Первое впечатление

      Их сражение стало отдельным представлением для жителей Ада. По крайней мере, для тех, кто успел застать тот переломный момент, когда два, казалось, закадычных товарища внезапно встали порознь. — Теряешь свою хватку, Аластор! Я говорил тебе это уже миллион чертовых раз! — Голос Вокса гремел, усиленный динамиками на близлежащей улице. Синий от агрессии экран ярко мерцал в полумраке. — Твое время кончилось! А мог бы продлить свой срок годности! Скоро о твоих похождениях, — Последнее слово теледемон карикатурно передразнил, — будут вспоминать только дремучие жители!       Аластор по обыкновению лишь шире расплывался в улыбке, уклоняясь от импульсивных электрических молний. Его тень выстроила живой щит из щупалец, не давая ранить хозяина. Вокса бесило это явное преимущество. — Лепишь из себя звезду, дружище? — Съязвил Аластор. — Как же хорошо, что я с тобой не работаю — такие амбиции при нулевом уровне самообладания! Ха, да я бы лучше умер снова!       Они сошлись в центре уже другой площади, которая пока что оставалась цела от разрушений. Воздух буквально трещал от энергии, которую нес в себе Вокс.       И именно тогда Вокс сделал нечто непонятное — импульсивное, хаотичное. Так ему подходящее? Вместо очередной атаки его экран погас на мгновение: «я бы лучше умер снова». Экран вспыхнул, но на нем уже не было ни злости, ни ярости. Было нечто сломанное, искреннее до боли. То, что снова расковыряли. То, что немного успело успокоиться и не кровоточить. — Я никогда не пытался тебя принизить! — Крикнул он, и его голос лишился всей показушной бравады для зевак. — Да я! Да я все эти годы… мое предложение о партнерстве… это не было попыткой уменьшить или отнять твои заслуги!       Аластор, уже готовый нанести новый удар, замер. Его уверенная ухмылка на миллисекунду дрогнула. Что это за новый трюк? Какая-то жалкая уловка?       Разум радиодемона, всегда работавший с безупречной логикой манипулятора, застыл в недоумении. — Я предлагал тебе все! Все, что годами строил в мире людей! Весь уникальный прогресс! Свои знания! Все, потому что… Потому что я думал, мы сможем быть вместе! Я хотел не соперничать, я хотел… я…       Он невольно сделал паузу, потому что чертовски не хватало воздуха. Воксу было очень трудно подобрать нужные слова. Да и где гарантия, что Аластор поймет их именно так, как надо?       Лишь тот, что годами травил в себе больную любовь, — желание обладать, строить мир «под колбой», ходить и лелеять, всецело поддерживать и… поглощать, — только тот поймет, какого это: вдруг признаться.       Тишина была оглушительнее любого взрыва. Вокс слышал, как часто стучит его сердце, как тошнота подходит к горлу и как же сильно потряхивает руки. — Я любил тебя, Аластор! Своей ущербной, проклятой душой!       Мир для Аластора неприятно сузился до трещащего экрана перед ним. Грудную клетку словно свело. Эти слова… они не укладывались в его картину мира. Они не несли угрозы, не были вызовом. Они были… уязвимостью. Абсурдной и отвратительной уязвимостью для такой личности, как Аластор. Вот так взять и обнажить свое ранимое место? Предоставить мишень?       Эти мысли разбивались о его самовлюбленность, и ему в лицо летели «осколки» чего-то столь чужого, горячего и при этом живого, чего он практически не понимал.       И не принимал.       Пока его сознание настойчиво пыталось перезагрузиться, отбросив эти абсурдные слова как ошибку, Вокс, движимый желанием заполнить звенящую пустоту, нанес резкий удар. Он не целился. Он просто выпустил всю свою накопленную боль, всю злость, всю невысказанную мощь прямо перед собой.       Уши Аластора, подобные локаторам, повернулись в сторону шума и яркой вспышки. Тело не успело повиноваться нервным импульсам, и его откинуло на добрую длину в ближайшее здание.       Его глаза, всегда суженные от насмешки и чувства собственного превосходства, инстинктивно расширились. Зрачки поймали отражение мерцающего экрана Вокса, а затем закатились.       Тело, лишенное напряжения, безвольно рухнуло на мостовую, с тихим стуком.       Вокс застыл, его экран замер на лице упавшего демона. Его собственные руки, еще испускавшие легкий дымок, дрожали. «Что я наделал?»