Счастье в ладонях

Они возвращались в Гандхарву, когда лёгкий ветерок шевелил листья, унося с собой последние капли вечернего тепла. Путь обратно казался донельзя коротким. И всё это время в голове у Миры вихрем крутились мысли. Она знала, что должна уехать, что здесь ей не место. Слишком многое оставалось несказанным, слишком многое было чужим. И всё же... Каждый шаг отдавался в груди глухой тяжестью. Хотелось остановиться, сбежать, заблудиться в этом лесу, где всё было дышащим, живым, настоящим. Где каждое дерево словно знало её по имени. Где он... был рядом. «Ты знала, что это ненадолго, — пыталась уговорить себя Мира. Но сердце спорило. — Хотя бы ещё немного. Хотя бы ещё один вечер». И снова ответ: «Не усложняй. Поблагодари его за всё, уезжай и живи дальше». Но с каждым шагом голос в её голове слабел. Вместо уверенности внутри росла боль. В лагере было достаточно тихо: кто-то ещё спал, кто-то ещё не спал. Мира остановилась у крыльца домика, не торопясь заходить внутрь. Она сжала ремешок сумки в руках, чувствуя, как внутри зарождается тяжесть. — Утром я уезжаю, — тихо сказала она, почти себе под нос. Она услышала, что Тигнари подошёл ближе. Его тень лёгкой полосой пересекла деревянные ступени. Он молчал, будто подбирал слова. Или не хотел их говорить вовсе. Мира не удержалась и повернулась к нему. Сердце глухо стучало, будто отбивая время, которого оставалось всё меньше. «Скажи ему спасибо. И уходи». Но когда она посмотрела на Тигнари, увидела в его взгляде нечто, от чего все её слова рассыпались прахом. Он смотрел тепло. Слишком тепло. На секунду Мира колебалась, но собиралась всё же закончить фразу, отступить, замкнуться. Как всегда. — Спасибо за всё, — её голос дрогнул, хотя она старалась держаться. — За то, что показал мне этот мир. За... за эти цветы и... — Мира запеклась и поступила взгляд. Тигнари внимательно смотрел на неё тёплым, задумчивым взглядом. На секунду Мира колебалась, потом, подняв взгляд, добавила: — Я знаю, что не имею права на это... — прошептала она. — Но мне не хочется уезжать. Тигнари чуть склонил голову, его уши дрогнули. И тогда он внезапно шагнул вперёд, и перехватил её запястья. Его ладони были тёплыми, уверенными, но Мира вздрогнула и потеряла дар речи. — Тогда не останься, — тихо сказал он. И в этих двух словах Мира услышала всё, на что даже не могла надеяться: нежность, тревогу, робкую надежду. Мира замерла, глядя в его глаза и не успела ответить. Тигнари склонился к ней и поцеловал — осторожно, несмело, легко. Неуверенно, осторожно — так, будто боялся спугнуть её. Но в этом поцелуе было больше смысла, чем во всех прощальных речах, которые она готовила в мыслях. Мира задрожала — от тепла и счастья растущих внутри. Она чувствовала, как внутри неё рушатся все стены, за которыми она пряталась всю свою жизнь. Поцелуй был лёгким, как дыхание тёплого ветра, но от него у Миры закружилась голова. Она ощущала всё: как дрожат её пальцы, как быстро бьётся сердце, как тепло растекается по венам, как становится трудно держаться на ногах. Когда он отстранился, она почувствовала, насколько сильно раскраснелась. Тигнари смотрел на неё чуть смущённо, с тёплой, почти детской открытостью. Мира тяжело выдохнула, её голос всё ещё был полон эмоций: — Наверное... — пробормотала она. — Ещё ненадолго останусь. Тигнари улыбнулся — впервые за всё это время так открыто, по-настоящему. И Мира поняла: часть её останется здесь навсегда. Вместе с этим лесом. Вместе с Тигнари.