -- Отлично с ним знаком, -- язвительно ответил Снейп, -- когда-то он был и моим куратором. И столько яда было в этих словах, что мне стало страшно уже за Кроули. К вечеру скандал стал катастрофой. Журналисты облепили Хогвартс как толпа голодных орков, газеты пестрели заголовками один хуже другого: «Наследник тьмы среди нас» «Можно ли доверять Марку Реддлу» «Несчастный обманутый мальчик стал добычей чудовища» Последний заголовок меня особенно взбесил, потому что под статьей была моя фотография и подпись: «Фред Уизли может стать следующей жертвой». -- Следующей жертвой чего?! - орал я в Большом зале. -- Самого лучшего парня в мире? Сумасшедшей любви? Если да, то я не против. -- Тише, -- простонала Гермиона.-- На вас все смотрят. -- Пусть смотрят, сука, мне все равно! Рон нервно жевал булку, доел и лишь потом буркнул: -- Если честно, это всё уже как-то совсем херово… -- Спасибо, капитан очевидность, -- огрызнулся Джордж. А Марк… Марк молчал и это пугало сильнее всего. Он сидел рядом со мной, красивый, бледный и абсолютно спокойный. Он ничего не ел, совсем, видимо на нервной почве, просто смотрел перед собой и молчал. Я знал этот взгляд, так люди смотрят, когда начинают верить, что все пропало и меня это убивало. Настоящий пиздец начался вечером, когда в сеть слили видео из Претории, старое, плохого качества, очевидно, снятое издалека на дешёвый смартфон, но я всё равно узнал Марка мгновенно. Маленький, лет тринадцати, ещё более худой чем на той, первой фотографии в огромной, не по росту, серой форме. Он стоял у стены, а какой-то преподаватель орал на него: -- Смотри в пол, когда с тобой разговаривают! Марк не смотрел в пол, он с вызовом пялился на преподавателя, просто прожигал его глазами, и тогда мужчина ударил его, сильно, с размаху, так, что Марк отлетел через весь коридор и сильно столкнулся головой об какую-то статую. У меня потемнело в глазах, кто-то рядом тихо выругался, кажется, это был Дамблдор. А потом на видео Марк вдруг очень спокойно сказал, даже не пытаясь подняться: -- Когда-нибудь вы пожалеете. Преподаватель рассмеялся. -- Угрожаешь? Ты? -- Нет, -- тихо ответил Марк. -- Просто говорю правду, поверьте, так и будет, каждому воздастся по делам его. Видео оборвалось. В Большом зале стояла мёртвая тишина, а потом кто-то из слизеринцев вдруг сказал: -- Да они же его там пытали… После этого интернет взорвался окончательно, но уже не против Марка, все болели за него. Люди начали публиковать посты, осуждающие действия администрации Претории, требовали провести проверку, бывшие ученики школы заговорили и рассказали много интересного. Оказалось, эта школа была настоящим адом, особенно для «проблемных» студентов, так там называли детей Пожирателей. Особенно там "любили" Марка. И когда я узнал, что с ним творили, мне стало плохо, потому что он никогда ничего такого не рассказывал, потому что не хотел расстраивать меня. Ночью я нашёл его на Астрономической башне, естественно, где ж ему ещё быть в момент эмоционального пиздеца. Он сидел на краю, увидев это, я чуть инфаркт не получил. -- Марк! Крик мой отразился от всех башен Хогвартса разом. -- Не ори, -- устало сказал он, -- я не собираюсь прыгать. -- Очень на это надеюсь, потому что я сейчас сам тебя столкну! Он тихо хмыкну, но ничего не сказал. Я подошёл ближе, сел рядом, молча, а потом вдруг спросил: --?Почему ты не рассказал? Марк долго смотрел в темноту, а потом ответил совершенно убитым голосом: -- Потому что это мерзко. -- Нет, -- жёстко ответил я. -- Мерзкие тут они, не ты. Он закрыл глаза и вдруг очень тихо сказал: -- Я иногда до сих пор боюсь, что похож на него. У меня сердце разорвалось от этих слов, но я переспросил: -- На Волан-де-Морта? Он кивнул, молча, как то безнадёжно. Я резко повернул его к себе. -- Слушай меня внимательно, Реддл. -- О, сейчас будет лекция. -- Будет. Я взял его рукой за подбородок и твердо посмотрел ему в глаза. --Ты знаешь, в чём разница между ним и тобой? -- В чём? -- Ты пережил ад и всё равно остался человеком, сделал то, что не смог он! Он вздрогнул, а я продолжил: -- Тёмный Лорд ломал людей, а ты — защищаешь, даже после всего дерьма, через которое прошёл сам. Марк смотрел на меня так, будто я только открыл ему какую то великую тайну. -- И ещё кое-что, -- продолжил я, -- если хоть кто-нибудь ещё раз назовёт тебя монстром, я ему нос сломаю. Марк всё-таки рассмеялся сквозь слёзы и прошептал: -- Очень романтичное признание. -- Я вообще человек искусства, -- насмешливо сказал я. -- Ты человек уголовного кодекса, -- уже откровенно рассмеялся Марк, -- так будет вернее. -- Зато твой. И вот тогда он наконец поцеловал меня, сам, так отчаянно, будто только сейчас окончательно поверил, что его действительно можно любить даже таким. А через три дня случилось невозможное, Хогвартс официально объявил, что разрывает все связи с Преторией, министерство начало расследование, Кроули, а именно он был на том старом видео, уволили. А под воротами школы фанаты фильма поставили огромный плакат: "Марк Реддл заслуживает не отчисления, а любви". Джордж рыдал, буквально. -- Я старею, -- всхлипывал он. -- Люди становятся нормальными, это пугает. -- Да заткнись ты, -- отбивался от него я, -- ты мне всю рубашку засопливил, старичок ты наш. А Марк стоял рядом, смотрел на плакат и впервые за всё это время выглядел не сломанным, а свободным. Pov. Марк. Добрых намерений власть имущих хватило ненадолго, увы. Когда тебе семнадцать, и Министерство магии официально обсуждает, сколько раз в неделю тебя нужно пороть розгами для «коррекции поведения», начинаешь подозревать, что жизнь слегка свернула не туда, хотя, если честно, «слегка» — очень мягкое слово, скорее уж жизнь взяла разбег, въебалась в стену и теперь горит. Я сидел в кабинете Дамблдора и смотрел на документ с гербовой печатью Министерства, красивый такой документ. Плотная бумага, золотые буквы, очень солидно выглядит приказ о том, что тебя следует вернуть в школу строгого режима, потому что в нормальной школе тебя, оказывается, недостаточно унижают. Прелесть. -- Это незаконно, -- тихо сказал Фред стоящий рядом со мной. Он был так близко, что я чувствовал тепло его плеча, и дрожал, хотя пытался делать вид, что не боится. Дамблдор выглядел постаревшим лет на сто, Макгонагалл вообще напоминала человека, который готовится совершить уголовное преступление, а Снейп... О, Снейп был страшен, страшен настолько, что даже портреты на стенах молчали. -- Формулировка, с которой ребенок должен быть отчислен? -- ледяным голосом уточнил он. Дамблдор устало протёр глаза и зачитал вслух: -- «Ученик Марк Реддл демонстрирует чрезмерную эмоциональную зависимость от окружающих, ухудшение дисциплины, склонность к непозволительной привязанности и потерю контроля над тёмным магическим потенциалом». -- Простите, -- очень вежливо произнёс Фред, -- а «непозволительная привязанность» -- это они так про любовь? -- Да, мрачно ответил Снейп. -- Охренеть. Я почему-то засмеялся, нервно, тихо, почти отчаянно, потому что если не смеяться, можно было начать орать и уже не остановиться и вот тогда точно сойдешь с ума. -- Продолжайте, директор, -- спокойно попросил я. Дамблдор поморщился, ему явно не хотелось, но он продолжил. -- «Ввиду опасной мягкости среды Хогвартса ученик нуждается в восстановлении строгой воспитательной системы, включающей телесные наказания, ограничение эмоциональных контактов и изоляцию от деструктивных романтических влияний». Фред медленно повернулся ко мне. -- Они сейчас официально назвали меня "деструктивным романтическим влиянием"? -- Поздравляю, -- горько улыбнулся я. -- У тебя появился титул. -- Да я им сейчас покажу влияние… -- Фред, успокойся, ради бога! -- Нет, Марк, серьёзно! Они охуели?! -- Да, именно так, но что мы можем сделать? -- Нет, я понимаю, что ты сын Волан-де-Морта, но это уже перебор даже для магического мира! --Спасибо, очень поддержал. -- Ой, блядь, прости, я имел ввиду не это! Он мгновенно сел рядом и схватил меня за руку, слишком резко, будто я мог исчезнуть. И вот это было хуже всего, не приказ и не интервью преподавателя, который с удовольствием рассказывал журналистам, как меня «правильно ломали», хуже всего был страх в глазах Фреда, потому что я этот взгляд уже видел, в больничном крыле, после комы, и ненавидел его всей душой. -- Я не поеду, -- вдруг сказал я, твердо, как отрезал. Все подняли головы, даже Фоукс на жердочке перестал чистить перья. -- Марк… -- начал Дамблдор. -- Нет! Мой голос прозвучал слишком спокойно, слишком твердо. Это всегда плохой знак, я сам чувствовал, что ещё немного и я сорвусь и тогда я разнесу пол Хогвартса и точно попаду даже не в Преторию, а прямиком в Азкабан. Может на это они и рассчитывали, не знаю. Снейп посмотрел на меня очень внимательно, он почувствовал, что я в бешенстве и не хотел усугублять. Интересно, когда мы успели стать так близки? -- Я туда не вернусь. Точка. Перед глазами вдруг стали мелькать кадры прошлого: Холодные стены, тонкие прутья розог в вазе, постоянно стоящей у лавки, на которой меня... Запах крови и сырости и голоса. «Дисциплина», «Коррекция поведения», «Из мальчика надо выбить слабость». Я невольно сжал пальцы, Фред тут же переплёл их со своими, крепко, так, что не разжать. -- Эй, -- тихо позвал он. Я не сразу понял, что дышать стало трудно, чёрт, только не сейчас, только не при всех. -- Марк, слышишь меня? -- Я в порядке. -- Врёшь, я же вижу! Да, я врал, потому что внезапно снова почувствовал себя тем самым ребёнком из Претории, тем, которого ставили коленями на соль за «слишком дерзкий взгляд». Тем, которого пороли за драки, которому объясняли, что любовь делает слабым и самое мерзкое… Часть меня до сих пор во все это верила. -- Они опять будут тебя пороть? -- очень тихо спросил Фред. Я не ответил и этого оказалось достаточно. В кабинете стало так тихо, что слышно было потрескивание свечей, а потом мы услышали хруст, это Снейп сломал перо пополам, голыми руками, просто слишком сильно сжал пальцы. Чернила потекли по ладони. -- Северус…-- осторожно начал Дамблдор. -- Нет, Альбус, хватит! Голос у него был страшный, такой бывает у человека, который для себя уже все решил. -- Нет, Альбус, я молчал достаточно. Он медленно поднялся, чёрная мантия качнулась за спиной. -- Министерство забывается, пора напомнить им, что они не боги. Макгонагалл неожиданно кивнула. -- Полностью согласна. Я не поверил своим ушам. -- Что? -- тихо переспросил я, -- что вы сказали, профессор?! -- Мистер Реддл, -- очень сухо сказала Макгонагалл, -- я преподаю здесь тридцать семь лет и за это время видела множество проблемных детей, и про вас могу сказать только одно. Она посмотрела прямо мне в глаза. -- Вас нужно не пороть. Вас нужно любить. И вот тут у меня внутри что-то треснуло, потому что никто никогда не говорил мне таких слов. Фред рядом шумно втянул воздух, кажется, сейчас заплачет не только он. -- Ну всё, -- хрипло сказал Уизли. -- Я официально усыновлён Макгонагалл эмоционально, плачу вместе с ней. -- Мистер Уизли, замолчите, -- поморщился Минерва, -- не стоит. -- Не могу, у меня чувства. Снейп вдруг повернулся к Дамблдору и тихо спросил: -- Они хотят войну? -- Северус… -- Нет, Альбус, хватит. Он подошёл ко мне и впервые за всё время очень осторожно положил руку мне на плечо. -- Вы никуда не поедете, -- тихо сказал он, -- я вам это обещаю. Я уставился на него, потому что Снейп не трогал людей, вообще. Это было примерно как увидеть, что дементор обнимает котёнка. -- Министерство уже подписало, -- попытался воззвать его к разуму Дамблдор. -- Мне плевать, -- холодно отрезал Снейп, -- что они там подписали. Вот теперь действительно страшно стало, потому что когда Снейп начинает говорить таким тоном, обычно потом кого-то хоронят. Фред, кажется, подумал о том же. -- Профессор… а вы случайно никого не убьёте? -- Пока нет. -- А потом? -- Всё зависит от поведения Министерства, -- неожиданно улыбнулся он. -- О, великолепно, вы меня так утешили. Дверь кабинета внезапно распахнулась и влетел Джордж, запыхавшийся, взъерошенный и с абсолютно безумным выражением лица. -- Вы это видели? -- заорал он с порога. -- Что ещё? -- устало спросила Макгонагалл. -- Интернет. Мы переглянулись, о нет, только не снова. -- Что теперь? -- холодно спросил Снейп. Джордж улыбался как психопат. -- Да там весь магический мир разъебало, по другому не сказать. -- Конкретнее. -- Фанаты фильма устроили революцию! Он бухнул на стол газеты. Заголовки мелькали один безумнее другого. «#РукиПрочьОтМарка» «Министерство требует пороть подростка» «Претория — школа или тюрьма?» «Сын Волан-де-Морта впервые получил поддержку общества» Я завис, что? Такое возможно? Подождите, начал я, но Джордж уже тараторил дальше: -- Кто-то слил в сеть архив Претории! Там фотографии, документы, показания учеников! Люди в ахуе! Возле Министерства уже толпа! А ещё… Он сделал драматическую паузу. --Что? -- хором спросили мы. -- Люциус Малфой дал интервью, в котором высказал отношение к происходящему. Повисла мёртвая тишина, даже Снейп побледнел. -- Простите… кто... Дал интервью?! -- Малфой, Люциус, тот самый богатый и скользкий засранец. И он сказал, цитирую: «Я, конечно, тот ещё ублюдок, но даже я сына розгами не порол». Фред рухнул на стул от хохота. -- Ой, блядь! --?Это ещё не всё! -- Джордж уже задыхался. -- Нарцисса заявила, что если Министерство тронет тебя, она лично «отпилит им гениталии фамильным серебряным ножом, на редкость тупым». -- Господи, -- простонал Снейп. -- А Сириус Блэк… -- Нет, -- сразу сказал Дамблдор.-- Нет. Я не хочу знать. -- Уже штурмует Министерство верхом на гиппогрифе. -- Он ЧТО?! -- Он взял транспарант «ПОРКА — ЭТО КРИНЖ» и куда-то полетел. Фред уже сползал под стол, я тоже начал смеяться, сначала тихо, потом все громче и громче, а потом меня просто накрыло, потому что это было абсурдно, невозможно, нереально! Всю жизнь мне говорили, что я чудовище, что меня нужно контролировать, ломать, бояться, а сейчас… За меня дрались, впервые, не потому, что я полезен, а просто потому что я — это я. Фред вдруг обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулся. -- Слышишь? -- прошептал он мне в висок. -- Всё. Ты больше не один. И впервые за много лет… Я ему поверил. Иногда конец войны выглядит не как великая битва, не как вспышки заклинаний или героическая музыка на фоне заката. Иногда конец войны выглядит как Сириус Блэк, который орёт в мегафон возле Министерства: -- Не трогайте ребенка, суки канцелярские! И это, честно говоря, было прекрасно. Прошло три дня, три самых безумных дня в моей жизни, хотя, казалось бы, куда уж безумнее после комы, проклятий и публичного скандала с тем фактом, что ты сын Волан-де-Морта. Но магический мир внезапно оказался изобретательным и справедливым, он умел удивлять. Сначала в сеть слили архивы Претории, потом бывшие ученики начали давать интервью, выяснилось, что половина преподавателей школы использовала запрещённые методы «воспитания». А потом… Начался ад, потому что общество внезапно поняло одну простую вещь: «проблемных подростков» в Претории годами не учили, а просто калечили. И люди взбесились. Особенно после фильма, потому что зрители уже успели полюбить нас. Полюбили придурка-Фреда, которого нельзя было не любить, и даже меня. Они полюбили нашу историю, и теперь магический мир смотрел на Министерство примерно так же, как Фред смотрит на человека, который последний кусок пиццы забрал, то есть с желанием убивать. Хогвартс гудел, газеты сходили с ума уже в который раз, Министерство пыталось оправдываться. А я… Я сидел на крыше башни астрономии и впервые за долгое время не боялся. Было холодно, ветер трепал волосы, где-то далеко шумел Запретный лес, а за моей спиной раздалось знакомое: -- Ну вот, опять без шапки. Я фыркнул, даже не поворачиваясь, -- Фред, прекрати! -- Что «Фред»? Простудишься лечить тебя мне. -- Ты говоришь как дед. -- Зато я красивый дед. Я обернулся и всё, опять меня накрыло, каждый раз одно и то же. Смотришь на него — и внутри что-то тает. Рыжий, растрёпанный, с веснушками, в огромном гриффиндорском свитере, такой невозможный, что иногда мне казалось — я его выдумал. Фред подошёл ближе и без спроса устроился рядом, коленом к колену, плечом к плечу, будто это самое лучшее место в мире -- рядом со мной. -- О чём думаешь? --тихо спросил он. Я долго молчал, а потом честно ответил: -- Не понимаю. -- Чего именно? -- Почему они за меня борются, я ведь... Фред посмотрел так, будто я сказал величайшую глупость человечества. -- Марк -- ты дебил, -- констатировал он. -- Нет, серьёзно, не понимаю! Всю жизнь всё было просто: я сын монстра, проблемный, опасный, неправильный. Меня либо боялись, либо пытались использовать.-- голос предательски дрогнул, -- А теперь люди выходят на улицы с плакатами.--Я нервно усмехнулся. -- Сириус Блэк вчера подрался с министром, размахивая газетой. -- Вообще-то табличкой. -- Это ещё хуже, если учесть, что он на этой табличке написал... Фред тихо рассмеялся, а потом вдруг стал серьёзным. -- Можно я скажу тебе кое-что? -- Попробуй. Он осторожно взял меня за руку. -- Ты всю жизнь думал, что любовь надо заслужить. Я замер, потому что он попал в самое больное место. -- А это не так, Марк, тебя любят не потому, что ты полезный или сильный или удобный. Он переплёл наши пальцы. -- Тебя любят потому что ты — это ты и все. Так устроена жизнь! Я резко выдохнул, чёрт, опять, опять это чувство, будто сердце сейчас не выдержит. -- Даже, когда я веду себя как психопат, меня тоже нужно любить? -- Особенно тогда. -- Это очень сомнительное суждение, знаешь. -- Зато искреннее. Я засмеялся, и Фред тут же засиял так, будто лично победил Министерство Магии и моего отца разом, хотя, если подумать, технически он сейчас этим и занимался, потому что самая страшная часть Волан-де-Морта давно уже жила не во мне, а в тех людях, которые настолько боялись его, что готовы были уничтожить невинного ребенка просто потому, что он сын чудовища. А ещё Фред помогал мне каждый день, доказывая, что меня тоже можно любить упрямо, день за днём, с треском, с матами, фейерверками, очень по-своему и, кажется, теперь я ему верю. Внизу раздался грохот, а потом крик: -- Джорж, не поджигай флаг министерства, не смей! Я вздохнул. -- Что там опять происходит? Фред светился вниз и сообщил: -- Кажется, твой фан-клуб окончательно ебанулся. Люди празднуют отмену приказа. Я замер, медленно повернулся. -- Что?.. Фред смотрел на меня сияющими глазами. -- Я хотел сообщить тебе сразу как пришел, -- сказал он. -- Дамблдору пришло официальное письмо. Преторию закрывают, навсегда, ты остаёшься с нами. Я неверяще уставился на него, потом взвизгнул от счастья и обнял его крепко крепко. -- Я люблю тебя, ясно? -- сказал я. -- Слышишь? Я люблю тебя, и это навсегда, ты мне веришь? -- Более чем, -- улыбнулся он, -- и в связи с этим подумываю сделать тебе предложение, мой невозможный омега. Знаешь, у нас будут очень красивые дети. Я улыбнулся и кивнул. А над нашими головами взошла луна, знаменуя первую ночь моей свободы. И я наконец то понял, все. Теперь я счастлив по-настоящему, рядом с ним. И это навсегда, а ведь впереди ещё целое лето и столько приключений! Да что там лето, вся жизнь впереди.