вишневый парламент

сейчас мы с ним сидим у панорамного окна на холодном полу. сидим и разговариваем. и наши разговоры не имеют определенной цели. они текут плавно, словно река, никуда не спешат, переливаются с одной темы на другую, иногда вороша давние воспоминания, как камни на самом дне этой самой реки. он курит. прикладывает к губам фильтр дешевого вишневого парламента, купленного в ближайшем магазине, где всем плевать, сколько тебе лет. а я смотрю на дым, клубами вылетающий из его рта. смотрю на его немного отросшие кудри, на длинные ресницы, прикрывающие глаза. и почему у мужчин они длиннее? я тяну руку к сигарете и невесомо вынимаю ее из мужских рук. смотрю на тлеющий окурок и сравниваю эту маленькую ядовитую палочку с нашей жизнью. она понемногу травит человека и в конце концов заканчивается. и пусть. все равно от смерти одного из миллиардов мир не изменится. губы накрывают окурок. горько, но отрезаляет. я вдыхаю так глубоко, словно это мой последний вздох, и я отчаянно цепляюсь за что-то. но цепляться ведь больше не за что. дым летит в легкие, окутывает их. я закрываю глаза и представляю огонь, сжигающий изнутри. и становится невыносимо страшно, до боли жарко. это заставляет закашляться. организм пытается вытолкнуть что-то инородное из моего тела. я чувствую, как на мою спину мягко, почти невесомо, ложится чужая рука. по ощущениям, она весит не больше маленького перышка. но на деле создает то самое чувство безопасности, чувство того, что я кому-то нужна. это иллюзия, и я это прекрасно знаю. знаю, что рука прожигает мою спину и давит со всей силой, чтобы проломить позвоночник, достать сердце, разорвать его на мелкие клочки плоти и выкинуть туда, где не было ни единой души. только сплошной ад, языки пламени которого убивают медленно и мучительно. —ты же не куришь, – опять этот нежный голос. в ушах, думаю, уже мозоли от такого родного, но до боли противного и мерзкого звучания. не то, чтобы оно было плохим по тембру или интонации. просто слишком много воспоминаний связано именно с ним. —и что? это имеет какое-то значение? – мой голос не дрогнул, не сорвался. но звучал тихо и убедительно. не так, как обычно. да с ним все было не так, как обычно. я проклинаю себя за каждое действие, за каждое лишнее телодвижение, за каждое сказанное не в тему слово. проклинаю за то, что до сих пор хожу по этой прогнившей земле. пока другие радуются жизни и используют каждый шанс, данный им свыше, я хожу по острию ножа над бездонной пропастью. и если мне доведется туда упасть, я не умру. нет, моя жизнь не закончится. просто я останусь одна. абсолютно одна. в нескончаемой черной дыре, не имеющей выхода. —мне тебя не хватает. —что я должна на это ответить? —то, что считаешь нужным. то, чему разрешишь добраться до моего слуха. —иди к черту. и я отвернулась. сигарета уже дотлела до фильтра и обжигала руку. было не больно. или же больно, но не настолько, насколько было больно в душе. но никому нет дела до того, что я чувствую. и правильно. люди – те еще твари. они используют других исключительно ради выгоды. на самом деле все, кто сейчас проводят время вместе, не нужны друг другу. но лишь немногие готовы отдать всего себя другим. —прости. —за что? —за то, что начал это все. —время не отмотаешь назад. —правда, прости. —я слишком много вытерпела за этот год. —год? я же про сегодняшний день. —было бы лучше, если бы мы тогда не встретились. —почему? —я бы сдохла не так быстро. —что? я отвела взгляд. выкинула окурок в окно. подняла голову, увидев небо, покрытое тучами. —больно, да? —замолчи. —когда людям больно, они всегда смотрят наверх, чтобы случайно не дать волю слезам. я сглотнула и поднялась с холодного пола. быстро смахнула слезу, пробившуюся сквозь толстую, но такую ненадежную защиту. —ради бога, закрой свой рот, – нет, у меня не было ненависти к нему. у меня в целом никогда не было ни намека на ненависть к людям. только если к себе. никого слушать я не стала. ни его, ни друзей. которые что-то спрашивали. просто наспех попрощалась и хлопнула дверью чужой квартиры. от меня пахло вишневыми сигаретами и дешевым пивом, которое даже не пьянило. или же я сама просто перестала ощущать что-либо, кроме боли. на моей футболке было небольшое пятно крови. и я даже не помню, откуда оно взялось. волосы были растрепаны, челка не уложена. но мне уже все равно. уже год как все равно. но сейчас – особенно. ведь, спускаясь вниз в тесном лифте, не смотрясь в зеркало, не видя перед собой ничего, я вижу перед собой одну единственную картину. картину, которая не менялась уже слишком долго. идти в то самое место долго, но я перетерплю. это как ритуал, который в данный момент важнее всего. в голове была пустота. вообще ничего. даже когда я прошла в старую высотку мимо консьержки, зависавшей в телефоне. даже когда пешком прошла двенадцать этажей, не оставив ни одного живого места в легких. даже когда пролезла через узкий лаз на крышу. даже когда окинула взглядом открывшийся с той крыши вид на землю. я не задумалась ни на минуту. нет, не потому что все это было легкомысленно и спонтанно. а только потому, что каждое мое действие было обдумано еще задолго до этого дня, каждое движение будто было отработано по определенному репертуару сотню раз. единственный сбой в системе произошел тогда, когда я ощутила на губах тот самый вишневый парламент. его не должно было быть. ничего не должно было меня отвлекать. не должно было только потому, что сегодня я наконец-то умру.