Освободитель Варгов

Сырая, удушливая темнота подземелий Тол-ин-Гаурот дышала гнилью и старой кровью. Финрод Фелагунд сидел, прислонившись спиной к склизкой каменной стене, и слушал прерывистое дыхание тех немногих спутников, что еще оставались в живых. Тяжелые цепи въелись в запястья, каждый вздох отзывался гулом в груди, но эльфийский король не шевелился, храня остатки сил. Несколько дней подряд железная дверь скрежетала, впуская раз за разом серую тень, и четыре верных воина из Нарготронда навсегда покинули этот загон, оставив после себя лишь эхо предсмертных криков и сытый рык волколаков. Сверху, со стороны крутой лестницы, донесся тяжелый скрежет. Загремели затворы, и по ступеням поволокли кого-то, кто глухо стонал и цеплялся сапогами за камни. Орки грубо швырнули пленника на грязную солому прямо к ногам Финрода. Оковы нового узника звякнули, он перевернулся на бок, тяжело и хрипло дыша. В слабом отсвете факела, горевшего у входа, Фелагунд разглядел порванный, покрытый грязью и сукровицей дорогой плащ и светлые, испачканные в пыли волосы. — Келегорм, — тихо, едва веря своим глазам, произнес Финрод, подаваясь вперед, насколько позволяли цепи. Сын Феанора сплюнул кровь на землю и с трудом приподнялся на локте. Его лицо представляло собой сплошной синяк, губа была рассечена, но в серых глазах по-прежнему горел яростный, почти безумный огонь. Он обвел взглядом темную яму, задержавшись на бледном лице Берена, который сидел в дальнем углу, безучастно глядя перед собой. — Проклятая девчонка, — прохрипел Келегорм, кашляя. — Всё из-за нее. Она выскочила из леса, я гнался за ней до самого брода. Мой конь оступился в тумане, а эти твари выросли прямо из земли. Она ушла, Финрод. Исчезла, словно ее и не было, а я проскочил мимо и угодил в лапы к оркам. В глубине коридора послышался утробный рык. Огромный серый варг с горящими желтыми глазами приблизился к решетке, принюхиваясь к запаху свежей крови. Келегорм резко повернул голову в его сторону. Его ноздри раздулись, а из горла вырвался странный, щелкающий и вибрирующий звук, похожий на ворчание зверя. Варг замер, прижал уши и ответил низким, угрожающим рокотом. Сын Феанора заговорил на их мерзком наречии, выплевывая резкие, лающие слова. Он кричал на варга, указывая закованными руками то на себя, то на дальний угол ямы. Зверь скалился, переступал мощными лапами и огрызался, но Келегорм не умолкал, его голос становился всё более настойчивым и злым, в нем слышалась неприкрытая насмешка, обращенная к тем, кто сидел во тьме. Тварь за решеткой издала короткий вой, словно соглашаясь с доводами пленника, и повернулась к остальным узникам. Финрод рванулся вперед, чувствуя, как железо режет кожу. — Что ты им сказал, Келегорм? Прекрати это! Но было поздно. Тяжелая решетка поползла вверх. Двое волколаков ворвались в камеру, минуя эльфов, и бросились в самый угол, где лежал смертный. Берен даже не успел подняться. Острые клыки сомкнулись на его плече, и человек с глухим стоном был увлечен во тьму коридора под торжествующий, глумливый смех сына Феанора. Келегорм откинулся на стену, тяжело дыша и утирая кровь с подбородка, его взгляд был устремлен туда, где только что исчез тот, кого он ненавидел всем сердцем. * * * Прошло совсем немного времени, когда со двора крепости донесся чистый, пронзительный звук, пробивший даже толстые каменные своды. Это был голос, певший песню невиданной силы и красоты. Вся крепость содрогнулась, камни задрожали, а варги в переходах заскулили от страха. Внезапно грохот сокрушаемых врат разорвал тишину подземелья. Послышался яростный лай огромного пса и короткие, захлебывающиеся крики тварей Саурона. Топот ног приблизился к яме, и в проеме показалась Лютиэн. Ее темные волосы растрепались, одежда была изорвана, но глаза сияли первозданным светом. Она вбежала в темницу, озираясь по сторонам, и ее взгляд упал на окровавленные куски одежды у самого входа. Из тени коридора медленно выступил сам хозяин крепости. Саурон держал в руках изувеченное, безжизненное тело Берена. С тихим, шипящим смешком он швырнул мертвеца к ногам девушки. — Ищешь своего человека, дочь Тингола? — раздался его голос, подобный скрежету железа по стеклу. — Вот он. Лютиэн замерла. Она медленно опустилась на колени перед растерзанным телом, ее руки коснулись холодных щек Берена. Ни вскрика, ни плача не вырвалось из ее груди. Лишь один неслышный, последний вздох затих в тишине подземелья, когда ее сердце, не выдержав тяжести горя, разорвалось. Она упала ниц, укрыв любимого своими темными волосами. В тот же миг из темноты прыгнул огромный волкодав. Хуан, не обращая внимания на замахнувшегося Саурона, подхватил зубами обмякшее тело хозяйки, закинул его себе на спину и с глухим, полным скорби рычанием устремился прочь из проклятой крепости, исчезая в ночи по направлению к границам Дориата. Саурон проводил их взглядом, затем медленно повернулся и стал спускаться по ступеням прямо вглубь ямы. Его темный плащ волочился по испачканному полу, а тяжелый, давящий на разум ужас заполнял все углы каземата. Он остановился перед оставшимися узниками, глядя на них сверху вниз. — Игра окончена, — тихо произнес Саурон, и в его глазах блеснуло багровое пламя. — Вас велено доставить к Владыке в Ангбанд. Особенно тебя, король Нарготронда, и тебя, сын Феанаро. * * * Железные прутья клетки больно врезались в бока при каждом толчке тяжелой орочьей телеги. Колеса, вытесанные из грубого дерева, со скрипом пересчитывали камни и рытвины разбитой северной дороги, уводящей пленников всё дальше к Анфауглит. Финрод сидел на самом дне, прижав колени к груди, чтобы хоть как-то уберечь израненное тело от непрекращающейся тряски. Келегорм полулежал рядом, уткнувшись лицом в грязную солому, его светлые волосы окончательно спутались и покрылись серой пылью дорог. Снаружи телегу окружал конвой из рослых орков на черных свирепых волках. Твари тяжело дышали, их слюна капала на сухую траву у обочины. Конвойные не давали узникам покоя ни на минуту. Как только один из эльфов пытался выпрямиться или хотя бы переменить положение затекших ног, сквозь ржавые прутья тут же прилетал тяжелый удар тупым концом копья или кованым сапогом. — Сиди тихо, эльфийский скот! — прорычал одноглазый орк, наотмашь ударив Финрода древком по плечу. Король Нарготронда глухо охнул и повалился на бок. Свежая кровь проступила сквозь лохмотья его некогда роскошного кафтана. Он не ответил, лишь крепче сжал зубы, удерживая стон в самой глубине горла. Его серебряный голос, когда-то возводивший чертоги и усмирявший бури, теперь сменился хриплым, прерывистым дыханием. Келегорм приподнял голову, и в его глазах, несмотря на заплывшее от побоев лицо, сверкнула прежняя гордыня дома Феанора. Он рванулся было к решетке, оскалив зубы, но тяжелый кнут надсмотрщика, усеянный мелкими свинцовыми грузилами, с присвистом рассек воздух и опустился прямо на спину сына Куруфина. Ткань рубахи лопнула, обнажая глубокие багровые полосы. Келегорм дернулся, упал на колени, но продолжал хрипеть и плеваться кровью в сторону конвоиров. — Смейся, мразь, — прошипел Келегорм, вытирая рот тыльной стороной закованной в железо руки. — Железная корона вашего хозяина еще падет на камни, и волки сожрут ваши собственные трупы. Новый удар тяжелого орочьего тесака плашмя пришелся ему по затылку. Сын Феанора ткнулся лицом в настил телеги и затих, тяжело и неровно дыша. Финрод с трудом пошевелился, подполз ближе к сородичу и загородил его своим телом от следующих ударов. Он положил закованную в кандалы руку на окровавленное плечо Келегорма, пытаясь передать ему остатки того тепла и света, что еще теплились в его душе, хотя сам Фелагунд чувствовал, как с каждым мили пути на север, ближе к черным пикам Тангородрима, надежда покидает его, уступая место ледяному оцепенению. Орки вокруг телеги лишь громко и глумливо расхохотались, видя бессилие бывших владык Белерианда. Один из них ткнул Финрода острием штыка в бок, заставляя согнуться пополам, а затем караван двинулся дальше, в сторону бесплодных и выжженных земель Севера, где над горизонтом уже поднимались вечные тучи черного дыма Ангбанда.