Совсем чуть-чуть

Надин и не помнила, сколько именно они с Руди дружили. Может, с детского сада, а может, и с самих пелёнок. Их родители были знакомы между собой и часто отмечали разные праздники вместе. Поэтому ни для кого не было удивительным то, что они стали близкими друзьями. Руди был капитаном баскетбольной команды, поэтому неудивительно, что приближение сезонных матчей влияло на него с головой. Парень становился более раздражённым и тихим. Больше не было того Руди, который с улыбкой указывал на ошибки или шутил над игроками. На смену ему пришёл капитан Брук, который чаще хмурился, мог прикрикнуть на новичка, сглупившего, и чаще смотрел записи игр противников. Надин бы никогда не призналась, но именно в подобное время ей было невыносимо смотреть на него. Обычно весёлый друг становился негативной тучей, и это влияло и на их общение тоже. Конечно, Руди старался быть с ней более вежливым, нежели с сокомандниками, но получалось у него это плохо. И всё чаще она слышала от него что-то вроде «Не мешай», «Я занят» или вовсе молчание вместо колких шуток. Они дружили дольше, чем она знала себя, и каждый наверняка сослался бы на дружеское волнение, но Надин была уверена, что с некоторых пор этот интерес был не совсем дружеским. Руди с давних пор шутил - а может, и нет - на тему того, что он относится к ней не как к простой подруге. Конечно же, она отмахивалась на всё, пока сама не стала замечать за собой несвойственное поведение. Сначала ей просто хотелось узнать его мнение о какой-то мелочи. Потом - проводить с ним больше времени. А позже это медленно переросло в то, что при каждой его шутке о том, что они как «пара», её сердце пропускало удар. Поэтому Надин не могла оставить Руди одного в этот период. Не тогда, когда он не был похож на себя. Она долго раздумывала над тем, что именно ей стоит сделать, но выбор пал на парк аттракционов, о котором Брук когда-то упоминал. День с утра выдался удачным. Надин встала раньше и успела привести себя в порядок, а пока завтракала, отправила короткое сообщение Руди.

nadiii:

«Сходим в парк аттракционов? Тебе нужно развеяться.»

Ответ пришёл почти сразу.

rudyy.3:

«Это свидание?»

Снизу своё сообщение он дополнил стикером с хитрой улыбкой. Надин улыбнулась краешком губ. Вот по такому другу она успела соскучиться.

nadiii:

«Можешь считать это и за свидание, если пойдёшь со мной.»

На этот раз ответ пришёл позже — когда она уже убирала посуду со стола. Дома никого, кроме неё, не было, поэтому пришлось прополоскать всю посуду самой. Когда же сообщение пришло, Надин пришлось вытереть руки, прежде чем прочитать его. Слегка пританцовывая под одну из песен плейлиста, она потянулась к телефону.

rudyy.3:

«Выходи, детка. Я у твоих дверей.»

Она тихонько прыснула — ни столько из-за его самоуверенности, сколько из-за этого обращения. Но когда Руди прикрепил фотографию, где он стоял у её двери с небольшим букетом в руках, она резко выпрямилась. Ноги сами понесли Надин к двери. Перед тем как открыть, она лишь в последний раз взглянула в зеркало, убеждаясь, что всё отлично. Сегодня на ней были спортивные серые штаны и чёрный топ, который больше походил на футболку. Волосы она решила не собирать, лишь уложила их чуть усерднее, чем обычно. Даже если бы Брук отказал, она смогла бы пригласить кого-то другого. Когда Надин вышла из дома, Руди оказался у подвесной качели. Парень листал что-то в телефоне, но стоило ей хлопнуть дверью, он сразу поднял голову. Взгляд внимательно прошёлся по ней, а после он утвердительно хмыкнул. Протянул ей небольшой букет лилий - которые она так любила. Надин неловко улыбнулась, но цветы всё же приняла, а после зашла в дом, поставила их в воду. Доехали они до парка на автобусе, по дороге лишь изредка переглядываясь. Выйдя из переполненного автобуса, друзья наконец смогли выдохнуть с облегчением. Народу было достаточно много, поэтому Надин взяла Руди за руку и повела в сторону входа. Сердце забилось чуть быстрее, но виду она не подала, как впрочем и он, - лишь тёплая улыбка выдавала его теплоту к ней. Руди расплатился за билеты сам, даже несмотря на её сопротивление. В первую очередь Надин повела его к стойке с хот-догами, чтобы хоть как-то обрадовать. Очереди там, к счастью, не оказалось. Друзья благополучно получили свои хот-доги и, устроившись неподалёку на скамейке, начали их есть. Переговариваясь о всяком, Руди случайно уронил кетчуп на футболку. Он смущённо поджал губы, но поднял голову, когда услышал смешок от подруги. На его душе вмиг потеплело. — Да, смейся-смейся, — буркнул он, но уголки губ уже предательски ползли вверх. — Я не смеюсь, — соврала Надин, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Просто… ты такой неряха. — Спасибо, подруга. Ты меня так подбадриваешь. Она толкнула его плечом, он - в ответ. Так, шутя и перекидываясь колкостями, они двинулись дальше вглубь парка. Огни, музыка, детский визг с соседних аттракционов - всё сливалось в пёстрый, почти нереальный фон. Надин то и дело поглядывала на Руди краем глаза: он расслабился. Наконец-то. Плечи больше не были напряжены, лоб разгладился, даже дыхание стало глубже, ровнее. «Сработало», — с удовлетворением подумала она. И тут её взгляд упал на американские горки. Высоченные, с крутым спуском и петлёй, которая выглядела так, будто создана специально, чтобы вытрясти душу из любого, кто на неё полезет. — О, давай сюда, — сказала она, кивнув в сторону аттракциона. Руди проследил за её взглядом и замер. — Ты серьёзно? — А что? Боишься? — Я не боюсь, — отвел последовал слишком быстро. — Просто… это для детей. — Для детей? — Надин приподняла бровь, с трудом сдерживая улыбку. — Там вон та девочка лет двенадцати уже второй раз заходит. А ты, капитан баскетбольной команды, ссылаешься на «для детей»? Руди скривился, но спорить не стал. Только буркнул что-то нечленораздельное себе под нос и поплёлся за ней к очереди. — Не ной, — бросила Надин через плечо. — Я же рядом буду. — Это меня и пугает, — ответил он, но в голосе уже прорезалась знакомая усмешка. Очередь двигалась быстро. Надин чувствовала, как внутри поднимается предвкушение - она обожала этот момент перед крутым спуском, когда сердце уходит в пятки, а мир на секунду замирает. Руди рядом, наоборот, заметно напрягся. Он молчал, сжимая поручни ещё на платформе, и его лицо приобрело то самое выражение сосредоточенности, с которым он обычно смотрел записи игр противников. — Только не кричи, — сказал он внезапно. — Это ты мне или себе? — усмехнулась Надин. Вагончик дёрнулся и пополз вверх. Сначала всё было почти спокойно. Вид на парк открывался потрясающий — разноцветные огни, колесо обозрения вдалеке, кроны деревьев, подсвеченные снизу. Надин залюбовалась, на секунду забыв, зачем они сюда полезли. Руди замер рядом. Она боковым зрением видела, как он вцепился в поручни — костяшки пальцев побелели. — Эй, — тихо сказала она, когда вагончик почти достиг вершины. — Дыши. Он не ответил. Только дёрнул головой, давая понять, что слышал. А потом они достигли самой высокой точки. Та самая секунда затишья, когда вагончик замирает на мгновение перед падением, и ты смотришь вниз, где всё кажется игрушечным, и понимаешь, что назад дороги нет. И в этот момент Надин почувствовала, как что-то сжало её ладонь. Она опустила взгляд. Руди держал её за руку. Крепко, будто это было единственное, что удерживало его на этом свете. Надин подняла глаза на его лицо. Он не смотрел на неё - только прямо вперёд, на этот чёртов спуск, с выражением человека, который добровольно подписал себе смертный приговор. Но руку не отпускал. Она ничего не сказала. Только сжала его пальцы в ответ. А потом мир рухнул вниз. Горки рванули с такой скоростью, что Надин показалось — её сердце осталось где-то наверху. Ветер ударил в лицо, волосы хлестнули по щекам, и она закричала. Громко, от души, со всем тем напряжением, которое копилось последние недели. Рядом - молчание. Она хотела повернуть голову, но не могла - поток воздуха давил так, что даже моргнуть было проблемой. Только чувствовала: его пальцы всё ещё переплетены с её. Не отпустил. Петля. Второй спуск. Её крик смешивался с чужими голосами, и в какой-то момент она уже не понимала - смеётся она или всё ещё орёт. А потом - резкий выдох, и вагончик замедлился, вкатываясь на финишную прямую. Надин перевела дыхание. Голова кружилась, ноги дрожали, но на губах расплывалась широкая, совершенно дурацкая улыбка. Она повернулась к Руди. Парень был бледнее обычного. Глаза - обычно спокойные, с лёгкой хитрецой - сейчас были распахнуты чуть шире, чем стоило бы. Зрачки расширены, дыхание сбито. Он выглядел так, будто только что пережил нечто среднее между экзистенциальным кризисом и духовным просветлением. — Ты как? — спросила она, всё ещё тяжело дыша. Он медленно повернул к ней голову. Секунду просто смотрел, потом выдавил: — Мои глаза… они чуть не вылетели из орбит. Надин не выдержала - рассмеялась. Звонко, искренне, заливисто - так, что на них обернулись люди в очереди. — Не такой уж ты и смелый, Брук. — по-доброму усмехнулась она. На что Руди лишь пожал плечами то ли отвечая ей, то ли стряхивая с себя поездку. Она хотела отнять руку, чтобы выбраться из вагончика, но Руди не отпустил. Сжал ещё раз - коротко, почти незаметно - и только после этого разомкнул пальцы. — Пойдём, — сказал он, первым поднимаясь на ноги. — Я хочу сахарную вату. Мне нужно успокоить нервы после твоего садизма. — А я говорила, что будет весело, — Надин спрыгнула следом, всё ещё улыбаясь. Руди фыркнул, но не стал спорить. Они пошли по аллее, и Надин заметила, что он больше не держит дистанцию. Плечо почти касается её плеча, а руки -  висят так близко, что случайно соприкасаются при ходьбе. И ни один из них не отдёргивает. Сахарную вату они нашли у входа в крытый павильон с игровыми автоматами. Продавец - молодой парень в смешном колпаке - лениво накручивал розовое облако на палочку, пока Надин рылась в рюкзаке в поисках мелочи. — Я угощаю, — сказал Руди, протягивая купюру раньше, чем она успела достать кошелёк. — Ты сегодня прямо-таки спонсор, — Надин прищурилась. — Цветы купил, за билеты заплатил, а теперь и за вату. Я начинаю подозревать, что ты меня подкупаешь. — Раскусила, — он забрал у продавца розовое облако и с невозмутимым видом протянул ей. — Подкупаю, чтобы ты не жаловалась, что я стал злым и раздражительным. — Ты сам признаёшь, что был таким? — Я был капитаном, у которого через две недели финал. Это называется «рабочий настрой», Нади. — Это называется «ты всех достал», — Надин отщипнула кусочек ваты и отправила в рот. Сахар мгновенно растаял на языке, оставив после себя приторно-сладкое послевкусие. — Но ладно. Сегодня ты молодец. — Всего лишь молодец? — он приподнял бровь, наблюдая, как она ест. — Я цветы купил, на горки полез, где чуть не лишился глаз, теперь ещё и вату. А оценка — «молодец»? — Хорошо, — она сделала паузу, делая вид, что глубоко задумалась. — Ты большой молодец. С большой буквы «М». — Лучше бы «герой» и после, как и положено поцелуй, хотя бы в щеку. — Руди подставил ей щеку, слегка наклоняясь, чтобы они были одного роста. Надин не ожидала этого, немного смутилась, но после легонько оттолкнула его. — Ты просишь слишком многого за одну поездку в парк. Руди усмехнулся и, пока она возилась с ватой, протянул руку и пальцем стёр с её щеки крошечный розовый след сахарной пудры. — Ты испачкалась, — пояснил он на её вопросительный взгляд. Надин моргнула. Он сделал это так естественно, что у неё не нашлось слов для колкости. Только сердце коротко ёкнуло где-то под рёбрами. — Там… — она кивнула куда-то в сторону, прокашливаясь, потому что голос вдруг стал чуть тише, чем нужно. — Там дальше аттракционы. Пойдём? — Пойдём, — легко согласился он, но вместо того, чтобы двинуться вперёд, остановился и кивнул влево. — Только сначала зайдём сюда. Надин проследила за его взглядом. Фотобудка. Маленькая, ярко-жёлтая кабинка с занавеской, стоявшая в углу между тиром и стендом с надувными шарами. Сверху мигала вывеска «ФОТО 2 МОНЕТЫ». — Серьёзно? — она повернулась к нему. — А что? — Руди выглядел абсолютно невозмутимым. — У нас нет ни одного нормального совместного фото. Только школьные, где ты на меня даже и не смотришь. — Только одна, — подняла она палец, тяжело вздыхая. — И никаких глупых рожиц. — Договорились. Они втиснулись внутрь. Кабинка была рассчитана максимум на одного человека, или на двух меньшего размера, поэтому друзьям там было довольно тесно. Надин оказалась прижатой к нему плечом, бёдрами, всем боком. Занавеска сзади едва сходилась, а её волосы, кажется, лезли ему в лицо. — Нормально, — пробормотал Руди, хотя нормальным это не было. — Просто сядем ближе. — Мы уже сидим максимально близко. Физически невозможно ближе. — Спорим? Она шлёпнула его по плечу, но беззлобно. На экране мелькнула надпись: «Улыбнитесь! Первый снимок через 3 секунды». — Не делай страшное лицо, — предупредила Надин, пытаясь поправить волосы, чтобы не выглядеть как одуванчик. — Я всегда красивый. Щёлк. На первом кадре они оба получились с каменными лицами - потому что готовились, а не улыбались. Надин смотрела прямо в объектив, Руди - чуть в сторону, на неё. — Я же говорила, — она скривилась. — Ужас. — Это разминка. Щёлк. На втором кадре Надин решила исправиться и выдавила из себя самую фальшивую улыбку, как на школьных фото. Руди рядом вдруг сложил губы трубочкой и скосил глаза, изображая нечто среднее между рыбой и удивлённым хомяком. — Ты сказал, что не будешь делать рожицы! — возмутилась она. — Я сказал «никаких глупых рожиц»? Нет, это ты сказала. Я не подписывал контракт. Щёлк. Третий кадр они просто смотрели друг на друга, потому что Надин повернулась, чтобы сказать ему что-то едкое, но слова застряли в горле. Он был слишком близко. Вблизи, без школьного шума и вечной спешки, его глаза казались чуть темнее. На скуле едва заметная родинка, которой она раньше не замечала. Он смотрел на неё. Не на объектив, не на экран, а на неё. Взгляд был спокойным, почти изучающим. И в нём не было ни тени насмешки. Надин забыла, что хотела сказать. Камера щёлкнула. Они не отстранились. Ещё секунду, две - Надин чувствовала его дыхание на своей щеке, тёплое, с лёгким привкусом сахарной ваты. Рука Руди, которая лежала на спинке скамьи, почти касалась её плеча. — Последний, — сказал он тихо. Она кивнула, не доверяя голосу. Щёлк. Четвёртый кадр получился дурацким — она смотрела куда-то вниз, прикусив губу, а он улыбался. Не нагло, не насмешливо. Тепло. Так, как улыбаются, когда никто не видит. Полоска фотографий выехала из щели с противным механическим жужжанием. — Давай сюда, — Надин выхватила её быстрее, чем он успел протянуть руку. — Посмотрю, насколько мы уродские. Она повернула полоску к свету, пробивающемуся сквозь щель в занавеске, и затихла. На первом фото у них каменные лица. На втором - его дурацкая рожица и её фальшивая улыбка. Третье - они смотрят друг на друга, и даже на крошечном квадратном снимке видно, как близко их лица. Её глаза слегка растерянные, его же внимательные, почти серьёзные. Четвёртый. Она, закусившая губу, и он, улыбающийся так, что у неё внутри всё перевернулось. — Ну как? — спросил Руди, нависая над её плечом, чтобы тоже посмотреть. — Ужасно, — сказала Надин. Сунула полоску в карман штанов быстрее, чем он успел рассмотреть. — Всё, идём. Я хочу на колесо обозрения. — Ты даже не дала мне посмотреть. — Нечего там смотреть. Всё плохо. Она вылезла из будки первой, чувствуя, как горят щёки. Руди вылез следом и ничего не сказал. Только посмотрел на неё с той самой тёплой, немного странной улыбкой. — Ладно, — протянул он. — Поверю на слово. — И правильно. Она пошла вперёд, сжимая в кармане полоску плёнки, и поклялась себе, что ни за что, ни при каких обстоятельствах не покажет ему эти фотографии. Никогда. Особенно ту, последнюю. — Колесо обозрения, значит?   Руди запрокинул голову, глядя на медленно вращающуюся конструкцию. Огни на спицах мерцали разноцветными точками, а кабинки, похожие на маленькие стеклянные клетки, плавно поднимались в небо.  — Видимо, ты сегодня решила проверить мою вестибулярку на прочность? — Твоя вестибулярка в порядке, — Надин уже направлялась к кассам. — Ты просто ноешь, потому что тебе нравится ныть. — Мне нравится, когда ты меня слушаешь. Это разные вещи. Она закатила глаза, но внутри потеплело. Очередь к колесу оказалась небольшой - в основном парочки и семьи с детьми. Надин поймала себя на мысли, что они с Руди со стороны тоже выглядят  как пара. Стоят близко, он засунул руки в карманы и смотрит на неё с лёгкой усмешкой, она что-то говорит, он кивает, потом вдруг поправляет прядь волос, упавшую ей на лицо, и делает это так машинально, что, кажется, сам не замечает. Кассирша - женщина лет сорока с ярко-розовыми волосами - бросила на них быстрый взгляд и улыбнулась. — Вдвоём? — Да, — ответил Руди раньше, чем Надин успела открыть рот. — Самых романтичных моментов вам, — подмигнула женщина, протягивая два билета. — Мы не… — начала было Надин, но Руди уже развернулся и пошёл к платформе. — Идём, — бросил он через плечо. — А то я передумаю. — Ты не передумаешь, — она догнала его в два шага. — Ты уже заплатил. Жадность не позволит. Он хмыкнул, но не стал спорить. Кабинка была маленькой - рассчитанной ровно на двоих. Стеклянные стены, пластиковые сиденья, и пол, который слегка пружинил под ногами, когда они забирались внутрь. Надин села первой, Руди - напротив, но места было так мало, что их колени почти соприкасались. Дверца захлопнулась с мягким щелчком. Кабинка дёрнулась и поплыла вверх. Первые несколько метров прошли в тишине. Надин смотрела вниз, как парк постепенно уменьшается, а аттракционы становятся игрушечными. Руди сидел напротив, положив руки на колени и тоже молчал. Но не напряжённо, а скорее задумчиво. — Красиво, — сказала она наконец. — Угу. — Ты вообще смотришь? — Смотрю. Она повернулась к нему и поняла, что он смотрит не на парк, а на неё. — На что ты уставился? — спросила она с вызовом, но голос предательски дрогнул. — Проверяю, не бледная ли ты после горок. Вдруг тебя укачало и прямо сейчас вырвет на меня. — Меня не укачивает. — закатывает глаза Надин. — Да, — согласился он. — Ты розовая. Это от того, что душно  или от меня? — От того, что ты бесишь. Брук улыбнулся - тем самым тёплым способом, который выводил её из себя больше всего. И наконец отвернулся к окну. Они поднимались всё выше. Парк разворачивался под ними, как пёстрый ковёр. Где-то внизу играла музыка, где-то дети визжали на батутах, а здесь, наверху, было почти тихо. Только лёгкий скрип механизма и их дыхание. Кабинка качнулась. Сначала Надин не придала этому значения - колесо обозрения всегда немного раскачивается на ветру. Но потом порыв оказался сильнее. Кабинка дёрнулась, накренилась в сторону, и Надин, не удержав равновесия, полетела вперёд. Руди среагировал мгновенно - поймал её за плечи, притягивая к себе, чтобы она не ударилась о стеклянную стену. Его руки обхватили её талию, прижимая ближе, а сам он от неожиданности откинулся на спинку сиденья, утягивая её за собой. Всё произошло за одну секунду. Надин приземлилась прямо ему на колени, вцепившись пальцами в его футболку. Лица оказались так близко, что она видела каждую ресничку, каждую едва заметную морщинку у уголка его глаз. И его губы. Они не соприкоснулись, нет. Но были так близко, что она чувствовала тепло его дыхания. В миллиметре от её губ. Если бы ветер качнул кабинку ещё раз - они бы столкнулись. Руди не двигался. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни паники, ни удивления, только странная, тягучая внимательность. Его пальцы всё ещё лежали у неё на талии, но не сжимали, лишь придерживали. — Ты как? — спросил он. Голос прозвучал ниже, чем обычно и чуть тише. — Я… — Надин попыталась отодвинуться, но места не было. Её колено упёрлось в его бедро, ладонь всё ещё смяла футболку на груди. — Нормально. Кабинка просто… — Качнулась, — закончил за неё. — Да. Она должна была встать. Пересесть обратно на своё место, поправить волосы, сказать что-нибудь колкое — типа «руки убрал, Брук». Но она не встала. Потому что его дыхание щекотало её губы, а сердце колотилось где-то в горле, и единственное, о чём она могла думать, что если сейчас отодвинется, то, возможно, пожалеет. Они замерли. Секунда. Затем другая. Руди медленно, очень медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. Не отодвигая, не притягивая. Просто провёл по скуле, словно проверяя, настоящая ли она. — Нади, — тихо сказал он. Так, что это прозвучало почти как просьба. Как что-то, чему она не могла найти название. — Что? — выдохнула она. Он ничего не ответил. Только чуть склонил голову набок. И кабинка качнулась снова - на этот раз плавно, потому что колесо начало спуск. Движение было мягким, но достаточным, чтобы Надин наконец пришла в себя. Она отстранилась. Села обратно на своё место - теперь уже не напротив, потому что места всё равно не хватало. Провела рукой по волосам, поправляя их, хотя они не растрепались. — Дурацкое колесо, — сказала она. Голос прозвучал хрипловато, и она прокашлялась. — Никогда не любила его. Руди молчал. Только смотрел на неё и улыбался одними уголками губ. — Ты чего? — спросила она, чувствуя, как горят щёки. — Ничего, — ответил он. — Просто теперь у меня есть второе воспоминание за этот день. — Какое второе? — Первое - когда ты с сахарной ватой испачкалась. Второе - сейчас. — Ты издеваешься? — Ни капли. Она хотела сказать что-то резкое, но кабинка уже коснулась земли. Дверца открылась, и Руди вышел первым, протянув ей руку. — Идём, — сказал он. Надин осторожно взяла его за руки и спустилась на землю. Он не отпустил её руку. Просто пошёл рядом, всё ещё держа за пальцы, и Надин почему-то не стала отдёргивать. Только сжала его ладонь чуть сильнее. И где-то глубоко внутри, там, где она не позволяла себе думать, пульсировала одна и та же мысль. «Он почти поцеловал меня. Или я его? И почему я хочу, чтобы это случилось снова?» Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем Надин поняла, что идёт не глядя под ноги, а только вперёд - туда, где за деревьями виднелась яркая вывеска то ли с тиром, то ли с чем-то ещё. Руди тоже молчал, и это молчание было другим, не тем, напряжённым, как в начале дня, а каким-то более тягучим. Будто оба боялись нарушить то, что возникло между ними в кабинке. — Руди, — сказала она, останавливаясь. Он остановился тоже и повернулся к ней, всё ещё держа за руку. На его лице застыло выражение внимательной настороженности - он явно ждал, что она сейчас отпустит его пальцы и скажет что-то колкое. Надин посмотрела на их переплетённые руки. Потом подняла взгляд на его лицо. — Ты… — начала она и запнулась. Потому что не знала, как спросить. Потому что слова застревали где-то в горле, а щёки снова начали гореть. — Что я? — мягко спросил Руди. — Ты хотел меня поцеловать? Вопрос повис в воздухе. Слишком прямой, громкий для этого тихого уголка парка, где только ветер шевелил листья и где-то далеко играла музыка. Руди моргнул. Его пальцы дрогнули в её ладони, и на секунду Надин испугалась, что он отпустит. Но он не отпустил. — А ты? — спросил он в ответ, чуть наклоняя голову. — Ты хотела поцеловать меня? — Я первая спросила. — Я знаю, но хочу узнать ответ первым.  Надин закусила губу - та самая привычка, которую он давно научился считывать. Она врала себе, что обдумывает ответ, но на самом деле просто не знала, как признаться в том, что несколько минут назад, в кабинке, когда его лицо было в миллиметре от её, она думала только об одном: «Пусть кабинка качнётся ещё раз». — Может быть, — сказала она наконец, глядя куда-то в сторону. — Немножко. Совсем чуть-чуть. — «Совсем чуть-чуть» — это да или нет? — в его голосе прорезалась знакомая усмешка, но Надин чувствовала, что он тоже волнуется. Пальцы, которые держали её руку, были тёплыми и чуть влажными. — Это значит «отстань, Брук, я смущена». — А, ну тогда ладно. — Он хмыкнул и, к её удивлению, действительно отпустил её ладонь. Надин почувствовала пустоту. Как-то слишком быстро. Как-то слишком обидно. — Но, — добавил Руди, делая шаг вперёд, так что теперь они снова стояли близко, но не касаясь, — если ты когда-нибудь решишь, что твоё «совсем чуть-чуть» превратилось в «да», ты знаешь, где меня найти. — У меня под дверью с цветами? — спросила Надин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Именно, — серьёзно кивнул Руди. — Буду ждать. Надин хотела сказать что-то едкое, но вместо этого улыбнулась - неловко, почти по-детски, так, что у неё самой защипало в носу от какой-то дурацкой, необъяснимой нежности. — Ты дурак, — сказала она тихо. — Я в курсе, — ответил он также тихо, но не отошёл. Надин стояла, чувствуя, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым. Где-то далеко играла музыка, кто-то смеялся, но здесь, в этом маленьком кармане тишины, были только они. Руди смотрел на неё. Долго, что Надин захотелось отвернуться, спрятать лицо, потому что этот взгляд выжигал все её привычные защиты дотла. Потом он сделал шаг. Один. Неуверенный - впервые за весь день она видела его неуверенным. Его руки дрогнули, поднялись и снова опустились, будто он не решался. — Нади… — голос сорвался. Он прокашлялся и продолжил уже тише: — Можно? Она не поняла, о чём он спрашивает. Или поняла, но не могла поверить. — Что - можно? — выдохнула она. Он не ответил. Просто шагнул ещё ближе, и теперь расстояние между ними было таким же крошечным, как в кабинке колеса обозрения. Его ладонь легла ей на щеку - осторожно, почти благоговейно, будто она была из стекла. Пальцы чуть дрожали. — Это, — сказал он. И его большие пальцы нежно прошлись по её скулам, заправляя выбившуюся прядь за ухо, а потом замерли, удерживая её лицо так, чтобы она смотрела только на него. Надин забыла, как дышать. Он медленно наклонился, давая ей время отстраниться, если она захочет. Но она не хотела. Надин стояла, смотрела в его глаза, такие близкие, такие тёплые, и чувствовала, как сердце выстукивает где-то в горле что-то бешеное, неритмичное, похожее на «наконец-то, наконец-то, наконец-то». И когда его губы коснулись её - сначала робко, почти невесомо, будто пробуя на вкус, - Надин выдохнула. Прямо в этот поцелуй. И её руки сами поднялись и вцепились в его футболку, потому что иначе она бы упала. Поцелуй был неловким. Немного сбитым, с лёгким столкновением носов, которое заставило их обоих смущённо выдохнуть, но не отстраниться. Он пах сахарной ватой и чем-то своим, родным, от чего у неё защипало в глазах. Руди чуть отстранился - ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. В его глазах плясали крошечные золотые искорки от уличных фонарей, а на губах застыла та самая тёплая, немного удивлённая улыбка. — А говорила «совсем чуть-чуть», — прошептал он, всё ещё держа её лицо в ладонях. — Заткнись, — так же шёпотом ответила Надин. И потянула его за футболку обратно. Он усмехнулся прямо в поцелуй - и поцеловал её снова. Увереннее, глубже, уже не спрашивая разрешения. Потому что ответ и так был понятен. А где-то над ними кружилось колесо обозрения, переливающееся огнями, и где-то далеко играла музыка, и мир вокруг существовал, но как будто на паузе. Они стояли посреди парка, в окружении чужих голосов и смеха, и целовались так, будто пробовали друг друга на вкус в первый раз. Неловко, сладко, немного неуклюже, но по-настоящему.