Пока не пришёл твой закат

Всё вокруг превратилось в далёкое смазанное пятно. Виктор был не в силах пошевелиться. Не в силах даже думать — мешало парализующее марево, затуманившее разум и притупившее чувства. Свет лунных цветов над головой угас до слабого мерцания; оркестровая музыка, доносимая лёгким ветерком из открытых дверей бального зала, превратилась в невнятный гул, проходящий сквозь Виктора, точно того не существовало вовсе. Может быть, если он просто останется неподвижно стоять на месте, глядя в ту сторону, где исчез Джейс, до тех пор, пока мозг не откажется работать, он просто исчезнет с лица Рунтерры, и ему не придётся сталкиваться с гигантской волной эмоций — волной отчаяния, — готовой вот-вот его захлестнуть. Он знал, что продержаться до конца бала будет непросто. Предчувствовал, что большинство дворян не проявит никакого интереса к его работе, будь она хоть трижды помечена фамилией Талис, предчувствовал их прохладную реакцию на словосочетание «Нижний город». Он предполагал, что Джейс будет старательно пытаться их переубедить, и, как следствие, предполагал, что тот ради достижения цели будет весь вечер танцевать с прекрасными женщинами, выжигая нутро Виктора адским пламенем. Он ожидал, что начнёт ревновать. Чего он не ожидал — ни при каких обстоятельствах, — так это того, что Джейс пригласит его на танец. Тугой комок встал поперёк горла. Едва держась на ногах, Виктор добрёл до скамейки и рухнул на неё, сложившись пополам. Он с такой силой вцепился дрожащими руками в деревянный край, что, казалось, вот-вот проделает в нём дыры. Виктор с хрипом попытался сглотнуть комок, но — Джейс, его большая ладонь лежит на пояснице, широкая грудь прижимается к его собственной, тёплое манящее дыхание касается лица, и губы Виктора приоткрываются в предвкушении, — но это было слишком, и он испустил шумный вздох, за которым последовал жёсткий приступ кашля, и по телу прокатились волны острой боли. Хеймердингер был прав: надежда оказалась хуже смирения. Это разбитые надежды сейчас раздирали его изнутри — надежды и влечение, столь сильное, что перехватывало дыхание. Ревность он ещё мог бы вынести — не вынес, но мог бы, — но это? Этот невероятный, изумительный, идеальный момент? Разве можно не упиваться этим воспоминанием, пока лёгкие не сдадут окончательно? Остаточное тепло ладони Джейса всё ещё покалывало кожу. Как же это произошло? Как он очутился здесь, на этой скамейке, где лунные цветы над головой были единственными свидетелями их сокровенного танца, с пылающими от обжигающего дыхания Джейса губами, всем своим существом жаждущим ещё одного, пускай мимолётного, объятия? Оглядываясь назад, на события минувшего дня, он не мог отыскать ни единой подсказки, которая помогла бы ему подготовиться к только что развернувшимся событиям. Весь вечер Джейс был самим собой: красив, обаятелен, в весьма приподнятом настроении. Как истинный пилтоверец, уверенный, что самые выгодные сделки заключаются на танцполе, он, казалось, поставил себе целью станцевать с каждой женщиной, на которую упадёт взгляд, начиная со Скай («почему она?» вопрошала какая-то испуганная и уязвлённая часть в глубине души) и продолжая, и продолжая, и продолжая, пока Виктору не надоело вести счёт. Всё это время ревность была терпимой. Хуже, чем обычно, само собой — учитывая, что всякий раз, когда Джейс мило беседовал с новой молоденькой красоткой, его нутро охватывало бурлящим пламенем, — но терпимой. Ровно до появления Мэл Медарды. С ней всё было иначе — ведь Джейсу она нравилась. Стоило её завидеть, он выпячивал грудь, как распушивший перья петух, забывая обо всех и вся — включая Виктора, который старательно пытался убедить Джейса остаться с ним вместо того, чтобы снова танцевать, но был с позором проигнорирован. Виктор не мог с ней тягаться. Он пытался. Умолял Джейса не просить Медарду о помощи, пробовал убедить его, что вместе они добьются большего и, хотя всё это и было правдой, глубоко внутри Виктор отдавал себе отчёт, что в тот момент даже не думал об автоматоне. Само имя «Мэл Медарда» из уст Джейса вызывало у Виктора глубокий первобытный страх, порождённый прошлым опытом — мужчины, которые ему нравились, и женщины, которые их соблазняли, — кошмарным предчувствием потери, и острым, леденящим чувством собственной неполноценности. Она великолепна. Она успешна, умна, а ещё добрее среднестатистического советника. Она — всё, о чём Джейс только может мечтать. Он — нет. Она это прекрасно понимала и не отказала себе в удовольствии ткнуть Виктору этим в лицо. Потому что Мэл держала Джейса на коротком поводке, и открыто флиртовала с ним у всех на глазах. Она несомненно наслаждалась тем, какой эффект производит на Джейса; но порой у Виктора создавалось отчётливое впечатление, что она знает о нём, и, будто ей было мало будоражить Джейса, она не лишила себя радости заодно поиздеваться над Виктором, вбрасывая тонкие намёки на его безответные чувства. Благо, слишком тонкие, чтобы вызвать у кого-то подозрения — она не настолько жестока, — но их хватило, чтобы Виктор почувствовал себя на грани. Будто ему было недостаточно паршиво от того, как Джейс смущается в её присутствии. Потом Джейс отвёл Медарду на танцпол, и после этого каждая секунда резала Виктора ножом по сердцу — горько-сладкое напоминание о бесплодности его желаний. Он пытался не смотреть — сосредоточиться на других танцующих, найти, с кем поговорить, — но обнаружил себя приросшим к месту, со взглядом, прикованным к паре, как и у большинства присутствующих, которые наблюдали с восхищением, некоторые — с завистью; впрочем, никто из них не завидовал больше, чем Виктор. Он наблюдал за тем, как Медарда касается Джейса — опускает одну руку ему на плечо, другую вкладывает в ладонь — без капли сомнений, будто ей было привычно вот так к нему прикасаться, а ей было, и эта мысль заставила Виктора стиснуть зубы, чтобы унять горький привкус во рту. Вместе с толпой он наблюдал, как они кружатся по залу — король и королева бала, идеальная пара. Он услышал, как Скай рядом с ним прошептала «они прекрасно смотрятся вместе», и они и впрямь смотрелись прекрасно: два ярких светила, кружащихся по орбите друг вокруг друга в идеальной гармонии, точно созданные друг для друга. Он наблюдал, как Медарда сказала что-то, по-видимому, столь непристойное, что Джейс зарделся и оступился, и наблюдал, как в конце танца она всем телом прижалась к нему, шепнула на ухо что-то, что заставило Джейса снова залиться румянцем… …а затем поцеловала в щёку. Вот этого Виктор уже не смог вынести. Потеря Джейса всегда представлялась ему неизбежной. Талис, строго говоря, никогда и не принадлежал Виктору, но тот довольствовался и тем фактом, что за четыре года дружбы Джейса не приходилось ни с кем делить. Видимо, именно поэтому Виктор так и не смог заставить себя отпустить и двигаться дальше: не будь Джейс один все эти годы, его чувства могли бы угаснуть давным-давно. Но он всегда знал, что этот день настанет. День, когда прекрасная женщина завладеет вниманием Джейса и осчастливит его так, как никогда не сможет Виктор, и что с этого момента ему останется лишь наблюдать издалека и тихонько страдать. Как и ожидалось, он страдал — но не тихонько. Болезнь не позволяла. Он покинул бальный зал кашляя и судорожно хватая воздух, чем вызвал косые взгляды группки дворян, собравшихся в коридоре. Он не обратил на них никакого внимания, слишком занятый попытками забыть увиденное, но образ Джейса и Медарды отпечатался в памяти, и тихий голосок в голове из голоса разума превратился в мучителя. «Посмотри на них, — произнёс он, когда перед мысленным взором вспыхнула картинка обнимающихся Джейса и Медарды, обжигая сердце щемящей тоской, которая, знал Виктор, никогда не утихнет. — Посмотри на них. Ты никогда не сможешь удовлетворить его так, как она». И это было правдой. Джейса привлекала Мэл Медарда — женщина. Стало быть, ему никогда не захочется касаться Виктора, никогда. Он никогда не пожелает близости, никогда не захочет обнять его в подобии танца, и даже если бы Виктор мог танцевать, Джейс бы ни за что его не пригласил… А затем пригласил. Джейс — Человек Прогресса, самый завидный жених Пилтовера, его коллега на протяжении последних четырёх лет, мужчина, по которому он томился почти столько же, — пригласил его на танец. Из всех способ умереть этот был, пожалуй, самым сладостным. Быстро стало понятно, что Джейс пригласил его на танец, только чтобы уговорить остаться, что всё это было частью большого плана по спасению его жизни с помощью приятных воспоминаний, не имеющих отношения к предмету воздыхания — жесточайшая шутка вселенной. Виктор любил Джейса; именно время, проведённое с Джейсом, его убивало. Но разве мог Виктор допустить, чтобы Джейс узнал, что он вовсе не сдерживал развитие болезни, как ему казалось, а, напротив, был тем самым человеком, который её усугублял? Виктор оказался загнан в угол. Не способен отказать Джейсу. Несмотря ни на что, он так и не смог заставить себя пожалеть об этом решении. К горлу снова подкатил ком. Согнувшись над скамейкой, практически уткнувшись лбом в деревянную поверхность, Виктор громко и тяжело задышал, стараясь не дать мыслям вернуться к Джейсу, но не смог оградить себя от натиска эмоций и воспоминаний, захлестнувших разум. Его ладонь, столь идеально скользнувшая в ладонь Джейса. Смуглая кожа Джейса, тёплая и мягкая на ощупь. Пальцы Джейса, очертившие позвоночник поверх жилета, его рука, лежащая на пояснице Виктора, поддерживая. Привычные шутки и смех. Сердечные извинения Джейса и последовавший за ними почти идеальный момент. Лунные цветы, распускающиеся над их головами… То, как Джейс смотрел на него. И вновь это тихое удивление в его глазах, точно он видел Виктора впервые в жизни… Его зрачки расширились, будто он пытался впитать каждую чёрточку лица Виктора… Золотые и зелёные искры плясали на радужках, неотвратимо притягивая Виктора ближе… Их губы разомкнулись, дыхания смешались на одно застывшее во времени мгновение… Подумать только, они… нет, Виктор едва не поцеловал Джейса, снова… На сей раз Джейс не мог не заметить. Не мог не понять. Вот почему он ушёл, не сказав ни слова. Потому что понял и разозлился. Или смутился. Или почувствовал себя преданным. Или — того хуже — виноватым. Или — ещё страшнее — Джейс его пожалел. И тогда волна отчаяния, которая росла и приближалась с того самого момента, как Джейс сбежал, обрушилась на Виктора, утягивая на дно и выбивая из лёгких жалкие остатки воздуха. Ком в горле разрастался, пока боль от него не затмила всё остальное; затем Виктор ощутил привкус крови, его вырвало, и он сплюнул горсть огненных лепестков — те с влажным шлепком приземлились на скамейку. Этот приступ кашля оказался даже хуже того, что сотрясал его тело прошлой ночью. Несколько раз Виктора охватывала паника при мысли, что он не сможет вытолкнуть очередной ком лепестков из горла, и тот застрянет и просто-напросто его задушит. Лежа на скамейке, Виктор тяжело дышал и хватал воздух; слюна с кровью капала с нижней губы и стекала по подбородку. Выступившие на коже капельки пота смешивались со слезами боли. Лепесток ночецвета возле его лица был таким ярким, что под сомкнутыми веками заплясали разноцветные пятна, вызывая головокружение. На Виктора напал очередной приступ кашля. Он сосредоточился на том, чтобы его переждать, пытаясь сфокусироваться на сложных хекстековых теориях, а не на нём, и, кажется, это помогло: количество лепестков начало уменьшаться. А может, болезнь просто не поспевала за его отчаянием. Как бы то ни было, Виктор решил, что ему неплохо удалось отвлечься. Впрочем, ему не стоило волноваться: на подходе был ещё один повод переключиться. — Господин? Виктор вздрогнул. Краем глаза он заметил тёмно-синюю униформу, в панике сгрёб лепестки себе под грудь и снова распластался на скамейке. Его плечи тряслись. — Господин, с вами всё в порядке? — Всё нормально, — прохрипел Виктора в надежде, что вновь прибывший этим удовлетворится и уйдёт. Собственный голос показался ему неузнаваемым. — Точно? — спросила миротворица с сомнением в — до странности знакомом — голосе. — По-моему, вы перебрали. Вам нужно… — И тут она потрясённо ахнула, кинулась к нему и опустилась на колени. Перед глазами возникло взволнованное лицо Кейтлин. — Боги, Виктор, сколько ты выпил? Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча. Виктор, всё ещё ощущая головокружение после приступа, сел, слегка покачиваясь. — Всё нормально, — повторил он; голос по-прежнему казался ужасно скрипучим. — Никакого алкоголя. Просто… просто кашель. Виктор выпрямил спину — он надеялся сделать это с достоинством, но слабый болезненный стон всё испортил — и принял более подобающую позу. Выудив из внутреннего кармана платок, трясущейся рукой протёр лицо. Ткань мгновенно окрасилась красным, пропитавшись кровью, потом и слезами. Сидящая рядом Кейтлин успокаивающим жестом опустила напряжённую ладонь ему на плечо; её ноги твердо стояли на земле, точно она готова была в любой момент сорваться с места и ринуться за помощью. Затем взгляд девушки упал на всё ещё ярко сияющие лепестки ночецветов, и она в замешательстве нахмурилась. — Что это? — спросила Кейтлин. Её голос прозвучал серьёзно и озабоченно. — Виктор? Что это? — Цветы, — проскрежетал Виктор. Она бросила на него укоризненный взгляд, который обычно приберегала для Джейса, когда тот подтрунивал над ней в особо неподходящие моменты. — Это я вижу, — многозначительно сказала Кейтлин. — Почему они в крови? — Она перевела взгляд на платок Виктора, и её брови взлетели так высоко, что скрылись под форменной кепкой. — Это… это твоя кровь? — спросила она, вставая и бросая на него встревоженный взгляд. — Эти штуки были у тебя во рту? Виктор, у которого не осталось сил что-либо отрицать, на мгновение отвёл взгляд, слишком смущённый, чтобы смотреть ей в глаза. Брови Кейтлин сошлись в суровую линию на абсолютно серьёзном лице. — Это ваш очередной эксперимент? — продолжила она неодобрительно. — Или что-то ещё? Виктор поёжился под её испытующим взглядом. Ему осталось недолго: скоро — завтра или в ближайшие дни — наступит миг, когда Джейс захочет поговорить и узнать, почему Виктор дважды пытался его поцеловать, и Виктор в глубине превратившейся в кровавое месиво души знал, что не переживёт этой стычки, но гордость вынуждала его продержаться ещё немного. Ему не обязательно вываливать всё первому встречному. Особенно если этот встречный — во всех смыслах, разве что не по крови, — сестра того, кого он любил всем своим израненным сердцем. — Нет, эм, это не… не эксперимент. Это… э-э… должно быть, новые закуски, которые подавали на вечере. Слышал, что на вкус все они были отвратительны. Возможно, тебе стоит проверить, как там остальные гости и не случилось ли у кого несварения. Так, на всякий случай. Рука Кейтлин сомкнулась на висящей на поясе дубинке. Виктор задумался, приходилось ли ей пускать её в ход. Если да, то, вероятно, против Джейса. — Магическое несварение? — спросила она, скривившись с оскорблённым видом. — Ты правда думаешь, что я в это поверю? Сколько мне, по-твоему, лет? — Э-э… — Он оглядел её с головы до ног. Нахмурился. Поморщился. — Шестнадцать? — Девятнадцать, — строго поправила она. — И магических несварений не бывает. Ещё одна попытка. — Бывают. У меня прямо сейчас такое: мой кишечник, кхм, бунтует и сворачивается в узел. От заунской еды мне никогда не было так плохо. — Да что ты говоришь? Тогда как вышло, что больше никому не поплохело? — Думаю, кто-то попытался меня отравить, — мрачно произнёс Виктор. — Должно быть, кто-то из конкурентов — слышал, многих до сих пор бесит, что уроженцу Нижнего довелось работать с Джейсом, а им — нет. Пожалуй, когда я пойду домой, тебе стоит начать расследование. Кейтлин фыркнула. — Звучит не очень убедительно. — Правда ещё менее убедительная. И куда более неловкая. Поверь. Они, казалось, бесконечно долго буравили друг друга взглядами: Виктор смотрел умоляюще, Кейтлин — настороженно. Его грудь по-прежнему тяжело вздымалась с каждым вздохом. Девушка прищурилась. Затем прикрыла глаза, и стоило Виктору подумать, что она оставит эту тему и скажет ему идти домой, она произнесла кое-что похуже. — Оставайся здесь. Я приведу Джейса. — Нет, — в отчаянии воскликнул Виктор, подаваясь вперёд и хватая её за руку, чтобы не дать развернуться и уйти. — Нет, я не… не готов сейчас видеть Джейса. Прошу, не… ничего ему не говори. — Ничего ему не говорить? — возмущённо прошипела Кейтлин. Она отдёрнула руку, уселась рядом с Виктором и обеими руками схватила его за плечи, вынуждая посмотреть на себя. — Виктор, что происходит? — спросила она, не сводя с него ясных голубых глаз, в которых плескалась неприкрытая тревога. — Что тебя так беспокоит, что ты готов лгать Джейсу? Что ты готов просить меня лгать Джейсу? Встретившись взглядом с Кейтлин, Виктор ощутил головокружение. Он слишком устал, чтобы думать — не говоря уж о том, чтобы встать и уйти. — Прошу, — прохрипел он, — забудь, что видела меня. Возвращайся на смену и дай мне уйти. — Этого не будет, — строго ответила Кейтлин, и её глаза вспыхнули огнём. — Либо ты предоставляешь мне объяснения, либо, клянусь, я закую тебя в наручники и отведу к Джейсу силой. Виктор вздрогнул, резко втянул воздух, выдохнул. Разговор предстоял долгий.

* * *

Из бального зала до беседки долетала тихая мелодия, столь же нежная и сокровенная, как та, под которую Виктор танцевал с Джейсом. Шум смеха и разговоров стих, уступая место шелесту листьев на ветру. Лунные цветы над головой по-прежнему мерцали, наполняя беседку потусторонним свечением и отбрасывая на пол голубоватые тени. — Вопросы? — поинтересовался Виктор, только теперь осознавая, что по привычке перешёл на преподавательский тон. Застывшая на месте Кейтлин сидела, устремив куда-то вдаль пустой взгляд широко раскрытых глаз. Она моргнула — раз, другой, — затем обратила побледневшее лицо к Виктору. — Ты мне лжешь? — спросила она; в её голосе по-прежнему слышалась нотка недоверия. — Умоляю, скажи, что лжешь. Виктор одарил её извиняющейся улыбкой. — Хотел бы я, чтобы это было так, — сказал он. — Мне жаль. Она кивнула — движение вышло скованным — и уставилась на свои ботинки. Её веки дрогнули, нижняя губа затряслась. При виде этого Виктор ощутил укол сожаления. Она казалась такой юной, с этими округлыми щеками и большими голубыми глазами — слишком юной, чтобы Виктор взваливал на неё все свои проблемы. Особенно учитывая то, что он сделал это сугубо для того, чтобы оттянуть неминуемую встречу с Джейсом. Но затем что-то в её взгляде изменилось. Она сложила руки на коленях, а на лице отразилось сдержанное спокойствие. — Так эти… цветы в лёгких, — медленно начала она, будто взвешивая каждое слово, — растут из-за… любви? — Неразделённой любви, всё так, — ответил Виктор. — И женщина, которую ты любишь… была здесь? С тобой? Его молчание стало ответом. В глазах девушки промелькнуло понимание. — Она отвергла твои ухаживания. Хуже. Я попытался его поцеловать, и он сбежал прежде, чем я успел объясниться. — Да, — выдавил Виктор, борясь с комом в горле. Глаза начало жечь — горячо и болезненно. Усиленно пытаясь сморгнуть неприятное ощущение, он выпрямился, чтобы вернуть самообладание. — Да. Увы, она… она не ответила мне взаимностью. Он закашлялся. Сильно. Кровь брызнула алым дождём, тёмно-красные капли оросили его колени и обувь прежде, чем он успел прикрыть рот платком. Кейтлин терпеливо ждала; когда кашель стих, он отметил глубокую озабоченность на её лице и плохо скрываемые эмоции во взгляде. Он порадовался, что ему не пришлось объяснять скрытый смысл своих слов: она была достаточно умна, чтобы понять, что повлечёт за собой отсутствие взаимности. Его неминуемую смерть. Боль и утрату. Некоторые вещи слишком болезненны, чтобы облекать их в слова. Но затем Кейтлин с сомнением нахмурилась — в этот миг она ужасно напомнила Джейса. — А ты уверен, что она не отвечает тебе взаимностью? — спросила она, с прищуром глядя на него, как на маленького мальчика, у которого проблемы со считыванием невербальных сигналов. Виктор издал неловкий смешок. — Э-э, да, уверен. С чего бы мне сомневаться? — Женщина, которую ты любишь, происходит из знатного дома? Виктор моргнул. — Да? — Не пойми меня неправильно, просто я подумала, что, раз уж ты из Нижнего города, то не слишком хорошо знаком с пилтоверским искусством ухаживаний, верно? Вопрос показался Виктору настолько неожиданным, настолько неуместным, идущим вразрез с наполняющей воздух атмосферой глубокого отчаяния, что оставалось только посмеяться. — Искусством чего? — спросил он с хриплым смехом, перемежающимся влажным кашлем. — Искусством ухаживаний, — сухо повторила Кейтлин, и Виктор восхитился тем, как ей удавалось держаться с достоинством, невзирая на его хохот. — Ну, знаешь: первое представление друг другу, формальные визиты в оба дома, официальное объявление о заинтересованности в виде тщательно продуманного подарка, перевязанного белой лентой, олицетворяющей чистоту намерений, затем принятие ухаживаний в форме ответного подарка, перевязанного красной лентой, выражающей счастье и радость от мысли, что за тобой ухаживают, и… Она ударилась в долгие объяснения правил, которым должна была следовать пилтоверская знать, обхаживая кого-то. Все эти формальности казались такими причудливыми и запутанными, что Виктор удивился, как население Пилтовера до сих пор не вымерло. — …а потом вы оба дарите друг другу последний танец, что, согласно всем тем слащавым романам, которые Джейс втайне держит на книжной полке, означает, что вы хотите провести остаток жизни друг с другом… — Кейтлин, — прервал её Виктор, с трудом удерживаясь от улыбки, представляя, как Джейс плачет и шмыгает носом над любовным романом, — если не существует правила о том, что отказ на самом деле подразумевает тайный интерес, я совершенно уверен, что она не разделяет моих чувств. — Вообще-то, есть, — произнесла Кейтлин с ноткой раздражения в голосе. — Если ты попытаешься ухаживать за кем-то, за кем уже ухаживают, то не важно, предпочитает ли она твоё внимание вниманию первого претендента. Чтобы не опозорить своё имя, она обязана для начала публично тебя отвергнуть. Затем, если она того желает, она обязана официально покончить с первым воздыхателем, а потом выждать ещё целый месяц. Только после этого она сможет публично принять чьё-то ещё ухаживание. И вот опять, слушая Кейтлин, Виктор не мог не вспомнить Джейса и его притянутую за уши теорию о ханахаки; так отчаянно стремящегося спасти его жизнь, готового цепляться за малейший проблеск надежды. Он слабо улыбнулся. — Увы, не думаю, что данная ситуация ко мне применима, — сказал он, прижимая трость к груди. — Она отвергла меня, а ещё… ох… — перед глазами промелькнул исчезающий в ночи силуэт Джейса. Дыхание перехватило. — Она, — произнёс Виктор, сглатывая ком в горле и выпрямляя спину, — довольно ясно дала понять, что романтический интерес с её стороны отсутствует. Кейтлин склонила голову. Её голос наполнился сочувствием: — Мне жаль. Виктор промычал в ответ. Они умолкли, прислушиваясь к звукам музыки, доносящимся из бального зала. Удивительно, но бессмысленное обсуждение пилтоверских традиций в самом деле помогло ему успокоиться. Оно не помогло исправить ситуацию, в которую он угодил, но, по крайней мере, ненадолго отвлекло и помогло унять жжение в горле. Впрочем, ненадолго. — Виктор, ты обязан рассказать Джейсу. Он твой лучший друг и имеет право знать. — Уже знает, — спешно пояснил Виктор, и сердце бешено заколотилось в груди. — Он знает, что я болен. Знает, поверь. Я… я… — Он несколько раз кашлянул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и отвернулся, чтобы сплюнуть несколько лепестков в платок. — Я уже какое-то время кашляя цветами прямо у него на глазах, — с трудом выдавил он, мрачно поглядев на лепестки ночецветов в своей ладони, прежде чем скомкать платок и убрать его в карман. — Джейс пытается — то есть мы пытаемся — разработать лекарство. Мы пока на ранних этапах, но… — Джейс спасёт тебя, — рьяно произнесла Кейтлин. Её слова были полны непоколебимой веры, но ещё в них сквозил слабый намёк на угрозу, будто она была готова обрушить свой гнев на Джейса, если тому вдруг понадобится дополнительный стимул спасти Виктора. — Непременно. Знаю, им чаще движут вера и надежда, чем здравый смысл, но, стоит ему поставить себе цель, он всегда её достигает. Верь в него. — Я верю. Больше, чем в кого бы то ни было. — Знаешь, он ведь любит тебя. Агония. Она наполнила грудь и лёгкие Виктора так, как никогда не смогли бы ночецветы, сдавливая лёгкие и лишая воздуха. Напрягшись всем телом, Виктор мысленно велел себе держать себя в руках, и плотно сжал губы, чтобы те не дрожали. Может, когда-то это и было правдой — но теперь? Теперь, когда Джейс знает, что Виктор дважды пытался его поцеловать, теперь, когда Джейс знает, что Виктор в него влюблён… Выдержала ли привязанность Джейса это откровение или потухла, как прогоревший огонь? К горлу подступила тошнота. — Я знала, что с ним что-то не так, — продолжила Кейтлин, к счастью, не заметив, какой эффект возымели её слова. — Когда вечером я спросила о тебе, он ответил как-то уклончиво. Должно быть, очень за тебя переживает. — Он, — слабый влажный кашель, — уверен, что успеет найти лекарство. — Возможно, но ещё мне кажется, что он лишь делает вид, будто ему всё нипочём. Ты — самый важный человек в его жизни. Даже не представляю, через что он сейчас проходит. — Я тоже, — глухо отозвался Виктор. Кейтлин даже не подозревала, насколько была права. Джейс наверняка был подавлен. Кто угодно был бы, узнав, что лучший друг влюблён в него с первой встречи, причём этот самый друг скоро умрёт, потому что ты не в состоянии полюбить его в ответ. Виктор мог только догадываться, что сейчас творится в голове у Джейса. Он злится на него? За то, что не признался в своих чувствах, за то, что не был до конца честен? Он злится на себя? За то, что ничего не заметил, за то, что не держал дистанцию? Прокручивает ли он прямо сейчас в голове все их взаимодействия, задаваясь вопросом, не был ли он слишком близок к Виктору, задаваясь вопросом, что сделал не так? Счёл ли он романтические чувства Виктора предательством? В конце концов, если он решил, что всё, что было между ними, — обман, он мог чувствовать себя так, будто только что лишился брата… И что Джейс собирается делать теперь, узнав правду? Положить конец их партнёрству? Или, напротив, продолжать работать с Виктором, заявив, что между ними ничего не изменится? Вероятно. Постараться забыть о случившемся, — похоже на то, что мог бы сделать Джейс. Виктор был уверен, что партнёр станет поддерживать сугубо профессиональные отношения. Возможно, со временем они снова смогут стать друзьями. А может быть, потому что Джейс есть Джейс — добрый, бескорыстный и до безобразия оптимистичный, — ему придёт в голову очередная, по его мнению, гениальная идея, что-то вроде «я могу попытаться полюбить его, чтобы спасти». Виктор упёрся лбом в набалдашник трости. Дыхание становилось неровным, он начинал дрожать по мере того, как эта пугающая перспектива и её кошмарные последствия завладевали его разумом. Это — сделать вид, что любит Виктора, пока любовь и в самом деле не расцветёт, в духе «притворяйся-пока-не-получится» — тоже было похоже на что-то, о чём Джейс мог бы задуматься. Любовь — не та эмоция, к которой можно склонить, надавив на чувство вины, — но, зная Джейса, вина определённо имела место. И, зная Джейса, он определённо захочет попробовать. Виктор скорее наложит на себя руки, чем позволит этому случиться. — И всё же есть кое-что, чего я не понимаю, — сказала Кейтлин, прерывая поток депрессивных мыслей Виктора. — Ты умолял меня ничего не говорить Джейсу. Если ты утверждаешь, что он уже знает о твоей болезни, почему попросил меня ничего ему не рассказывать? — А, ну… — начал Виктор с нервным смешком, — дело в том, что, эм… — Он поломал голову в поисках подходящего оправдания и вздохнул, осознав, что единственным вариантом было сказать правду. — Ладно. Если правда хочешь знать, я бы предпочёл сохранить в тайне личность своей возлюбленной. Я… боюсь, Джейс может не очень хорошо отреагировать на… на то, в кого я влюблён. Преуменьшение века. — Погоди, — сказала Кейтлин, озадаченно нахмурившись, — значит ли это, что ты… ах! — Она удивлённо распахнула глаза и прикрыла рот обеими руками. По позвоночнику Виктора пробежала волна ужаса, но прежде чем он успел что-то сказать, Кейтлин продолжила: — О, Виктор, мне так жаль. Понимаю, это нелегко, но тебе стоит сказать Джейсу правду. Само собой, твои чувства к Советнице Медарде всё усложняют, но… Виктор от неожиданности поперхнулся воздухом, но в последний момент смог сделать вид, что надрывно кашляет. Когда Кейтлин опустила руку ему на плечо и мягко ободряюще сжала, Виктор осознал, что может обернуть это недопонимание в свою пользу. Он не хотел, чтобы Кейтлин знала о его чувствах к Джейсу. Он не хотел, чтобы кто-то знал, что он умрёт из-за разбитого сердца. Может быть, если ему удастся убедить Кейтлин умолчать об их встрече, если ему удастся убедить Джейса умолчать о чувствах Виктора к нему, он сможет сохранить хотя бы видимость достоинства. — Я не виню, эм, Советницу Медарду за то, что она не отвечает на мои чувства, — произнёс Виктор дрожащим голосом, внутренне проклиная себя за запинку. — Но у меня есть предчувствие, что Джейс будет. Ещё как. А я не хочу вставать на пути их… — он сглотнул кислый привкус во рту, — дружбы. — Он не такой, — покачала головой Кейтлин. — Он не будет её винить. Он понимает, что она тут не причём. — Я бы не был так уверен. С тех самых пор, как Джейс узнал о моей болезни, он до смерти хочет знать, в кого же я влюблён. Даже список составил, — подчеркнул Виктор. Глаза Кейтлин расширились. — Хочешь сказать, список… — …подозреваемых, да. Кейтлин ошеломлённо уставилась на него. А затем сжала губы, сдерживая смех. — Кто-то ревнует. Очередная трещина на и без того разбитом сердце. Виктор поморщился и отвернулся, пряча лицо. — Или в отчаянии, — хрипло сказал он. — Он думал, что сможет… — прочистив горло, Виктор поправил шейный платок. Щёки начали гореть. — Он думал, что сможет убедить её полюбить меня. Кейтлин пихнула Виктора плечом. — Ну, если кто и способен привести убедительные доводы в твою пользу, так это он. — Она тихо усмехнулась. — Нет. — Виктор нахмурился, мрачно глядя на Кейтлин сверху вниз. — Кейтлин, это не шутки. Я не хочу, чтобы он узнал о случившемся сегодня. — Так ты просишь меня солгать ради тебя, — сказала Кейтлин, стискивая пальцами край скамьи. Её голос едва уловимо похолодел. — Я лишь прошу уважать мои границы. — И лгать Джейсу! — Не лгать, а недоговаривать, — возразил Виктор. — Подумай об этом, пожалуйста. Если не расскажешь ему, что застала меня кашляющим в этом месте в это время, хуже ему не будет. Зато меня ты спасёшь от лишней головной боли. Пару мгновений она обдумывала его слова, сведя брови к переносице; затем подняла взгляд и откинулась на спинку. — Ладно! — сказала она, смиренно вздохнув. — Я ничего не скажу Джейсу. Твой секрет в безопасности. Но взамен ты должен пообещать мне, что сделаешь всё, чтобы выжить. Без тебя мир был бы куда паршивее. — Спасибо, — сказал Виктор, торжественно кивнув. — Сделаю всё, что в моих силах. По крайней мере это было правдой. Они улыбнулись друг другу и на мгновение Виктор почувствовал глубокую признательность за поддержку. Благодаря Кейтлин он вновь ощутил почву под ногами. Виктор не был уверен, что нашёл бы в себе силы подняться, не вмешайся она, зато теперь, почувствовав себя лучше, он намеревался отыскать Джейса и встретиться лицом к лицу с последствиями своих действий — если Джейс, конечно, позволит себя найти. Но не успела эта мысль оформиться в голове, как ночную тьму прорезал оглушительный грохот, доносящийся откуда-то из-за их спин. Виктор и Кейтлин вскинули головы в направлении бального зала как раз вовремя, чтобы заметить, как ослепительная вспышка голубого света исчезает в недрах парка, сопровождаемая пронзительным металлическим лязгом, напоминающим крик о помощи. — Что это было? — спросила Кейтлин. — О, кажется, я знаю, — многозначительно произнёс Виктор. Его худшие опасения подтвердились, когда они вернулись в бальный зал и обнаружили большинство гостей собравшимися вокруг места погрома. Один из украшенных столов оказался перевёрнут. Смятые лунные цветы валялись на начищенном полу, вокруг смертельно опасным конфетти поблескивали осколки стекла, а липкие лужицы шампанского пузырились на мраморе, пачкая подошвы туфель. Скатерть исчезла, впрочем, нетрудно было догадаться, что с ней произошло: диковинный след из шампанского, разбитого стекла и мерцающих лепестков вёл через распахнутые двери в парк, будто кто-то утащил скатерть наружу, по дороге рассыпав всё, что на ней было. Гости галдели о случившемся. — Сбежал! Маленький робот-официант! — Скатерть застряла в одном из колёс… — Где Джейс Талис? — Бокалы шампанского попадали на… — Он удрал в парк… — Где Джейс Талис? — Всем сохранять спокойствие! — объявила Кейтлин, и её громкий голос разнёсся по залу, перекрывая шумиху. Она выступила вперёд; пока девушка пробиралась к центру толпы, под подошвами её ботинок похрустывало разбитое стекло. Она держалась гордо и в форме миротворца выглядела весьма внушительно — ну просто вылитый командир. — Уверяю вас, ситуация под контролем, — заявила она твёрдым и в то же время успокаивающим голосом. — Джейс Талис был проинформирован о случившимся и уже работает над решением проблемы. А теперь попрошу всех разойтись, чтобы дать персоналу сделать свою работу, и продолжить наслаждаться вечером. Она помахала руками, разгоняя толпу, сделала знак оркестру, чтобы тот продолжал играть, а затем вернулась к Виктору и прошипела так, чтобы слышал только он: — Где Джейс? — Если бы я знал, — пробормотал Виктор. Напрягшись, она резко втянула воздух, стиснула дубинку на поясе и оглядела бальный зал. Виктор знал, что только необходимость держать лицо останавливала её от того, чтобы раздражённо взвыть. — Мне неприятно просить тебя об этом, учитывая твоё состояние, — прошептала Кейтлин, махнув рукой в его сторону, — но, как думаешь, ты сможешь найти робота и починить, пока молва о случившемся не достигла ушей моей матери? Мне нужно убедиться, что ситуация под контролем. Виктор вздохнул. — Да, — смиренно произнёс он. Он бы предпочёл поискать Джейса, но всё-таки ответственным за Наггета был он, что делало случившееся отчасти его виной. Кроме того, Кейтлин нуждалась в его помощи: после того, как она не раздумывая пришла ему на подмогу, он просто не мог отказать. Виктор задолжал ей хотя бы такую малость. Он вернулся в парк, следуя по дорожке из слабо сияющих на земле лепестков, пока музыка из бального зала не перестала долетать до него. В этой части парка Академии царило приятное безмолвие. Света луны хватало, чтобы видеть дорогу, но Виктор смог бы отыскать Наггета даже в кромешной тьме. Цветы подсвечивали путь подобно дорожке манящих его кристаллов хекстека. На одно странное мимолётное мгновение Виктор почувствовал себя героем одной из сказок, что мама рассказывала ему в детстве: сказки о маленьком мальчике, заблудившемся в пещере, который отыскал выход, идя на свет лунных цветов. Он до сих пор помнил мамин голос, напевающий: Если потерялся, иди за лунными цветами, Их путеводный свет приведёт домой. Он шёл по дорожке цветочных лепестков, пока другое голубое свечение — более яркое, отчётливое — не показалось вдалеке, высветив грязную измятую скатерть, золочёный корпус автоматона и деревянную скамью. А на скамье, скрючившись, сидел Джейс. Он склонился над автоматоном, делая что-то внутри механической оболочки Наггета. Его руки дёргали за провода и поправляли шестерёнки, а голубой свет кристалла хекстека падал на лицо, освещая задумчиво наморщенный лоб. Судя по сконцентрированному виду, Виктора он пока не заметил. Виктор же, неуверенный в том, как сложится разговор, держался поодаль, любуясь им на расстоянии. Джейс всегда выглядел таким сосредоточенным во время работы: глаза прищурены, голова слегка наклонена в сторону, губы приоткрыты, демонстрируя небольшую щербинку меж зубов… Сердце Виктора сжалось от дикой смеси страха и любви. Станет ли этот день последним днём их партнёрства? Может, Виктор в последний раз наблюдает гений Джейса в действии? Воздух встал поперёк горла. Он обязан выяснить. — Джейс? — позвал Виктор, и его голос нарушил тишину парка. Джейс вскинул голову, его глаза удивлённо распахнулись, а руки застыли внутри автоматона. Он поёрзал на скамейке, отодвигаясь от Виктора. Тот не был уверен, что хорошо разглядел в слабом голубом свете, но Джейс казался бледным, даже болезным. Виктор медленно шагнул к нему. — Ты в порядке? Джейс открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Виктор сделал ещё один нерешительный шаг вперёд. — Ты нашёл его? — спросил он, кивнув в сторону Наггета. — Ага, — ответил Джейс спустя несколько секунд, наконец совладав с голосом. Вышло больше похоже на тихий писк. На мгновение он показался почти испуганным, будто Виктор сейчас будет обвинять его в случившемся с Наггетом. — Или… или он меня. Не знаю. Почувствовав, что теперь можно подойти ближе, Виктор опустился на скамейку рядом с Джейсом. Виктор понятия не имел, когда начал воспринимать эту конкретную скамейку как их скамейку. И хотя это действительно была скамейка, к которой они обычно направлялись, прогуливаясь по парку Академии, они бывали тут не так уж часто. После долгого рабочего дня они скорее предпочитали умиротворяющую атмосферу и потрясающий вид стального оазиса Виктора, и не бывали в парке с тех пор, как несколько недель назад работали здесь над планом по созданию лекарства. Наверное именно тогда Виктор и начал считать эту скамейку их. А может быть она стала их только что, потому что Джейс — который мог направиться куда угодно — выбрал именно то место, где Виктор впервые за много месяцев ощутил надежду. — Бедняга Наггет устроил переполох в бальном зале, — прокомментировал Виктор, сохраняя непринуждённый тон. Джейс слабо усмехнулся. — Бедняга Наггет, — вторил он, не сводя глаз с электросхем внутри робота. Затем тяжело сглотнул и спросил: — Гости… Совет… не были в бешенстве? — Не думаю. Скорее переживали. — Виктор облизнул губы. — Тебя все искали. Я тебя искал. Руки Джейса дрогнули, будто от боли. Раздался глухой стук — маленькая деталь, которую он только что отсоединил, упала на землю. Они одновременно наклонились, чтобы её поднять, и когда их пальцы соприкоснулись, Джейс отдернул руку так резко, будто Виктор ударил его током. Сердце Виктор сжалось в груди. — Извини, — пролепетал он. Он поднял деталь, вытер её о брюки и подвинулся, чтобы оказаться перед раскрытым корпусом Наггета. Молча вернул деталь на место, непрестанно ощущая присутствие Джейса рядом — каждое его движение, каждый вздох, даже запах, — из-за чего по всему телу бегали мурашки. — Вот, — удовлетворённо произнёс Виктор, закрыв панель доступа, и любовно потрепал Наггета по макушке. Радостно пискнув, будто говоря «спасибо», Наггет поднял руку над головой, чтобы дать Виктору пять, развернулся, встал рядом с Джейсом и вошёл в спящий режим — свет встроенного кристалла потускнел, а непрестанное жужжание сменилось мерным гудением. Последовавшая за этим тишина была густой от напряжения. «Дыши глубже», — подумал Виктор, будто болезнь не лишила его этой возможности много месяцев назад. Сердце колотилось быстрее, чем хотелось бы, и Виктор бросил короткий напряжённый взгляд на Джейса; при виде него пульс только ускорился. Талис сидел, сгорбившись на краю скамейки, уперев локти в колени и теребя рукой браслет на запястье. Они промолчали минуту-другую, и Виктору подумалось, что скамейка только чудом не тряслась в такт лихорадочному биению его сердца. Время от времени ему казалось, что он замечает на себе тревожные взгляды Джейса — но всякий раз, когда он оборачивался, Джейс сидел, вперив взгляд в браслет, с каждым разом все беспокойнее теребя его пальцами. Прерывисто дыша, Виктор вытер липкую дрожащую ладонь о брюки. Он всегда представлял, что этот миг — когда Джейс узнает о его чувствах и отвергнет — будет для него последним, и всё равно боялся удушья меньше, чем реакции Джейса. И хотя он бесчисленное множество раз проигрывал этот момент в голове, на деле не был уверен, чего ожидать. Джейс скажет ему, что знал о чувствах Виктора? Что заметил, как Виктор пытался его поцеловать — дважды, — и что ему жаль, очень жаль, но он не любит Виктора в том же смысле? Или он просто промолчит, решив, что для здоровья Виктора лучше всего будет вообще не касаться этой темы? Рука Виктора сжалась на рукояти трости. Он знал, что подобного не переживёт: если Джейс сделает вид, что ничего не понял, что ничего не случилось. Он бы предпочёл, чтобы Джейс прямым текстом ему отказал, а не притворялся, будто не знает о его чувствах, — и плевать на последствия. — Думаю, нам надо поговорить, — произнёс Виктор. В голосе было больше уверенности, чем он ощущал внутри. — О случившемся. Тяжело сглотнув, Джейс приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, затем закрыл и промолчал. Виктор бросил на него растерянный взгляд. Он не мог понять, почему, но что-то в реакции Джейса его настораживало. Чего-то не хватало: вспышки гнева и негодования или кислого привкуса жалости, которых можно было ожидать. — Прости, — вдруг сказал Джейс дрогнувшим голосом. Виктор моргнул. — За что? — Сам знаешь. Если Джейс думал, что Виктор не станет шутить в подобной ситуации, то его ждал сюрприз. — Ну, должен признать, что немного… расстроился, когда ты ушёл, не сказав ни слова. Полагаю, до сего момента я и не осознавал, насколько ужасно танцую. Он выдавил слабый смешок, который быстро растворился в тишине. Джейс вцепился руками в края скамейки, дёргая коленом вверх-вниз. — Ты не хотел танцевать со мной, — выпалил он. Это было настолько далеко от правды и настолько далеко от того, что Виктор ожидал услышать, что он не смог удержаться от смеха. — По большей части я просто не хотел выставить себя на посмешище. Очевидно, не вышло. Джейс, похоже, не проникся шутками Виктора. И его нельзя было винить. — Я тебя заставил, — настаивал Джейс. Виктор нахмурился. — Ничего подобного. — Ты утомился. Собирался пойти домой… — А потом передумал. Ты не заставлял меня делать ничего такого, чего бы я сам не хотел. — …а потом выглядел так, будто танцевать со мной — последнее, чего тебе хотелось… Вероятно, из-за разрастающихся в лёгких цветов, которые Виктор тогда отчаянно пытался сдержать. — Я просто волновался, только и всего. — …а потом я… потом я… Джейс вперил взгляд в колени, дрожа всем телом. Его нижняя губа тряслась; он приоткрыл рот и он издал тихий, испуганный вздох, а лицо исказило сознанием вины. Виктор сдвинул брови. — А потом что? Джейс сглотнул и сказал: — Я просто хотел создать общие приятные воспоминания. — Именно это ты и сделал, — заверил Виктор. — Именно это. В свете всего произошедшего я… я понимаю, почему ты можешь думать иначе, но… — Его голос надломился. Виктор сглотнул вставший поперёк горла ком и передёрнул плечами, вновь обретая дар речи. — …но для меня это было… хорошее воспоминание. Самое лучшее. Он не лгал. Пускай его лёгкие разрывались от ночецветов, тот танец оказался одним из самых драгоценных мгновений, проведённых с Джейсом, и Виктор будет лелеять воспоминание о нём до последнего вздоха. Джейс моргнул и непонимающе поморщился. — Так ты не… злишься на меня? — спросил он тихо и будто испуганно. Виктор нахмурился: чем дольше они говорили, тем сильнее его терзали сомнения. С чего Джейс взял, что Виктор на него разозлится? В конце концов, это Джейс должен был на него злиться. Виктор ждал, что тот сорвётся и придёт в бешенство, будет кричать что-то вроде «как ты мог так со мной поступить» или «я думал, ты любишь меня как брата». Виктор явно что-то упускал, потому что реакция Джейса совершенно не имела смысла. — Что ж, как я уже заметил, я бы предпочёл, чтобы ты просто поговорил со мной вместо того, чтобы уйти, но в остальном — нет, я не злюсь. С чего бы? Джейс молчал. Он опять теребил браслет, да так активно, что создавалось впечатление, будто пытался оторвать себе руку. «Он нервничает», — понял Виктор. Не злится. Нервничает. С чего ему нервничать? Судя по всему, произошло нечто — нечто, осознал Виктор, невозможное, нелепое и просто слишком хорошее, чтобы оказаться правдой. — А ты на меня злишься? — уточнил он, чтобы проверить свою догадку. — Нет, — мгновенно отозвался Джейс, усмехнувшись и пожав плечами так, словно сама мысль показалась ему смехотворной. — С чего бы мне на тебя злиться? «Потому что я пытался тебя поцеловать», — хотел бросить Виктор, но вместо этого повисла оглушающая тишина. Они уставились друг на друга широко раскрытыми глазами; и когда Виктор моргнул, единственной пришедшей ему в голову мыслью было: «О, Боги, да он ничего не заметил». Как можно быть настолько слепым, чтобы не заметить, что за последние без малого двадцать четыре часа лучший друг дважды пытался тебя поцеловать? Это казалось невозможным, но это было единственным разумным объяснением. Хотел ли Джейс его поцеловать? «Нет, конечно», — шепнул голосок в голове. Могла ли Джейса порадовать мысль о поцелуе с Виктором? «Определённо нет», — снова шепнул голосок. Стало быть, раз Джейс не злился, это могло означать только одно: он ничегошеньки не заметил… Так? Виктор отвернулся, и на его губах расплылась смущённая улыбка. Он не мог поверить в такую удачу. Джейс всего-навсего чувствовал себя виноватым из-за своего поведения на балу — и переживал, что Виктор из-за этого злится. Он не заметил, что Виктор пытался его поцеловать, и теперь всё хорошо, всё хорошо. — На случай, если я недостаточно ясно выразился, — нарушил молчание Виктор, медленно растягивая губы в улыбке, всё ещё не веря в реальность происходящего, — ты целиком и полностью прощён за то, что бросил меня ради танца с Советницей Медардой. И… за то, что уговорил остаться подольше. Всё, что ты сделал, ты делал с добрыми намерениями. Теперь я это понимаю. — Так, э-э, у нас всё хорошо? — спросил Джейс с полной надежды улыбкой. Его голос прозвучал тихо, слегка недоверчиво. — Ты и я, у нас всё хорошо? — Да, — на выдохе произнёс Виктор, и в груди стало неожиданно легко. — Да, всё хорошо. Джейс откинулся на скамейку, запрокинув голову и зажмурившись. Виктор прикрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как каждая клеточка тела наполняется облегчением. Его тайне ничто не угрожает. Его дружбе с Джейсом ничто не угрожает. О, Виктор мог бы его расцеловать — вот только, подумал он, глухо усмехнувшись, он, вопреки здравому смыслу, уже дважды пытался, из-за чего и начался весь сыр-бор. Не сближаться с Джейсом больше необходимого. Этот урок он усвоил. Вдруг тишину прорезал резкий треск, сопровождаемый взрывом звуков и красок, заливших ночной небосвод. Магические искры устремились в небо, складываясь в короткие яркие сценки: пляшущие над головой разноцветные слова «С ДНЁМ ПРОГРЕССА!», которые в конце концов подскочили и рассыпались обыкновенным фейерверком; хекстековый дирижабль, на полной скорости проходящий через эфемерные Хекс-врата; огромные гаечные ключи, которые прикручивали шестерни всех видов и размеров; два маленьких гоняющихся друг за дружкой поро. — Красиво, — с улыбкой произнёс Виктор. — Ага, — пробормотал Джейс так тихо, что Виктор едва услышал. Заинтригованный, он повернулся, чтобы посмотреть на партнёра. Особенно яркий взрыв салюта осветил лицо Джейса, позволяя рассмотреть ответный взгляд: серьёзный, напряжённый, такой глубокий и полный эмоций, что Виктор ощутил, как необъяснимо защемило сердце. Очередной взрыв в небе — на этот раз в виде Человека Прогресса, уверенно смотрящего вперёд. Ярко-жёлтые огни за его спиной изображали солнечные лучи. — Такой серьёзный, — прокомментировал Виктор, подначивая. — Вообще на тебя не похож. Джейс хохотнул. — Правда? Мне казалось, они неплохо передали мои черты. — Хм-м, даже не знаю, — протянул Виктор, переводя оценивающий взгляд с Джейса на Человека Прогресса в небе и обратно. — Ты выглядишь так, будто знаешь, что делаешь. Не похоже на тебя. — Ну спасибо. — Джейс рассмеялся. — Когда я позировал, они сказали мне сделать вид, что я с нетерпением жду следующего Дня Прогресса. — О, — только и сказал Виктор. Счастье и радость мгновенно испарились, точно кто-то дёрнул рубильник. Безразличный к переливающимся над головой фейерверкам, Виктор опустил голову. В его односложном ответе было больше страха и смирения, чем он когда-либо смел показать Джейсу. Это было напоминанием обо всём, что стоит на кону, напоминанием, что Виктор не располагает такой роскошью, как время, и что они понятия не имеют, каким будет будущее через год. В конце концов, Виктор даже не мог сказать, доживёт ли до следующего Дня Прогресса. Он даже не был уверен, что доживёт до следующего месяца. — Доживёшь, — сказал Джейс, будто прочитав его мысли, и потянул Виктора за руку, вынуждая взглянуть на себя. — Ты доживёшь до следующего Дня Прогресса. — Ты этого не знаешь, — вяло отозвался Виктор. — Знаю, — решительно возразил Джейс. Виктору показалось, или его голос прозвучал самую малость отчаянно, будто он сам себя пытался в этом убедить? — Теперь, когда День Прогресса позади, мы наконец можем начать работать над лекарством. И у нас всё получится. Ты будешь жить и будешь счастлив, как я и обещал. — Но что если симптомы… — Виктор отвернулся и закашлялся. — Что если симптомы усугубятся? — Для этого нет причин, — уверенно заявил Джейс. — Но если вдруг тебе станет хуже, может, мы могли бы… снова полетать, только ты и я. Я попрошу профессора Хеймердингера отдать в наше распоряжение бальный зал, всего на час-другой. Это поможет тебе почувствовать себя лучше, верно? «Ты меня убиваешь, — в отчаянии подумал Виктор. Сердце раскололось надвое, стоило ему увидеть лёгкую сияющую улыбку на лице Джейса. — Ты убиваешь меня, даже не осознавая этого. Ты хочешь спасти мою жизнь, но вместо этого неустанно приближаешь её конец». Он не мог ничего на это ответить, не вызвав подозрений. Он снова оказался загнан в угол. Какой у него теперь выбор? Не разговаривать с Джейсом — бросить его — равносильно признанию правды; Виктор никогда не смог бы заставить себя сделать ни то, ни другое. Сегодня он был слишком близок к тому, чтобы потерять Джейса, и не мог позволить подобному повториться. У него не оставалось иного выбора, кроме как балансировать на тонкой грани между тем, чтобы держать Джейса рядом и держать его на расстоянии, между любовью и здравым смыслом, между выживанием и саморазрушением. Снова скрывать симптомы от Джейса и надеяться дожить до создания лекарства. Небо осветил очередной взрыв, на этот раз в виде двух порхающих друг вокруг друга бабочек. Они сближались, пока не столкнулись, взорвавшись тысячами растворяющихся в ночи звёзд. — А знаешь, ты ведь был прав, — глухо произнёс Джейс. Виктор нахмурился. — Насчёт чего? — Фейерверков. Они помогают почувствовать себя лучше. Мгновение — и Джейс неуверенно приблизился; обвил рукой плечи Виктора, ободряюще стискивая и притягивая его ближе. Обычно он быстро отстранялся, но на этот раз рука задержалась на плече Виктора — большая, тёплая, успокаивающая. У Виктора заболело горло, но в то же время грудь наполнилась теплом. Он позволил себе расслабиться в объятиях партнёра, осознавая любопытную абсурдность ситуации. Да, присутствие Джейса рядом убивало его, но ещё, как ни парадоксально, именно оно помогало не сдаваться. — С Днём Прогресса, Виктор, — мягко произнёс Джейс. Виктор набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание, а потом улыбнулся. — С Днём Прогресса. Он устремил взгляд вверх, в расцвеченное огнями небо, ощущая внутри странное спокойствие. Грядущие дни будут непростыми, возможно, самыми сложными в жизни Виктора. И всё же, пока он, опустив голову Джейсу на плечо, с детским восторгом наблюдал за фейерверками в вышине, его сердце наполнялась глубочайшей уверенностью — такой, какая обычно приходит после того, как сделан выбор. И этот, вдруг понял Виктор, был сделан четыре года назад. Пока Джейс рядом, он вынесет что угодно.