Огарок

«Межевой рыцарь уехал, не оглянувшись»

 

      Гроза всё-таки настигла их, когда небо опустилось тёмным свинцом.           Ветер бил спины путников - острый и злой, - вынуждая тех пригибаться к лошадиным шеям, не в силах долго сопротивляться жестокой стихии. Плащ Иззи промок насквозь, из-за чего, казалось, теперь весил целую тонну; тяжёлая ткань прилипла к плечам, и каждый порыв ветра вынуждал её съёживаться, вжимая голову, безуспешно пытаясь спрятать лицо от секущих капель. Холод пробрался под скудную одежду ледяными струйками, стекая по позвоночнику и заставляя тело биться мелкой дрожью. Ей хотелось сорвать невыносимо тяжёлый плащ, швырнуть его в грязь, остаться под дождём - только бы не чувствовать на себе эту мокрую ношу, но пальцы закоченели окончательно, едва слушаясь.          Лошадь под ней шарахнулась от очередного раската, и Иззи уже привычно вцепилась в седло, чувствуя, как мокрая кожа скользит под ногтями. Гром распорол небо с сухим, костяным треском, а следом ударил тяжёлый рокочущий вал, от которого в груди всё завибрировало в такт.          — Матерь, убереги, — выдохнул сир Раймонд за спиной, сдерживая поводья. Лошадь под ним нервно всхрапывала, кося глазами на всполохи молний, обнаживших тёмное небо. — Уильям, не дотянем! Лошади скользят!          Уильям, ехавший впереди, придержал коня, оглядываясь. Светлые волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, глаза щурились, старательно всматриваясь в стену дождя. Он обвёл взглядом спутников - сгорбленные, жалкие, мокрые до нитки, - в таком виде они больше напоминали оборванцев, чем рыцарей, ищущих славу на турнире. Дорога под копытами лошадей превратилась в русло грязевого потока, лес, черневший по обе стороны, мрачно шумел под порывами ветра, и в шуме этом слышалось что-то недоброе.          — Свернём в рощу, поищем укрытие там! — крикнул он, когда очередной раскат грома заглушил голос, заставляя его утонуть в порыве ветра.          Кони двинулись меж деревьев за рыцарем. Дождь здесь сочился сквозь листву мягче и тише - ветви сплетались над головами, создавая подобие крыши. В нос моментально ударил запах земли, прелой листвы и чего-то терпкого, грибного.          Место для ночлега выбрали под особенно широким дубом. Крона его была так густа, что земля под ногами лишь чуть блестела от влаги.          — Останемся и заночуем тут, — бросил Уильям, спешившись и похлопывая коня по мокрой шее.          Иззи даже не почувствовала, как Раймонд стянул её с седла. Тело полностью одеревенело. Когда ноги коснулись земли, колени глубоко подогнулись, и она едва не рухнула - лишь твёрдые руки рыцаря удержали её за плечо. Бёдра саднило и каждое движение отзывалось тупой болью во всех мышцах. Верёвка на запястьях уже привычно въедалась в кожу, и хуже этой боли было только то, что приходилось терпеть её молча.          — Сейчас разведём костёр, согреемся, поужинаем, — приговаривал сир Раймонд, пытаясь растереть её плечи, и голос его звучал почти отечески, хотя сам он выглядел немногим лучше её. — Отдохнёшь и сразу румянец появится, а то ты совсем бледная, птаха.          Усадили её у самого дуба. Прислонившись спиной к коре, Иззи вяло подняла голову, разглядывая раскинувшиеся ветви древа. Таких гигантов она никогда не видела - огромное, могучее, словно древний энт, принимающий заблудших путников в своих владениях. Кора его была шершавой и впивалась в спину даже сквозь плащ, внушая какое-то утраченное спокойствие, такое вековое и несокрушимое. Прикрыв глаза, она наконец смогла полной грудью вдохнуть его запах. Тревога медленно и неохотно отступала в лоне этого лесного хранителя, пока над головой гудел ветер и в гуле этом она находила для себя что-то почти убаюкивающее.          Осберт сам выбрал ей это место. Теперь она была полностью в его поле зрения. Усевшись чуть поодаль, так, чтобы при желании мог дотянуться до неё мечом, он мог видеть одновременно и девушку, и тёмную стену леса за кругом костра. Иззи это уже почти не тревожило, она не шевелилась и не возражала. Его вечный взгляд, тяжёлый и мрачный, стал уже привычным, как боль в запястьях. Её оставили в покое и наконец, хотя бы сейчас, она могла побыть наедине с собой, игнорируя его пристальное внимание.          Стараясь отжать окоченевшими пальцами мокрые края плаща, она рассеянно скользила взглядом по фигуре Хью, который пытался развести костёр, пока рыцари занимались лошадьми. Ветки и трут отсырели, и у мальчишки никак не получалось высечь заветную искру. Он пыхтел, сопел, тихо ругался - дул и дул, пока наконец крошечный язычок пламени не лизнул щепку. Робкий, почти прозрачный, он рос, медленно облизывая ветки и скоро занялся по-настоящему - нервный и дымный, но уже согревающий. Наконец-то потянуло теплом и запахло дымом, смолой и варёным - мужчины повесили котелок над костром.          Говорили о предстоящем турнире, бумагах и лошадях, сложно было представить по их расслабленным фигурам, что только сегодня утром они хоронили трупы детей, женщин и стариков. Их голоса сливались в ровный, спокойный шум, невольно убаюкивая. Иззи в разговор не вслушивалась, она равнодушно наблюдала за пламенем костра, невольно вспоминая бабушкину стряпню. И хлеб. У бабушки всегда был вкусный хлеб - особенно после того, как ей подарили хлебопечку. А она, глупая, отказывалась от него. Говорила, что мучное портит фигуру. Как же стыдно теперь перед ней. Сейчас бы она умяла целый батон. Начала бы с хрустящего острого уголка, а затем щедро бы посыпала мягкий пористый мякиш крупными кристалликами соли, которые потом поскрипывали бы на зубах. Как там родные? Беспокоятся, наверное. Скучают.          По лагерю, тем временем, плыл запах похлёбки. Густой, мясной и явно приправленный чем-то травяным, он заставил желудок Иззи заурчать, отчего та поскорее притянула колени к груди, чувствуя смущение от такой предательской слабости. Раймонд методично помешивал варево сомнительного землистого оттенка, и от запаха бурой жижи рот наполнился слюной.          Вдруг мужчины притихли.          Все трое замерли, вслушиваясь в ночные звуки леса. От их напряжённого вида Иззи вся сжалась, мечтая слиться с корой воедино, чувствуя, как страх опускается к животу. Дикие звери заставили мужчин напрячься? Или, что ещё хуже, местные бандиты, положившие глаз на их мечи, лошадей или связанную девушку? Облизнув губы, она задержала дыхание, тоже пытаясь вслушаться.           Это была лошадь. Не одна, а несколько. И двигались они в их сторону.          — Трое, — прошептал Осберт, и рука его уверенно легла на рукоять меча. Металл тихо зазвенел о ножны.           — Подожди, — остановил его жестом Уильям. Поднявшись, он вышел чуть вперёд, на границу светового круга. Голос его ровно и уверенно прозвучал в ночи: — Кто здесь? Назовитесь. Если вы пришли с дурными намерениями - не стоит, наши мечи остры. Если ваши помыслы чисты - представьтесь.          Тьма молчала. Ветер шумел в кронах деревьев. Где-то вдали пророкотал гром.           А потом донёсся голос - робкий и мягкий, почти извиняющийся:          — Доброй ночи, милорды. Прошу меня простить за вторжение. Я держал путь в город, но гроза застала меня в пути. Позвольте переждать с вами у огня. Я могу вам заплатить.          — Выйди к свету, — бросил Осберт, не убирая руки с меча.          Ночной гость медленно приблизился, и пламя осветило его фигуру. Он был высоким. Нет, не просто высоким - он был огромным. Среди рыцарей Уильям был самым статным, но даже он смотрел на незнакомца снизу вверх, задрав голову. При этом тот сутулился, словно стыдясь собственного роста, вжимая широкие плечи, стараясь быть чуть менее заметным, - и всё равно оставался на голову, если не на две, выше остальных. Мокрые волосы прилипли к высокому лбу, обрамляя светлые юные глаза. Одетый в потёртый плащ, он неловко сложил руки перед собой, когда три лошади остановились за ним.          Хью, до того наблюдающий исподтишка, замер с открытым ртом.             — Твоя монета нам без надобности. Садись к огню, — окинув взглядом незнакомца, кивнул Уильям, указав рукой на место у костра. Осберт бросил на друга недовольный взгляд, но промолчал, нехотя убирая ладонь с оружия.           Незнакомец кивнул, пряча благодарную улыбку, и стал привязывать лошадей. Двигался он осторожно и медленно, словно осознавая свои масштабы и пытаясь минимизировать шум от своего внезапного присутствия. Он чувствовал, как пристально за ним наблюдают - один из них с подозрением, другой с откровенным восторгом.           — Три коня в наше время - почти целое состояние, парень, — Осберт, разумеется, не сдержался в колкости, — Скажи честно, украл? Или путешествуешь под видом дурочка?           — Я... — юноша заметно замешкался, усаживаясь у огня и вытягивая невероятно длинные ноги. — Моим господином был сир Арлан. Сир Арлан из Пеннитри. Пару дней назад он заболел и скончался.  Лошади и пожитки достались мне от него.          — Ха! Межевой рыцарь без межи. Так ещё и с верёвкой вместо ножен, — хрюкнул Осберт, прикладываясь к фляге, в которой явно было что-то крепче воды. Но заметив смущение парня и его в раз вспыхнувшие щёки, тут же оттаял и панибратски хлопнул его по плечу. — Сиди уж, бедолага. Звать-то тебя как?          — Дунк... Точнее - Дункан.          — Что же, Дункан, мы рады доброму собеседнику, — улыбнулся Уильям, начищая свой меч, завораживающе отражающий пламя костра. — Располагайся, мы как раз приготовили ужин.          Хью, до этого замерший с открытым ртом, вдруг сорвался с места. Схватив миску и, чуть поколебавшись, он направился к Дункану. Протянув похлёбку, он замер, рассматривая его. Глаза мальчишки, и без того круглые и большие от природы, теперь стали совсем огромными. Он смотрел на незнакомца снизу вверх - и всё равно, казалось, не мог охватить взглядом всю его фигуру. Так дети смотрят на героев из баллад - с благоговением и щенячьим восторгом. Хью даже приоткрыл рот, словно хотел спросить что-то, но слова застряли на полпути.          — Хью, — негромко окликнул его Раймонд, и в голосе его послышалась тёплая усмешка. — Ты, кажется, хотел покормить и остальных.           Оруженосец вздрогнул и покраснел до самых ушей. Пробормотав что-то неразборчивое, он наконец отдал миску гостю и поспешил к остальным. Весь оставшийся вечер его взгляд то и дело возвращался к великану, который, сам того не зная, стал для юного мальчика живым воплощением всего, о чём пели менестрели.          Явно смущённый таким вниманием Дункан уткнулся лицом в миску, делая вид, что всецело поглощён своим ужином. Ел он медленно и аккуратно, не торопясь, хотя было заметно, что уже давно не пробовал ничего горячего и явно был голоден. И вот только тогда он заметил девушку.           Та сидела в тени рыцаря, прислонившись к стволу дуба, и тоже смотрела на него. Не как Хью - с восторгом, - скорее с осторожным, напряжённым узнаванием, словно пытаясь угадать в его лице знакомые черты. Заметив его взгляд, она дёрнулась и быстро опустила глаза. Одетая в мужскую рубаху и брюки, она куталась в чужой плащ, держась странно неловко и отстранённо. И в этом скованном движении ладоней, пытающихся удержать миску с ужином, он заметил её связанные запястья.           — Эта девушка, — осторожно начал он, повернувшись к румяному от горячего ужина Раймонду, — она ваша пленница?           Осберт ответил быстрее:           — Не твоя забота, парень. Ешь, грейся, а в чужие дела не лезь. Если связана - значит так надо. Верно я говорю? — с этими словами он вдруг обернулся к Иззи, и шрам, рассекающий тонкие губы, жутко побелел в свете костра от натянутой улыбки. Опустив глаза на её полную миску, его брови изогнулись в немом удивлении. — Эй, а чего не ешь? Или ты у нас лакомишься запечёнными трупами да запиваешь их кровью девственниц?          Иззи вся сжалась, когда мужские взгляды скрестились на ней, и сразу почувствовала, как щёки предательски заалели.          — У меня... у меня руки грязные после дороги. Могу я попросить у вас ложку? — ответила она с вымученной вежливостью, стараясь не встречаться напрямую взглядом с Осбертом.          — Грязные? — переспросил рыцарь, и по лицу его расплылась ухмылка, заставившая девушку оцепенеть от страха. — Господа, да с нами путешествует благородная леди! Она брезгует есть руками, не найдётся ли у нас столового серебра?          — Ты бы манерам поучился, Осберт, — устало вздохнул Раймонд. Покопавшись в дорожной сумке, он достал деревянную ложку и, чуть прихрамывая, подошёл к девушке. — Держи, пташка. Чистая. Я всегда беру несколько запасных - часто теряю их, память подводит.          — Спасибо, — выдавила девушка, стараясь выглядеть как можно менее уязвлённой. Тонкие девичьи пальцы, принявшие ложку, заметно дрожали.          — Не трать на неё лишнего, Раймонд, — протянул Осберт, отхлёбывая из фляги, — ей уже поздно бояться испачкать руки.           Есть после этого расхотелось совсем. Она вяло мешала густую похлёбку, чувствуя скорее подступающую тошноту, чем голод. От всеобщего внимания хотелось провалиться сквозь землю, а миску - желательно со всем содержимом - швырнуть прямо в лицо довольного Осберта.           Ночь постепенно опустилась на лагерь, окутывая его мраком и звуками недремлющего леса. Костёр ярко горел, освещая уставшие лица, наполняя пространство похрустыванием угольков. Уильям первым поднялся на ночное дежурство и отошёл к краю лагеря, так и не выпуская меч из рук. Осберт, явно перебравший из своей фляги, ворочался с боку на бок, временами всхрапывая и вздрагивая. Раймонд мирно дремал, прислонившись к стволу одного из деревьев, а юный оруженосец свернулся прямо у его ног, словно верный пёс.          Иззи же не спалось.           Она сидела, подтянув колени к груди, и смотрела в догорающие угольки. Мысли никак не унимались, подкидывая новые и новые образы, от которых хотелось выть из-за бессилия и жалости к себе. Вся эта сцена с ложкой больно вернула её в жестокую реальность - она чужая, подозрительная, лишняя. Эти люди ей не верят. И если кто-то вышестоящий решит, что она действительно ведьма и её надо сжечь - они не вступятся за девушку.   

Что же делать? Бежать? А куда? Без них не протяну и дня - умру от холода, голода или утону в ближайшей канаве.  

 

Остаться? Тогда высока вероятность, что местный суд признает меня виновной в ереси и казнит.  

 

Может выторговать себе свободу и невиновность, аргументируя всё произошедшее счастливым случаем и простым везением? Даже если и получится, а что дальше? Что же делать?  

 

      — Угощайтесь, — тихий, чуть хрипловатый голос вытянул её из водоворота мыслей. Вздрогнув, Иззи дёрнулась, подняв глаза. Это был тот самый великан, который оказался рядом с ней удивительно бесшумно для своих размеров. В его протянутой широкой ладони лежал кожаный мешочек, покрытый тёмными жирными пятнами.           — Что это? — спросила она резче, чем хотелось бы, с явным подозрением в голосе.          — Медовые соты. Очень вкусные, — он поспешно развернул края ткани. Внутри лежали неровные, кривые куски, и сырой ночной воздух тут же наполнился густым сладким ароматом, перебивавшим даже запах влажной земли и дыма. — Вы простите, что потревожил, но вы выглядели такой печальной. Я подумал, что может быть вам захочется сладкого?           Иззи удивлённо округлила глаза. Его жест был таким неожиданным, таким неуклюже-искренним, что она немного опешила, не зная, как ей реагировать на щедрость незнакомца.          — Я связана и меня стерегут трое рыцарей, вас это не смущает, сир? — спросила она с явной иронией в голосе, за которой постаралась скрыть нарастающую растерянность.           — Сир? Ой, нет, вы что... — он смущённо улыбнулся, медленно опускаясь на корточки рядом - осторожно, словно боясь напугать, - и положил мешочек рядом с ней. — Я не такой, как они. Рыцари - они другие. Благородные. Умеют подбирать слова, а мне достаточно открыть рот, чтобы всё испортить. “Тёмен, как погреб, туп, как зубр” - сир Арлан часто так говорил.          — Сир Арлан? Это тот, которого ... — она запнулась.          — Да. Я похоронил его на небольшом холме. Это хорошее место. Оттуда открывался красивый вид на закаты. Сир Арлан очень любил смотреть на закаты и часто говорил, что нет прекраснее крыши, чем звёзды над головой, — неуклюже перебирая пальцами, ответил он. Руки его как-то сами собой сложились в замок - огромные грубые ладони сжимали друг друга, словно не зная, куда себя деть, и в свете костра его лицо, такое широкое и открытое, вдруг показалось ей совсем юным и уставшим.           — Мне жаль, — тихо сказала Иззи дежурную фразу. Она никогда не умела правильно подбирать слова утешения, особенно для незнакомцев, особенно в такой ситуации. Но этот парень казался таким потерянным, что она не смогла бы с холодным безразличием отвергнуть его дар. Медленно Иззи потянулась к медовым сотам и неуверенно отломила маленький кусочек. Сладость взорвалась на языке, смешавшись с восковой терпкостью, которую ещё пришлось долго и тщательно разжёвывать.          — Сам я из Блошиного Конца, — продолжил Дункан, отвернувшись к огню. Говорил он приглушённо, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Жуткие трущобы, даже и не скажешь, что столица. Сир Арлан как раз тогда искал себе помощника в услужение. Так я и последовал за ним. Он меня не прогнал. А мог бы.         — Ваши родители не были против? — спросила Иззи, стараясь не думать, куда деть липкие от мёда пальцы.           — Родители? — удивлённо переспросил Дункан и невесело фыркнул. Пламя костра чуть дрогнуло от порыва ветра, и тени на мгновение перекроили его лицо, заставляя Иззи замереть. На мгновение - одно короткое мгновение - ей показалось, что она знает это лицо. Она уже видела его. Но тени качнулись обратно, и наваждение растаяло, оставив только смутное, неприятное послевкусие, от которого что-то тревожное зашевелилось в груди. — Я их не помню, поэтому и жил среди трущоб, питаясь тем, что удавалось своровать. Иногда получалось заработать медяк за проданную крысу или голубя.         — Простите, мой вопрос был неуместен, — вымучила Иззи, чувствуя, как стыд начал изъедать её изнутри.          — Всё в порядке, — он понимающе отмахнулся. — Меня воспитал сир Арлан, и я благодарен ему за это. Он многому меня научил. Обращаться со щитом и мечом. Учил быть достойным рыцарем, и я постараюсь не опорочить его память.          Он помолчал, ковыряя землю носком сапога.          — Хотя было время - он и поколачивал меня, — Иззи замерла от его слов, не донеся соту до рта, и перевела обеспокоенный взгляд на него, но парень по-прежнему продолжал смотреть себе под ноги, и в голосе его не было ни обиды, ни злости - простая обыденность. Мёд капнул на колено, но она даже не заметила этого липкого пятна.          — У одной вдовы пропал пирог. Яблочный. Только испечённый. Пах так, что слюни текли аж до пояса. — Он поднял ладони, неумело пытаясь продемонстрировать размеры пирога. — Сир Арлан тогда решил, что это я его украл. Мол, привычки Блошиного Конца, руки проворные, все дела... Ну вот и досталось мне тогда. Кулаки у него были тяжёлые, да и сил он не жалел.           — Но вы не крали? — воск хрустел на зубах - резко, почти неуместно.          — Не крал! Позже выяснилось, что это был мальчишка из трактира. — Он насупился, как ребёнок. —  У Сира Арлана ведь до меня был оруженосец. Его племянник. Он погиб в битве при Краснотравном поле. Сир Арлан часто вспоминал его. Ну ещё бы - он погиб в битве. Сражался за короля. Ну а я? Простой парень из трущоб, который способен на воровство.          — Но ведь это неправда, — собственный голос показался Иззи слишком громким в ночной тишине. — Вы не вор. Вы были верным оруженосцем и, я уверена, ваш рыцарь видел и ценил это.          Дункан лишь кивнул, шмыгнув носом, и уткнулся взглядом в свои потёртые сапоги.          В этот момент что-то надломилось в ней. Внутри вдруг потеплело от той любви, с какой незнакомый человек говорил о своём рыцаре, даже когда тот мог быть слишком строг к своему оруженосцу. Такая щемящая нежность и преданность согревала, и от тепла этого сделалось почти больно - так согреваются руки над огнём, когда они слишком долго были на морозе. Неожиданно, даже для самой себя, Иззи протянула связанные руки и подвинула мешочек с сотами к нему, надеясь разделить с ним угощение.          — Сир Арлан воспитал чудесного рыцаря, — сказала она сочувственно, желая хоть немного утешить этого нескладного, неловкого юношу. — И я рада, что узнала его и вашу историю, сир Дункан.           Дункан растерялся. Он уже открыл рот, чтобы снова попросить не звать его так, но взглянув на неё - на эту усталую улыбку на бледном лице, - передумал и взял предложенный кусочек сот. Воск захрустел на зубах, мёд таял на языке, и в этой простой, почти по-детски хрупкой близости было что-то целительное для каждого из них. В этот момент, когда она наблюдала за ним, Иззи впервые за весь день почувствовала, что сделала что-то правильное. Не потому, что так надо было, или это было необходимо для её безопасности, - а просто потому, что ей этого захотелось, потому что она посчитала это правильным. И от этой маленькой, совсем крошечной победы над собственной беспомощностью стало легче.           — Так вы тоже направляетесь на турнир? — решила спросить Иззи, чтобы не молчать, начиная даже проникаться своим собеседником.           — Возможно, — пожав широкими плечами, ответил Дункан, облизнув сладкие пальцы, — На турнире можно добыть доспехи и коня, или остаться без них совсем. Я подумал, что можно попробовать, вдруг какой-нибудь дом возьмёт меня к себе на службу.           — А что будет там? — Иззи поддалась вперёд. Не из вежливости, а из настоящего любопытства. Хью не успел подробно рассказать, что именно будет в Эшфорде, а разговор рыцарей в какой-то момент стал для неё белым шумом из-за тяжелой головы, поэтому сейчас ей нужно было знать, чего ожидать от будущего, кроме собственного суда.          — Ну... Наверное, будут сшибки на конях. Пешие хватки, может быть. Лорды, рыцари, кукольники, музыка... и запах жареного мяса на всю округу, — он замялся. Было видно, что он не привык объяснять то, что являлось очевидным.          — И вы раньше уже участвовали?          — Нет, только наблюдал, — неловко почесав затылок, ответил Дункан, пытаясь подобрать слова, — Я ведь просто оруженосцем был. Следил за конями, подавал оружие и доспехи. Это всё я умею, а вот самому сражаться... Одно дело биться на пустыре с сиром Арланом, а другое - выйти против настоящего рыцаря на виду у всех.          Они замолчали и каждый задумался о своём наблюдая за костром. Угли потрескивали, и в чаще что-то бесконечно лениво шуршало, словно мурлыча на ухо. Мёд всё ещё был на губах и стекал по пальцам - такой сладкий, почти неуместный после дня, пропитавшего всё вокруг гарью, сыростью и смрадом сгоревших тел.           — Ну а вы... — вдруг начал Дункан, но тут же осёкся. — Простите, мне не стоило спрашивать.          — О чём? — не отрывая глаз от огня уточнила Иззи, похрустывая медовой сотой.          — Я просто подумал - это же не навсегда? Я хотел сказать... — он беспомощно шевельнул ладонью в сторону верёвки, словно надеясь, что жест договорит за него. — Есть кто-то, кто сможет поручиться за вас?          Вопрос ударил под дых - остро и очень болезненно. Мёд на губах - ещё мгновение назад такой тёплый и сладкий - теперь горчил на языке. Никого. Никого, кто мог бы вступиться. Никого, кто мог бы заметить, что она пропала. Лишь безымянный свёрток, уходящий под землю, - без молитвы, без горького прощания. От этого осознания стало по-настоящему страшно - не перед Осбертом или судом, а перед звенящей, бездонной пустотой, в которой не было ни одного голоса, готового позвать её по имени.          — Не думаю, — ответила Иззи, тяжело проглотив горькую сладость, и голос её заметно дрогнул, — Мне хочется верить, что я ещё смогу вернуться туда, где меня ждут. Если ещё ждут.          — Это хорошо, когда ждут, — сказал он так просто и горько, что она вдруг осознала: его самого никто не ждал. Ни тут, ни на турнире, ни где-либо ещё. Был только его рыцарь - и тот теперь лежал под землёй.          Иззи не знала, как на это ответить. Подняв лицо, она посмотрела на него новыми глазами - огромного, сутулого, совсем юного, - и вдруг почувствовала, как что-то внутри неё оседает неприятным тяжёлым осадком. Не жалость, а скорее понимание. Они оба тут были одни. И оба - чужие.           — Я не знаю, что с вами стряслось, — вдруг произнёс он — и почему оказались в такой беде. Но... может, всё ещё образуется. Должно же. — Сказал Дункан, удивлённый собственными словами, и замолчал, неловко перебирая в толстых пальцах липкую соту. Торопливо проглотив сладость, он поднялся, одёрнув край старого плаща.          — Доброй ночи, миледи, — смущённо сказал он и неуклюже поклонился. Костёр на мгновение вспыхнул ярче, выхватив из темноты его лицо - странно знакомое и узнаваемое, но точно теперь не чужое, и Иззи невольно улыбнулась этому его движению - искреннее - впервые за весь этот ужасный день.          — Доброй ночи, сир Дункан. — В этот раз он сам не захотел её поправлять и лишь улыбнулся перед тем, как вернуться к своему месту у костра. Устроившись на земле, он подложил под голову огромные ладони, и практически сразу же затих, видимо, наконец найдя желанный покой после долгого пути.           Вот теперь она осталась окончательно одна. Ветер всё также гудел в кронах, но теперь в его шуме не слышалось угрозы - только тягучая, усыпляющая монотонность. Искры от костра взлетали вверх и гасли в незамысловатом танце, отбрасывая длинные тени на земле. Она смотрела на них, чувствуя, как веки тяжелели и тьма под ними начинала казаться надёжнее и теплее, чем весь мир снаружи. Мокрая ткань всё ещё холодила плечи, но теперь это почти не раздражало.          Где-то вдалеке пророкотал гром - уже не такой злой, а усталый, словно сама буря выдохлась.          В голове всё ещё мельтешили обрывки прошедшего дня: пепел под ногтями, свёртки, уходящие под землю, белеющий шрам Осберта, вкус медовых сот на языке - эти мысли больше не жалили, наоборот, они текли медленно, как вода в том ручье, где она наконец смогла умыться. Впервые за всё это время внутри неё ничего не дрожало. Наконец сделалось тихо. Спокойно.          Последнее, что она почувствовала - тепло от углей на щеке и запах дыма в волосах. А потом её накрыл долгожданный крепкий и без сновидений сон.  

***

      Утро выдалось угрюмым. За ночь гроза ушла, оставив после себя капли на листве и запах мокрой земли - тяжёлый, но уже ставший привычным. Небо над кронами висело низкое и серое, без единого проблеска солнца. Костёр догорел до золы; тонкая струйка дыма ещё поднималась над углями, но тепла уже не чувствовалось. Холод сочился, тянулся от мокрых стволов и оседал на их одеждах мелкой, неприятной сыростью. И только редкий пересвист птиц немного оживлял удручённую атмосферу.           Уильям уже был на ногах. Разминая плечи, он плавно передвигался по лагерю, без спешки, словно ночь в лесу была делом привычным. Раймонд, чуть кряхтя, растирал затёкшую поясницу, что-то негромко выговаривая заспанному Хью, у которого всё вываливалось из рук. Осберт, который явно перебрал лишнего, сидел с мутным взором и тёр своё лицо.          Иззи же чувствовала, как страшно отяжелело всё её тело в сравнении с предыдущим днём. Горло саднило от каждого сглатывания, виски пульсировали, и даже редкий свет солнца больно отдавал в глаза. Щёки непривычно горели, а губы, напротив, оставались бледными и сухими, потрескавшиеся в уголках. Вялое тело била мелкая неприятная дрожь - не от холода, а от температуры, которая за ночь поднялась и теперь лихорадила её, заставляя безвольно обмякнуть.           Раймонд был первым, кто заметил её состояние:          — Ты совсем побледнела, пташка, — сказал он нахмурившись. — Дай-ка лоб.          Опустившись на корточки перед ней - грузно и кряхтя - рыцарь приложил медвежью ладонь к её виску. Рука его была шершавой и тёплой, пахла дымом и лошадью, но на коже Иззи она показалась почти ледяной - так сильно она горела. Раймонд тут же одёрнул руку, словно обжёгся, тревожно нахмурившись.           — Плохо дело, — пробормотал он, чуть отойдя. —  Она вся горит.          — Я в порядке, — выдавила девушка, чувствуя, как глаза отяжелели от опутавшей слабости. Язык заплетался. Хотелось только одного - укрыться под тяжёлое тёплое одеяло и не видеть этого яркого солнечного света, от которого кровь сильнее пульсировала в висках.          — В порядке она, — проворчал Осберт, расстроенно перевернув флягу, из которой вытекли две жалкие капли чего-то бурого.          Дункан, тем временем, уже стоял у лошадей. Он проверял по третьему кругу подпруги, поправлял поклажу и сковано мялся, явно не зная, как попрощаться. Заметив бледность Иззи, он на мгновение замер, и на лице его промелькнуло беспокойство - искреннее, неуклюжее, как и всё, что он делал. Обернувшись на рыцарей, словно ища их подтверждения, он замялся на месте, пока те продолжали собирать свои пожитки, не обращая на него никакого внимания. Неловко сцепив руки в замок, он медленно подошёл к ней и сочувственно посмотрел в её лицо. Громадный и сутулый, он опустился на корточки рядом с ней так же, как накануне ночью, и в этот момент его неприятно укололо, какая она была всё-таки маленькая и бледная на фоне этого огромного дуба. Губы стали совсем бескровными, а глаза увлажнились от наступившей лихорадки.           — Выздоравливайте, миледи, — сказал он с искренней мягкостью в голосе. — Вы главное не забывайте - всё наладится. Обязательно.           Иззи подняла на него глаза - мутные от жара, но всё ещё ясные, - и слабо кивнула, каждое движение давалось ей с трудом.          — Спасибо вам, сир Дункан. Спасибо. — её голос хрипел, словно по горлу провели наждачкой, из-за чего она чуть хмурилась, стараясь совладать с собой. Вяло улыбнувшись ему она попыталась вложить в эту улыбку всю благодарность к этому рыцарю.           — Удачи тебе, великан, — бросил Осберт, не оборачиваясь, пока собирал свою поклажу. — Смотри, не потеряй коней по дороге.           — Спасибо вам. За костёр, ужин и доверие, — кивнул Дункан и, бросив последний взгляд на Иззи, вернулся к лошадям.          Уильям, уже сидевший в седле, улыбнулся ему напутственной улыбкой, и в голосе его слышались нотки наставничества:           — Надеюсь мы с тобой ещё встретимся на турнире, межевой рыцарь. Не посрами старого наставника.          — Прощайте, сир Дункан Высокий, — крикнул Хью вскинув руку, и энергично махал тому вслед провожая своего героя взглядом под мягкий смех Раймонда.           Неловко кивнув, Дункан прощально махнул рукой и повернул коня. Лошади потянулись за ним - медленно и вальяжно, привыкшие следовать за этим добросердечным великаном. Пасмурный свет солнца очерчивал его фигуру делая его особенно величественным, на фоне высоких деревьев и вытянутой дороги.          — Прощайте, сир Дункан Высокий, — слепо повторила слова Хью Иззи провожая его печальным взглядом, и тут в груди что-то очень больно ёкнуло. Да так, что дыхание вмиг перехватило и вся она согнулась, пытаясь вздохнуть.    

Дункан Высокий 

Тёмен, как погреб, туп, как зубр 

“Рыцарь Семи Королевств” 

 

      От обрушившегося осознания Иззи согнулась, хватая ртом воздух. Дыхание стало рваным, поверхностным - она не могла вдохнуть полной грудью, словно что-то тяжёлое навалилось на рёбра и давило, давило, не отпуская. Сердце колотилось где-то в горле, бешеное, сбивчивое, и каждый удар отдавал оглушительной болью в висках. Уши словно заложило ватой, сквозь которую пробивался шум собственной крови. Перед глазами всё поплыло, но не от температуры, а от охватившего ужаса.           — Я знаю его, знаю, — зашептала она одними губами, нервно покачиваясь из стороны в сторону пытаясь вздохнуть, но слов не вышло - только хрип. — Это просто смешно, он же просто актёр, просто сериал, это всё просто кто-то придумал.          Непрошенные слёзы потекли по щекам - горячие, быстрые, смешанные с потом от жара. Она сама не заметила, как начала плакать от острой боли, сжавшей грудь, просто вдруг почувствовала влагу на губах и солёный привкус.           — Эй, ты чего? — испуганно воскликнул Хью, заметив её состояние. — Сир Раймонд, ей нехорошо!           Рыцарь уже был рядом, его ладонь, широкая и горячая, вновь опустилась на её пылающий лоб.          — Совсем разогрелась, — тревожно прошептал он и обернулся к мужчинам. — Надо ехать. Чем быстрее, тем лучше.           Иззи не слушала его. Она продолжала смотреть вслед человеку, которого знала. Видела его в интервью, в обрывках из обзоров, на обложке книги, которую вертела в книжном магазине. Раньше это была просто картинка, просто очередное имя из очередного вымышленного мира, но теперь... Теперь это имя дышало, говорило, смотрело на неё - и уезжало по размокшей дороге навстречу турниру, о котором написали книгу и сняли целый сериал.          Кто-то подхватил её под руки. Голоса было плохо слышно, всё слилось в один непрерывный гул: пульсация в висках, тяжёлое дыхание Раймонда, стук копыт, отступающий дуб и её собственный невнятный шёпот - “я знаю... я зна... его... знаю...”. Седло заскрипело под ней, плащ тяжёлым грузом вновь осел на плечах, свет резал по глазам, когда она пыталась высмотреть удаляющуюся фигуру, предвещавшую что-то безвозвратно-страшное.     

Он будет в Эшфорде. 

На турнире. 

На Суде Семерых. 

 

      Межевой рыцарь уехал, не обернувшись.