Монстр на белом Camaro

Пятница встречает неожиданным солнцем — чужим, неправильным, будто кто-то натянул поверх города декорацию нормальной жизни. Этого света здесь вообще не должно быть. Не после недель непрекращающегося дождя, серой жижи под ногами и мокрых, воняющих плесенью подъездов. Солнце только сильнее подчёркивает всю грязь. Лекция по патофизиологии тянется мучительно медленно. Часы над доской будто специально застыли. Конхо, сидящий рядом с Джухуном, уткнувшись в телефон, тихо смеётся, прикрывая рот рукой, поворачивается к нему, жарко, почти издевательски, подмигивает и снова смотрит на экран. Джухун закатывает глаза и отворачивается к преподавателю. Медленно выводит что-то в тетради, хотя уже минут пять не понимает ни слова. Ручка царапает бумагу слишком громко. Или это у него опять нервы. Сигнал об окончании пары раздаётся резко и глухо, как тревога в больнице. Конхо и Сонхён подрываются с мест почти сразу. Следом — Джухун и Джеймс. Они выходят в коридор, наполненный эхом голосов и сквозняками. Кто-то громко смеётся в другом конце здания, и этот смех звучит слишком неприятно. На улице холоднее, чем казалось через окна. Джеймс закуривает сигарету в шоколадной обёртке и негромко спрашивает: — Что там? — Ну, завтра у меня собираемся, — Конхо затягивается такой же сигаретой, выдыхая дым в сторону. — Часов в восемь. Дым растекается по воздуху липко и сладко. Он лезет в глаза, въедается в волосы и одежду, оседает на языке мерзким привкусом. Джухун морщится. От этого запаха начинает подташнивать. — Я не пойду, — сразу говорит он. — В смысле? — удивляется Сонхён, стоящий чуть в стороне и дымящий электронкой. Белый пар вырывается изо рта, как зимнее дыхание. — В прямом. Что там делать? Джухун мнётся на месте, машинально оглядываясь по сторонам, как будто ждёт чего-то. Или кого-то. Конхо громко кашляет и швыряет окурок куда-то в кусты. — Напиться в хлам не хочешь, что ли? Там столько девчонок будет… Блядь, умереть можно. Сонхён тихо посмеивается. Джеймс, глядя на довольного Конхо, тоже улыбается. Одному Джухуну не по себе. Или ему кажется. Или он опять себя накрутил до дрожи в пальцах и тяжести в груди. Последние недели это происходит слишком часто. Вечерами ему чудится, что за спиной кто-то идёт, в пустых окнах мерещатся силуэты, а ночью он просыпается от ощущения, будто в комнате кто-то смотрит на него. — Я смотрю, вам всегда весело, — говорит он с едва заметным упрёком. — Да расслабься ты. — Конхо растягивает ухмылку и легко толкает его кулаком в плечо. — Никто же не умер. Из наших. После этих слов Джухун смотрит на него почти зло и обиженно. Потому что умер всё-таки кто-то «из их». Пусть и просто одногруппница. Пусть все уже делают вид, что ничего особенного не произошло. Будто нормально через неделю снова ржать и непринуждённо общаться. Он выдыхает и медленно качает головой. — Да ладно тебе, — Сонхён подходит ближе. — Мы как будто каждый день куда-то выбираемся все вместе. Джухун молчит. Смотрит куда-то мимо них. Солнце всё ещё светит слишком ярко, будто город пытается притвориться живым. Под ногами хрустят камни. У Джухуна снова возникает это мерзкое чувство, будто завтрашний вечер уже закончился чем-то плохим. Но под натиском всех троих он всё-таки соглашается.

✁  ✁  ✁ 

Сидя в чужой гостиной под оглушительно орущую музыку, Джухуну кажется, что его сейчас снова вывернет наизнанку. Басы долбят по рёбрам, отдавая в грудь глухими ударами. Воздух в доме тяжёлый, насквозь пропахший алкоголем, сигаретным дымом, потом и сладкими духами. От духоты мутит ещё сильнее. Он выпил слишком много. Мысли в голове теперь не просто шумят — они размазываются вязкой чернотой, цепляются друг за друга, как мокрые провода под напряжением. Джухун сидит, сгорбившись на диване, уткнувшись лицом в собственные ладони, и чувствует, как под кожей неприятно дрожит всё тело. Рядом кто-то тяжело падает на диван и проводит рукой по его спине. Он медленно отрывает лицо от коленей и косится в сторону. Какой-то пацан, пьяный в хлам, с расплывшейся улыбкой и стеклянными глазами. Он что-то говорит на английском, слишком громко и близко. Слова слипаются в бессмысленный шум. Джухун шарит за язык достаточно хорошо, но сейчас не понимает вообще ни слова. Будто мозг перестал нормально обрабатывать звуки. Он только отмахивается и поднимается на ноги. Мир тут же ведёт в сторону. Пол качается под ступнями, а музыка бьёт по вискам тупыми ударами, свет режет глаза, чужие лица смазываются в мутные пятна. Его снова хватают за руку, резко разворачивая. Джеймс. — Ты чего… — голос звучит будто сквозь воду, приглушённо и медленно. — …так перебрал? Может, ляжешь спать? Джухун выдёргивает руку, ничего не отвечая. «И так не видно, что ли? Чего докопались?..» Он идёт дальше, цепляясь плечом за стену. Кто-то рядом закатывается идиотским смехом. Где-то что-то падает со стеклянным звоном. За спиной орёт музыка, смешиваясь с чужими голосами в один сплошной раздражающий гул. В туалете темно и прохладно. Он запирает дверь на щеколду и почти сразу сползает на пол, ударяясь плечом о ванну. Желудок сводит судорогой. Джухун хватается руками за унитаз, и его выворачивает так резко, что в глазах выступают слёзы. Алкоголь, кислота, горечь — всё выходит болезненными спазмами. Горло жжёт. Нос забивается. Перед глазами плывут чёрные пятна. Так продолжается несколько минут. Или полчаса. Время перестаёт существовать. Он просыпается от стука в дверь. Резко дёргается, не сразу понимая, где находится. Виски простреливает тупой болью. Перед глазами мгновенно темнеет. — Джу, у тебя всё нормально? — за дверью голос Сонхёна звучит странно трезво. — Да… — хрипло отвечает Джухун. Голос будто не его. Он тяжело поднимается на ноги, держась за раковину. В зеркале отражается что-то помятое, бледное и болезненное. Мокрые волосы липнут ко лбу. Выглядит так, будто он неделю пил. Он включает холодную воду и долго умывает лицо, пытаясь прийти в себя. Но алкоголь всё ещё шумит в голове мутным эхом. Когда Джухун выходит обратно, музыка снова ударяет по ушам. Она начинает его бесить до желания разбить колонки к чёртовой матери. Он замечает Конхо среди толпы, хватает того под локоть и буквально вытаскивает наружу. Во дворе прохладно. Влажный ночной воздух бьёт в лицо, но легче не становится. — Вызови мне такси. Мой телефон сел. — Зачем?.. Оставайся… Куда ты… ик… поедешь?.. — Конхо еле держится на ногах. От него несёт алкоголем так сильно, что Джухуну снова хочется блевать. Он хмурится ещё сильнее. Ему просто нужно домой. Подальше от этого шума. Джеймса нигде не видно. Наверное, уже уехал. Джухун раздражённо вырывает у Конхо телефон и открывает приложение такси. Тот в это время заваливается на пластиковый стул и опасно качается назад, едва не падая в бассейн. Джухун успевает поймать его за плечо. — Господи, сиди спокойно. Достал ты меня уже. Из дома доносятся пьяные вопли и смех. Бесит. Такси долго не находится. С каждой новой попыткой внутри всё сильнее нарастает тупое раздражение. Джухун открывает приложение с попутками. Уже плевать, кто приедет, лишь бы свалить отсюда. Заказ принимают почти сразу. Он будит Конхо и затаскивает его обратно в дом. Тут же появляется Джеймс — неожиданно собранный и трезвый на фоне остальных. Именно он провожает Джухуна до машины, сунув ему в руку бутылку воды. — Напиши, как доедешь. Джухун только кивает. Садится на заднее сиденье и тихо здоровается с водителем, почти не глядя на него. Утыкается лбом в спинку переднего кресла и закрывает глаза. Главное — не смотреть в окно, иначе снова затошнит. Машина плавно трогается с места. За окном тянутся мокрые улицы, фонари, редкие машины. В салоне пахнет чем-то хвойным. Тихо работает печка. Постепенно знакомые районы становятся ближе. Дом уже рядом. Джухун поднимает голову, делает глоток воды, машинально смотрит в зеркало заднего вида и тут же давится. В зеркале — спокойное, почти пугающе невозмутимое лицо. Светлые волосы. Тот самый белобрысый ублюдок. На секунду Джухуну кажется, что алкоголь всё ещё играет с ним. Галлюцинация. Пьяный бред. Но нет. Это он. По позвоночнику мгновенно проходит ледяная дрожь. Тревога накрывает резко и жёстко, вышибая остатки опьянения за секунду. Джухун начинает громко задыхаться от попавшей в горло воды. Машина медленно притормаживает у обочины. — Я отсюда дойду, — быстро бросает Джухун. Голос звучит чужим. Он швыряет купюру на сиденье рядом и дёргает дверь. Парень за рулём ничего не говорит. Джухун почти вываливается наружу, даже не захлопнув дверь до конца. Быстрым шагом идёт по улице, потом почти срывается на бег, всё время оглядываясь назад. Тёмная машина, как чёрное пятно, всё ещё неподвижно стоит у дороги. Джухун быстро набирает код на воротах и буквально вваливается внутрь двора, резко захлопывая за собой тяжёлую дверь. Сердце бьётся так сильно, что начинает звенеть в ушах. Он оседает на скамейку возле входа, судорожно хватая воздух ртом. Нужно успокоиться. Родителей будить нельзя. Спустя несколько минут он медленно заходит в дом и первым делом проверяет замки. Один. Второй. Щеколду. Потом окна. Каждое. Закрыто ли. Точно ли закрыто. И даже лёжа потом в кровати, под тяжёлым одеялом, Джухун ещё долго не может избавиться от тревожного ощущения.

✁  ✁  ✁ 

Утро встречает его мутной, вязкой болью — такой, от которой невозможно нормально открыть глаза. Джухун лежит неподвижно, уткнувшись лицом в подушку, и несколько секунд вообще не понимает, где находится. Во рту сухо так, будто язык обсыпали землёй. Голова гудит. Снаружи пасмурно. Серый свет просачивается через шторы и режет по глазам даже сквозь веки. Он на ощупь тянется к телефону. Тот оказывается подключён к зарядке. Джухун даже не помнит, как поставил его ночью. Последние часы вчерашнего вечера вообще выглядят рваными кусками. Экран загорается слишком ярко. Много пропущенных от Конхо, Сонхёна и Джеймса. Ещё какие-то незнакомые номера. Джухун медленно приподнимается на локтях — и тут же жалеет об этом. Виски простреливает такой резкой болью, что в глазах мгновенно темнеет. Кажется, будто внутри головы что-то лопается. Он тихо шипит сквозь зубы и закрывает лицо руками. В этот момент телефон начинает звонить. Рингтон разрезает тишину комнаты, как нож. Джухун морщится ещё сильнее и кое-как проводит пальцем по экрану. — Да… — собственный голос звучит настолько хрипло и убито, что он сам себя не узнаёт. Как у спившегося мужика после недельного запоя. Хотя, если честно, выглядит он сейчас примерно так же. — Ты живой? — в трубке сразу слышится слишком бодрый голос Конхо. Где-то рядом ржёт Сонхён. На фоне ещё чужие голоса, музыка и какой-то грохот. Они, похоже, всё ещё бухают. Или уже снова начали. Джухун прикрывает глаза. От одного этого шума становится тошно. — Да. Всё нормально… — он тяжело трёт ладонью лоб. — Только проснулся. А где Джеймс? В трубке раздаётся смех. Сразу с нескольких сторон. Кто-то что-то орёт на заднем фоне, и, судя по звуку, там до сих пор полный пиздец. — Да валяется возле дивана, — сквозь смешки отвечает Конхо. Сонхён начинает ржать ещё громче. — Так нажрался, что доползти не смог. — Короче, ясно всё… Мне плохо, я вешаю трубку. Не дожидаясь ответа, он сбрасывает звонок. Комната снова погружается в тишину. Джухун медленно опускает телефон и замечает на тумбочке рядом стакан воды и блистер с таблетками. Внутри неприятно холодеет. Значит, родители слышали, как его шатало по дому. Он медленно проводит рукой по лицу и чувствует липкий страх, снова расползающийся под кожей. Теперь его ждёт разговор.